Читать книгу Порог выживания - - Страница 1

В центре вагона метро, держась за поручень, стоял мужчина лет тридцати пяти. Он смотрел не на мелькающие в окне стены туннеля, а на свое собственное отражение в темном стекле. Плотный, с округлым, некогда узким лицом – типичный портрет человека, чья жизнь текла без потрясений, размеренно и сытно. Короткая стрижка, легкая седина на висках. Весь его облик дышал спокойной уверенностью и добродушием. Но глаза… Глаза были чужими на этом лице. Зеленые, с вечным прищуром, они хранили иной отсвет. Стоило ему чуть наклонить голову, и взгляд менялся – становился острым, как лезвие, пронзительным, как ледяной ветер.

Он оставил всё позади: оружие, бои, засады. Теперь он был примерным гражданином – солидная работа, хорошая машина, репутация образцового семьянина. Его стиль был сдержанным: темно-синий плащ, черный костюм, синяя рубашка под шерстяной жилеткой, прочные туфли. Но два штриха выдавали другую жизнь: на правом запястье – браслет из паракорда, а на ремне у бедра – золотой «Чардж». Не украшение, а метка. Это были якоря, намертво державшие его в том мире, из которого он якобы ушел.

Это были лишь отголоски. Пыль с той долгой дороги, по которой он шагал пятнадцать лет. Он нацепил эти безделушки в юности, а они приросли к нему, стали частью пейзажа его собственного тела. С ними он подписал когда-то контракт с государством, с ними же и ушел на гражданку. Менялись лишь цифры на ценнике мультитула да оттенки паракорда на браслете – всё остальное оставалось неизменным.

А два года назад до него дошло. Выживальчество сыграло с ним злую, изощренную шутку. Оно вмонтировало в его сознание некий предохранитель, который последнее десятилетие блокировал саму мысль о движении вперед. Вместо того чтобы вкладывать силы в свой самый продуктивный возраст, он тратил их на грезы о мире, где все решает личная сила и воля. Это был ментальный бандитизм – единственно возможный для человека, который в реальности слишком уважал правила, чтобы их нарушать.

Так, погружённый в эти несбыточные грёзы, он и не заметил, как подкралась сорокалетняя отметка. И осознал, что время для перемен упущено. Все места в жизни, казалось, были уже заняты. Оставалось лишь тянуть лямку на чужого дядю, с тоскливой уверенностью, что однажды это закончится полным крахом.

Тогда он решил поставить точку. Запер на тяжёлый амбарный замок просторную комнату в загородном доме – свой склад снаряжения и припасов – и швырнул ключ в окно, в сырую осеннюю траву. Он избавлялся от последних фетишей: вот уже пару раз забывал на тумбочке свой браслет. Но мультитул… Мультитул, будто живой, всегда находил дорогу к его поясу.

Он был завсегдатаем метро. Скорость, ритм – это его успокаивало. На «Чернышевской» в вагон ворвалась толпа. Чей-то наглый локоть впился ему в бок, оттесняя к стенке. Он лишь молча посторонился, не удостоив обидчика взглядом. Состав тронулся, пассажиры закачались в такт, укладываясь, как соленые грузди в тесной бочке.

И в ту самую секунду, когда поезд рванул вперед, а его пальцы рефлекторно сжали стальную перекладину, – вселенная сломалась. Чудовищный удар, от которого содрогнулся весь тоннель. Адский скрежет. Его оторвало от поручня и швырнуло, как щепку, в водоворот из тел и криков. Люди метались, бились о стены, как горох в огромной погремушке. Свет погас, оставив только тьму, боль и грохот. Последним, что он почувствовал, был тупой удар в затылок. И больше – ничего.

Что за… херня? Сознание пробилось сквозь пелену. Над глазами – тусклые пятна света. Я повернул голову, и боль в шее заставила меня скрипнуть зубами.

В полумраке я разглядел груду тел, бесформенную, дышащую. Оттуда доносились хрипы и стоны, а воздух был густым и липким от запаха меди – свежей, теплой крови. Что это за кошмар? Я ничего не помню. Два тела, тяжелых и безвольных, навалились сверху. Я отчаянно забился, оттолкнул их и, извиваясь, выполз из-под груды. Вроде цел, ни царапины, но все тело ломило, будто меня переехал каток. Что, черт возьми, здесь случилось? Катастрофа? Писец… Голова раскалывается на части. Как я здесь оказался?

По спине пробежал ледяной, липкий холод. Я ничего не помню? Нет, память была цела – до самого края. До того самого момента. А вот как я оказался в этом вагоне метро – пустота. Последнее, что помнится, – это светящиеся кнопки лифта в офисе.

Я попытался подняться. Нога нащупала не пол, а чью-то руку и провалилась. Вторая соскользнула с чего-то мягкого. Я рухнул плашмя, и подо мной что-то застонало. Отталкиваясь, я уперся ладонью во что-то теплое и упругое. Глянул вниз. Женская грудь. Неплохие дыни, – мелькнула идиотская, оторванная от реальности мысль.

Со второй попытки встал, ухватившись за холодный поручень. Вагон лежал на боку. В глазах плыло, в висках стучало. Ад. Гора тел. Стены, размазанные кровавыми мазками, словно гигантский маньяк только что закончил работу. Воздух гудел от стонов. Надо выбираться. Сейчас же.

Мой мозг, выбитый из привычной колеи, с трудом собрал картинку. В дальнем конце вагона, в полумраке, сгорбившаяся фигура методично рылась в груде тел. Потерял, наверное, что-то. Хрен теперь найдешь! Где мой портфель, черт возьми?

Я попробовал повернуть голову – и в шею впилась белая, раскаленная игла боли. Я вспомнил ролики с аварий: люди бегут на переломанных ногах, не чувствуя ничего, пока адреналин не отступит. Может, и я сейчас крякну?!

И тут я увидел, как фигура, копавшаяся в телах, выпрямилась и зашагала в мою сторону. – Ты куда пылишь?! Не видишь – люди кругом лежат!? Но тело, издавая какой-то странный, клокочущий звук, продолжало быстро приближаться. В паре метров от меня оно споткнулось и неуклюже завалилось на бок. Его лицо на миг оказалось в мерцающем свете, и тут я «притух» окончательно. Вся рожа была в свежей крови, которая стекала с губ, а в зубах болтался какой-то ошметок. Здорово ему досталось! Все зубы, кажется, вышибло, может, еще и язык оттяпал.

– Эй, брателло, не дергайся. Скорая уже в пути, наверняка.

Шевеление. Прямо за мной. Обернулся. Боже… Еще живые. Двое. Мужик и бабка в кислотно-зеленой кофте – ее я вроде бы помню. Ловкая старушенция, раз уцелела. Блокадница, что ли…

В голове – пустота. Где я был? Куда ехал?

Бабка и мужик, словно уловив звук моего голоса, синхронно повернули ко мне головы и замерли. Они были всего в двух шагах. Даже в полумраке я разглядел, что голова мужика вывернута под невозможным углом – вбок и почти на спину. Я протер глаза, не веря.

– Мужик, ты чего встал? У тебя шея… – мой голос сорвался на шепот, полный отвращения. Разве шея вообще может так…

Они дернулись. Синхронно. И потянулись ко мне. Я глянул вниз, на того, с выбитыми зубами, и сердце упало в пятки. Оно уже подползло вплотную, почти касаясь моих ботинок. Я застыл, парализованный, и лишь новое движение внизу – та самая девушка с упругими формами – вырвало меня из ступора.

– Помогите… – простонала она. И голос был ничего, живой. Естественно, как истинный рыцарь, я должен был помочь симпатичной даме. Я наклонился, пытаясь вытащить ее из-под другого тела. Мне удалось высвободить ей голову и приподнять торс в полусидячее положение. Да, реально симпатичная. Только крови многовато.

Мужик с окровавленным лицом, застонав, потянул руки к ее длинным волосам. – Ветки убрал! – я с размаху шлепнул ладонью по его клешне. – Лежи, не двигайся!

В этот момент мне на плечи опустилось что-то тяжелое и цепкое.

– А-А-А-А! – это уже я заорал от ужаса и свечой взлетел вверх, едва не пробив башкой потолок. Зашарил рукой за спиной, вцепился в чьи-то редкие волосы и одним движением перекинул тело через себя. О, это ж бабка! В воздухе мелькнула зеленая кофта, тело ударилось о створки дверей и рухнуло вниз.

В ту же секунду мой и так воспаленный мозг пронзил нечеловеческий крик боли. Кричала девушка. Я резко обернулся и оторопел.

У твари вовсе не были выбиты зубы – наоборот, она с чавканьем вгрызалась в горло девушки, и это у нее очень ловко получалось. Кровь фонтаном била вбок, заливая все вокруг.

– Ах ты, тварь! – я попытался пнуть ублюдка, но тело отказалось подчиняться. Адреналин, отвращение и внезапный, первобытный страх сковали мышцы. Нога будто налилась свинцом. Да что же это?! – закричало внутри. И вдруг – срыв. Нога дернулась сама по себе, как сорвавшаяся с цепи пружина… и прошла впустую. Импульс закрутил меня на месте, выбив из равновесия. Рука инстинктивно взметнулась вверх – и тут же была поймана в стальную хватку ледяной клешни.

Я рванулся – железная хватка не ослабла. Повернул голову – и ужас, холодный и липкий, снова обволок все тело. Мужик с неестественно вывернутой шеей уже подтягивал мою руку к своим челюстям. В периферии зрения – мелькнуло движение. Бабка. Логика была проста: до ее черепа дотянуться проще. Я вскинул ногу и всадил каблуком ей в лоб. Раздался отвратительный, влажный хруст. Голова откинулась назад под неестественным углом, а тело задергалось в агонии.

И в этот миг я осознал свою ошибку. Я недооценил того, кто держал меня. Слепой, животный рывок оторвал меня от земли. Если упаду – конец. Я полетел по дуге и с размаху грохнулся на бок. Мужик рухнул сверху, не разжимая пальцев. В его локте что-то хрустнуло, как сухая ветка. Слава богу, не в моем. Я же, едва не лишился почки, которая от удара о чью-то бездыханную голову чуть не вылетела через задницу. Рванулся, как муха из паутины. Но мужик умудрился вцепиться мне в руку. Я почувствовал, как его зубы заскрежетали по плотной ткани плаща, так и не прокусив ее, а челюсти с нечеловеческой силой сжали кожу предплечья.

– А-А-А-А! – снова заорал я и, рванув со всей дури, выдернул руку из пасти бешеного тела. Клочья плаща остались в его зубах. Ужас плавил сознание. Глаза метались по вагону, ища выход.

И в этот миг я почувствовал, как шевельнулась гора тел подо мной. Ожила. Воздух взорвался. Крики, хрипы, чавкающий звук рвущейся плоти – все слилось в один оглушительный рев ада.

И тогда во мне что-то переключилось. Боль исчезла. Тело стало легким и стальным. Я вскочил, схватился за поручень, подтянулся и ногой, как тараном, выбил единственную уцелевшую оконную раму. Оттолкнувшись от сиденья, я вылетел в проем, мелькнув синим плащом, точно Бэтмен, и через мгновение уже висел на стене туннеля, намертво вцепившись в толстые жгуты кабелей. А в вагоне за моей спиной разверзся ад. Сплошное движение, месиво из тел под аккомпанемент чудовищных звуков агонии.

«Во, замес!» – пронеслось в голове. Я огляделся. Туннель, насколько видел глаз, был забит искореженными вагонами. Вот это набились! Логично предположив, что сейчас крыша – самое безопасное место, я спрыгнул на бетонный пол, собираясь броситься к сцепке в поисках пути наверх. И в этот момент почувствовал на себе взгляд. Повернул голову. Из окна вагона на меня смотрели мутные, неживые бельма. Фу, мерзость! По спине пробежала ледяная волна. Тварь, то ли учуяв страх, то ли заметив, как у меня мурашки размером с палец проступают сквозь ткань, просто наклонилась вперед и тяжело, как мешок с костями, вывалилась из проема.

Этого хватило. Мое тело взорвалось адреналином. Я рванул вперед, в зыбкий свет аварийных ламп, которые еще не сдались тьме.

Я добрался до сцепки, вскарабкался на крышу и рухнул навзничь. Воздух свистел в легких, а в голове крутилась одна мысль: что это за хрень?! Мертвяки? Или я в коме? Или это уже и есть ад?

Нужно порезать руку. Боль отрезвит. Гениально. Я судорожно нащупал на поясе «Лазерман», выдернул его. Лезвие блеснуло в полумраке холодным золотом. Я задрал рукав, приставил острие к бледной коже. Один резкий рывок – и все станет на свои места. Боль. Ясность. Реальность.

Да ну нахуй. Я опустил руку. Идиотская затея.

– Да заткнитесь вы! – я перевернулся на живот и врезал кулаком по холодному металлу крыши. – Заткнитесь, ублюдки!

Они услышали.

Ответ пришел мгновенно – волна нечеловеческого стона, прокатившаяся по туннелю. Он был похож на шелест листьев в ураган, но в тысячу раз гнуснее. Этот звук впивался в мозг, пробуждая древний, доисторический страх. Я слышал, как из вагонов с глухими стуками падают тела. Ищут… Хоть бы головы себе поразбивали!

Спокойно. Спокойно. Тело била мелкая, неконтролируемая дрожь – не от страха, а от адреналинового удара, который перегрузил все системы. Руки не слушались. Я с трудом убрал инструмент, натянул на себя плащ и съежился в комок, просто пережидая шок. Дрожь медленно отступила, оставив после себя ледяную, безмысленную пустоту.

Итак. Что делать? Что я вообще знаю о таких вещах?

Я приподнялся и, крадучись, подполз к самому краю. Внизу уже копошилась дюжина тварей, толкаясь в немой давке. Один, в байкерской куртке с черепом на спине, застыл прямо подо мной. Целый. И в этот момент он заскрежетал челюстями, издав противный, тягучий звук, и резко задрал голову. Его пустой взгляд впился в меня. Черт! Я инстинктивно отпрыгнул назад. Черт возьми, они чуют! Лучше уж тут переждать. Я отполз подальше, наткнувшись пяткой на решетку вентиляции. Из ее черной пасти доносилось мерзкое, непрерывное шипение, которое сводило все мысли в одну липкую кашу.

Ладно, не будем забивать мозг вопросом «почему?». Лучше спросить «что делать?». Думай!

Но в голове – лишь овощная нарезка из «Ходячих мертвецов» и книг. Из сериала всплывало только: «Ну, пойми, Карл!» – и совет обмазаться кишками. Из книг – навязчивая идея найти вагон с оружием и валить домой.

Не буду я ничем мазаться! – передернуло меня от одной мысли. Эх, сейчас бы тот самый вагон! И найти там «Ругер» с интегрированным глушителем под .22 ЛР, да патронов сотен пять. А лучше тысячу. Как раз бы по карманам рассовал. М-да-а, размечтался… Ни одной рабочей мысли. Даже направления нет. Логика шептала: «На „Площадь Мужества“, к своему „Тахо“. Оттуда – на трассу, и дуть за город домой». Но если эта дрянь расползается так быстро, то, возможно, я уже опоздал. Возможно, этот план – уже история.

Как там мои? Если начать шевелиться прямо сейчас, то, возможно… еще успею. Не может же всё рухнуть в одночасье!

Я выглянул снова. Кожаный так и торчал внизу, скребя когтями по металлу. Наверное, мое мясо ему кажется деликатесом.

– Йй-яй, – прошамкало оно, и из пасти потекла темная дрянь. Хм. А курточка-то у тебя ничего. Как бы нам провернуть дельце, что бы всем было хорошо? Мне – куртка, а тебе – вечный покой. Размерчик-то мой! Хотя ты и сам не мелкий. Слюни подбери, а то испортишь товар.

Я откинулся на спину и снял с руки браслет. Всегда думал, что три метра паракорда на руке – это чтобы в такой вот момент повеситься. Но пришла другая мысль. Я быстро распутал шнур, соорудил затягивающуюся петлю. Заарканить, подтянуть, всадить нож в глаз и спокойно снять куртку. Идеальный план. Но, еще раз взглянув вниз на эту тушу, я передумал. Слишком тяжелый. Будет брыкаться. Шнурком не поднять, а зацепить на крыше не за что. План – говно.

Я продвинулся к концу вагона, откуда приполз. Между вагонами была натянута ярко-желтая «гармошка» – защита от падения. Растянувшись, она надежно прикрывала меня от тварей внизу. Встав на сцепное устройство, я оказался чуть выше этой преграды, расправил лассо и выглянул вбок.

Мужик в куртке был в полутора метрах. А все—таки страшно. Страшно! Даже не то слово… По-животному страшно. – Чудище-е-е! – тихо позвал я.

Тварь услышала и, заклекотав, пошаркала в мою сторону. Когда она оказалась прямо напротив и потянула ко мне свои клешни, мне с первого раза удалось накинуть петлю на шею. Я тут же спрыгнул обратно на сцепку, утягивая шнур за собой и с размаху впечатав ее мордой в желтый барьер. Отлично! Руки вытянуты вверх, голова прижата. Я быстро намотал конец шнура на воздушный кран и обернулся.

Я достал «Лазерман». Холодный клинок щелкнул, замер в воздухе. Я придвинулся к дергающемуся чудищу. Оно было похоже на человека. Слишком похоже. Я прицелился ножом в глазницу, прижал рукоять большим пальцем. Размахнулся… Да не-е, сука! Не могу.

Я прищурился и все-таки рванул руку вперед. Удар! Но лезвие со скрежетом отскочило от твердой, как камень, надбровной дуги. Промах.

– Да пошел ты нахуй со своей курткой! – выругался я себе под нос. Не могу. Пока не могу.

Я резко сменил тактику. Лезвие блеснуло, чиркнув по натянутому шнурку. Мертвяк, потеряв опору, мешком рухнул на бок. Я быстро смотал паракорд, сунул в карман, вцепился в поручни и рванул наверх. Направление одно – вперед. Крыши вагонов были моим спасением. Три состава я прошел быстро, несмотря на шевелящуюся под ногами массу мертвых тел. Но в конце третьего пути оборвался. Буквально. Следующий вагон был разорван пополам, а внизу, в разверзшейся яме туннеля, копошился змеиный клубок из десятков тварей. Оставался один путь – по кабелям, тянувшимся под самым сводом. Проверять, не выросли ли у меня за спиной крылья, было некогда. Я сбросил плащ, наскоро обмотал его вокруг пояса и прицелился к прыжку.

«Раз… два… три!» – внутренний голос прозвучал как команда к атаке. Я присел и оттолкнулся.

И тут же понял, насколько я тяжел. Невыносимо тяжел. Пальцы, вцепившиеся в кабель, поползли по маслянистой оплетке. Хватка ослабевала с каждой долей секунды. Пот хлынул градом, спину пронзил ледяной спазм. Ноги судорожно забились в воздухе, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, но находили лишь пустоту. Неужели всё так и закончится? Банально, глупо? Должен же быть ещё один шанс! Отчаяние выжало из мышц последние силы. Пальцы, скользившие по металлу, вдруг сомкнулись в мертвой хватке. Хватит болтаться, как тряпка! Паника отступила, уступив место ледяной, животной целеустремленности. Взгляд выхватил из темноты крепежную скобу – прямо у колена. Медленно, превозмогая дрожь в ногах, я подтянулся на одеревеневших руках и уперся подошвой в желанную опору. Фух… Пот с лица я стер рукавом пиджака. Черт, надо было сразу его скинуть. Он тянул вниз, сковывал плечи – настоящий гробовой саван. Переведя дух, я нащупал следующую точку опоры: кабель повыше, жгут пониже. Поза – не для учебника по скалолазанию, но ползти можно. Всего метров двадцать. Сделано.

Поехали.

Я заковылял вдоль стены, перебирая руками и ногами. И тут внизу что-то зашевелилось. Твари. Учуяли. Целая стая мерзких клешней потянулась из темноты вверх, ко мне. Суки противные. Последний рывок – и я ухватился за край разорванного вагона. Нога нашла стойку от зеркала. Я качнулся на ней пару раз, проверяя. Держит. Перенес вес, отпустил кабель и вцепился в грязный кронштейн от камеры. Еще одно усилие – и я наверху. Вонь ударила в нос. Я рухнул на холодную крышу, задыхаясь. Вот до чего докатился. Жирный мешок. Спорт надо было не бросать.

Я скинул плащ, вывалил из карманов все содержимое: ключи, документы, телефон. Аккуратно разложил рядом. Принялся стаскивать пиджак, уже порванный в нескольких местах. И замер. Рука застряла в рукаве. Телефон. Я посмотрел на черный брусок айфона, как на что-то чужое, опасное. Потом все-таки дернул, сбросил пиджак и швырнул его через край вниз.

Твари внизу тут же оживились, устроив свалку из-за моего подарка. Я взял телефон. Привычное движение – и экран загорелся. Работает! Ни одного пропущенного. Вот и вся цена, – мелькнула ироничная мысль. Сдохнешь – и тишина. Иконка сети светилась уверенно. Полный прием.

– Алло? – ее голос, такой живой и настоящий, прозвучал через два гудка. Язык сам повернулся, чтобы выдать что-то циничное, вроде: «Меня тут зомби на запчасти рвут, а ты и не чешешься…» Но вместо этого я выдавил: – Родная… У вас там все спокойно?

– Да, все хорошо. А что с тобой? – в ее тоне тут же появилась тревога. На заднем плане – обычный домашний гам.

– Да нет, ничего, – я перевел взгляд на копошащихся внизу уродов. – Нет, все нормально, просто… думаю, не звонишь… По телеку ничего не видела?

– Нет, не смотрела, а что?

– Ничего, все хорошо. Просто жди меня. Хотел твой голос услышать. Соскучился.

– И я очень-очень!

– Ну все, жди, любимая. Передавай привет дочкам. – Целую!

Не буду же я ее нервировать?

Второй звонок – другу. – Здорово, братан! – я вложил в голос всю возможную бодрость. – Как там у тебя?

– Здорово! В пробке влип, на Энгельса. Что за чертовщина, не пойму. А ты где?

– А я… в аварию попал. В метро. Один в живых остался, сижу на вагоне, а вокруг… живых мертвяков пруд пруди.

На том конце провода воцарилась мертвая тишина.

– Очень смешно, – наконец процедил он, и в голосе не было ни капли смеха.

– Серый, ты мне веришь? – Вообще-то да. Но в этот бред – нет.

– Можешь одну просьбу выполнить? Только точно!

– Конечно, – Серый, как всегда, был немногословен.

– Деньги есть при себе? Ну, наличные?

– Сорок тысяч где-то. – Если вырвешься отсюда, рви в «Мегу». Скупи всю тушенку. На все деньги.

– Ты че, ёбнулся? – не выдержал друг.

– Говяжью. Только ее.

– Ага, щас…

– Серый, слушай. Помнишь, мы все готовились к концу света?

– Помню…

– Ну, так вот, друган, – я посмотрел вниз, – он пришел.

– Да ну, нах?!

– Сейчас! – я сбросил вызов, активировал камеру и нажал на круглую кнопку. Яркая вспышка осветила гомонящую толпу внизу. Фото отправлено. Через полминуты – звонок.

– Да, слушаю! – ответил я привычной фразой.

– Это что за хуйня, братан?! – в голосе друга звенело недоверие.

– Это мертвяки. Прям в натуре.

– Может, ментов вызвать?

– Ага, и армию заодно, – меня прорвало коротким, нервным смешком.

– Ты издеваешься, – в голосе друга сквозило недоверие, и я его прекрасно понимал.

– Включи радио! Если услышишь про катастрофу в метро – знай, я там. В самой гуще. Представь обломки вагонов, искры из кабелей и море этих тварей. Смешай с худшим из тех ужастиков, что мы смотрели.

– «Ключ от всех дверей»? – еле слышно спросил он.

– Да хоть он! – я закатил глаза.– Если услышишь – действуй, как договаривались. Все, батарейка на нуле. Отключаюсь.

– Ладно. Я все сделаю.

Я оборвал связь, сунул телефон в карман и снова посмотрел в темноту туннеля. Впереди была настоящая жопа. Проход забило спрессованной массой из металла и чего-то еще. Куда лезть? Ладно, сначала надо подобраться поближе. Я перераспределил вещи по карманам и, опустившись на четвереньки, пополз вперед.

Внезапно туннель разорвал дикий, леденящий душу женский визг. Я вздрогнул, и меня буквально качнуло волной ответного рева мертвяков, отозвавшихся на этот крик. Он не прекращался, напоминая свист закипевшего чайника, который надрывается на кухне, пока все спят. Все слышат, но никому неохота поднять задницу и дойти его выключить. Но ведь кто-то же его поставил на огонь!

Визг доносился откуда-то снизу, с конца вагона. Похоже, из кабины машиниста. Да заткнись ты уже! Мертвяки возбудились не на шутку, вагон под их напором заходил ходуном. Я ускорился и вскоре оказался над кабиной. Стекол не было. Наклонившись, я заглянул внутрь. Картина была как из трэш-ужастика вроде «Девушки в бикини на коньках против зомби». Дверь каким-то чудом еще держалась, но в разбитое окно уже тянулся десяток рук. Они тянулись к девушке, которая забилась на приборную панель и издавала этот ультразвук.

Темные прямые волосы были испачканы кровью, из глубокой ссадины над правой бровью сочилась струйка, огибая накачанные ботоксом губы и заливая воротник белоснежной меховой жилетки. На ней были белые (!) то ли лосины, то ли легинсы – не разбираюсь. Нарисованные брови, накладные ресницы! Откуда такое чудо в метро? Обычно они после фитнеса на своих тачках едут на маникюр или спа. Но когда я представил, как она будет выглядеть после превращения, меня передернуло. Я просто вообразил это мертвое уёбище с перекошенными варениками – и решил ее спасти.

– Дамочка! – крикнул я, пытаясь переорать этот «чайник».

Мля-я-я! Моя ошибка. Нужно было посвистеть, что ли? Это чудо резко повернуло голову в мою сторону и застыло со стеклянными глазами. Визг оборвался. Ботоксный рот приоткрылся в немом крике, и из уголка потекла тоненькая струйка слюны. От внезапной тишины зазвенело в ушах. Казалось, даже мертвяки затихли.

– Эй! – снова позвал я. Бесполезно. Она впала в мертвый ступор. Я аккуратно спустился на раму, где было лобовое стекло, и, держась за выступ, наклонился к белоснежке. Взял ее за руку, попробовал потрясти. Ага, щас! Она была словно вылита из камня. Сквозь тонкий свитерок чувствовались нехилые мышцы, скованные спазмом. Фитнес! Стретчинг, пилатес и еще какой-нибудь хуечинг в одном флаконе. Стопудово. И задница, наверное, как орех, и ляжками может арбуз раздавить! Что-то фантазия разыгралась.

Внезапно в кармане завибрировал и зазвонил телефон. Я от неожиданности чуть не рухнул на рельсы. Холод мгновенно прошил тело насквозь – от волос на груди до корней волос на жопе. Трясущейся рукой я достал трубку. На том конце послышался взволнованный голос друга.

– Это реально правда! Я слышал по радио, и по телеку показывают: в метро катастрофа, говорят, теракт. Ты что, реально там? – в голосе все еще сквозило недоверие.

– Я тут, Серый! Точно тут, как то, что солнце светит в небе.

– Я развернусь, приеду за тобой. Где тебя ждать? – вот это настоящий друг! Меня прямо гордость взяла.

– Нет, ни в коем случае. Делай, что я сказал! Купи тушняка и еще чего-нибудь из продуктов. Езжай домой, проверь все оружие, технику. Заправь все емкости. Если будет время, заведи грузовики. Посмотри, все ли работает, и жди меня. Я выберусь! Если меня не будет, ты знаешь, что делать – моя семья на тебе! Меня могут задержать, но к утру я максимум вернусь. Если нет – буду дома через три-четыре часа, там все и обсудим. Ждите, смотрите телевизор, запасайтесь горючим и продуктами, пока нет паники. Если начнется – ты узнаешь. Надеюсь, кто надо, уже в курсе. Пришлют команду, закроют туннели и выжгут этих тварей, а потом скажут, что был теракт и все сгорело…

В этот момент где-то впереди раздался глухой треск. Свет мигнул и погас. В нос ударил едкий запах гари и озона. И стало по-настоящему жутко.

– Алло! Эй, друган! Что случилось?! – Я оторвал телефон от уха. Экран вспыхнул, заливая кабину мертвенным светом. Сцена застыла, как стоп-кадр из фильма ужасов: слева – окаменевшая спортсменка в белом, справа – лес рук, тянущихся из разбитого окна. И я, главный герой этого дерьма.

– Что случилось?! – надрывался голос в динамике.

Это вернуло меня в реальность. Мышцы со скрипом пришли в движение. Хуя, меня забрало! Первая мысль: не обосрался ли я? Прислушался к ощущениям. Нет, по ляжкам не течет. Уже хорошо.

– Серый, не могу говорить, действуй! – я сбросил вызов. Нужно было беречь дохлую батарейку.

Включив фонарик, я огляделся. Все, губастой пришел пиздец. Ждать, пока она очнется, я точно не собирался. Да и очнется ли? Удивляясь собственному холодному цинизму, я без малейшего сожаления полез обратно на крышу. Плащ пришлось бросить – зацепится, и конец. С сожалением я посмотрел на него. Жизнь ведь спас, засранец.

Где-то впереди загорелось. Пламени еще не было видно, но едкий запах дыма уже щекотал ноздри. Я сунул телефон с включенным фонариком в нагрудный карман рубашки и застегнул пуговицу. Сквозь тонкую синюю ткань свет пробивался скудно, но так я хотя бы не потеряю единственный его источник. Эх, надо было белую рубашку надеть! Светило бы ярче.

Следующий вагон лежал на боку, оставляя для прохода лишь узкую, скользкую полоску на ребре крыши. Внизу, метрах в пяти, ползали твари, тянули свои грабли к моему тусклому свету. Один неверный шаг – и конец путешествия. Я осторожно ступил на тропу. Ни черта не видно. Вытащил телефон, посветил вперед. Мертвяки тут же загомонили громче. Луч выхватил жуткую картину: внутри вагона, словно змеи в бочке, копошилась однородная масса из переплетенных тел, измазанных кровью и внутренностями. В нос ударил такой шмон гниющего мяса и потрохов, что меня скрутило дугой. Желудок взбунтовался, и я блеванул прямо в это окно. Потеряв равновесие, я качнулся и добавил еще порцию себе на брюки. Вытер рот рукавом, сплюнул в темноту.

Медленный вдох через рот. Шаг. Еще один. Уверенно. Пару десятков метров я преодолел на удивление быстро. Стоя на краю, я посветил вперед и остолбенел. Туннель был наглухо запечатан искореженным вагоном. Серо-синяя масса железа, и, как издевательство, совершенно целые раздвижные двери с надписью «Не прислоняться». Должна же быть лазейка…

И она была. Справа, под самой аркой туннеля, зияла дыра. Телефон снова в карман. Вгрызаясь пальцами в скользкие обломки, подтягиваясь на одних руках, я кое-как взобрался наверх. Да, пролезть можно. Подсвечивая себе путь, я заполз внутрь. Если сейчас какая-нибудь тварь схватит меня из темноты, сердце просто остановится. Продвигаться в переплетении металла было крайне тяжело. Снизу доносились возня и скулеж зажатых мертвяков. Через пару метров проход сузился, вонь стала невыносимой, как на скотобойне. Я крепко сжал телефон, посветил по сторонам – и тут слева из темноты на меня метнулась какая-то мерзота. Я дернулся назад, и правую лопатку пронзила острая боль – напоролся на какой-то штырь. Я заорал, смешивая воедино страх и боль.

Если бы тварь дотянулась, у меня не было бы ни шанса, но ее, по всей видимости, зажало где-то в районе живота. Хорошо хоть телефон не выронил. Сердце молотило о ребра, пытаясь сбежать из этого ужаса. Я посветил вниз. Ну и страшила! Скальп содран и болтается на лоскуте кожи, лицо ободрано, страшные бельма залиты запекшейся кровью. Правая рука сломана, из рукава торчит острый обломок кости. И это страхожопное уёбище тянуло его ко мне, пытаясь ткнуть в меня обломком себя. Ага, щас! Изгибаясь, я подтянулся и ушел на уровень выше. По руке текла горячая кровь. Ну надо же было так напороться!

Еще два метра тесного лаза – и я уперся лицом в целое, мать его, оконное стекло. Где они их вообще льют? Посветил сквозь него: за стеклом – свободное пространство туннеля и почти неповрежденный вагон, вставший на дыбы и заклинивший между полом и потолком. Рука начала серьезно беспокоить. Я переложил телефон в раненую руку и попытался другой выдавить стекло. Не шелохнулось. Удар основанием ладони. Ничего. Еще удар! Мертвяк внизу задергался активнее. Я попытался дотянуться левой рукой до чехла с Leatherman и чуть не взвыл – в боку свело мышцы так, что из глаз брызнули слезы. Бля-я-я! Я застыл, переждал приступ боли. Видимо, старость. Повторил попытку и наконец достал мультитул. Размахнуться негде. Я открыл короткую крестовую отвертку, плотно сжал инструмент в руке и ударил.

Глухой треск – и стекло расцвело паутиной трещин. Еще пара ударов, и в образовавшуюся дыру хлынул сквозняк, принеся с собой запахи мазута и сырости. Свобода. Я стал медленно спускаться, плечо горело огнем, но я не сдерживал эмоций – злость придавала движениям уверенности. Наконец ноги коснулись твердого пола. Сердце молотило, как отбойный молоток. Крепче сжав нож, я прижался к стене туннеля, подальше от накренившегося вагона. Странно. Ни мертвяков, ни людей. И в вагоне тихо. Очень странно. Самое страшное, если они разбрелись по туннелю, отрезав меня от станции. Она должна быть уже недалеко. Если я, конечно, все еще иду к «Чернышевской».

Я прошагал так еще метров двести. По ходу движения вдоль стены появился удобный бетонный уступ, на который я с благодарностью взобрался. На противоположной стороне чернел провал какого-то технологического ответвления, свет туда не доставал… Тут же я наткнулся на первого мертвяка. Он трепыхался, напоровшись на какой-то указательный знак. Почему он застрял, я не знал и проверять не собирался – просто тихо проскользнул мимо.

И тут фонарь без всякого предупреждения погас. Заебись! Я от досады рухнул на корточки. Темнота обрушилась, густая, абсолютная. Хоть глаз выколи. Стоп. Я замер, прислушиваясь. Мертвецкая возня затихла. Меня словно окатило ледяной волной тишины. Сука, он ползет ко мне! Я до боли сжал нож и выпрямился, вжимаясь в стену.

Попробовал двинуться боком, но из темного провала напротив обдало могильным холодом, от которого зашевелились волосы на теле. Спокойно. Спокойно. Я еле усмирил разыгравшееся воображение. Сердце молотило, как сумасшедшее. Так, шаг за шагом, я продвигался вперед, ощупывая стену. Гребаная темень! Надеюсь, эти твари не видят в темноте. «Тридцать, тридцать один, тридцать два…» – я считал шаги, пытаясь задавить животный страх.

Еще через пятнадцать шагов я вдруг понял, что начинаю различать локоть своей левой руки. А потом впереди забрезжил свет, и донесся нарастающий гул. Люди! Резкая боль пронзила раненое плечо, ноги стали ватными… Я прислонился к стене, сползая по ней. Вскоре из-за поворота вынырнула моторизированная дрезина, и меня ослепил яркий свет ее прожекторов. На борту желтой краской было выведено «МТК-1-016». Вдобавок ко всему, мне в лицо ударили лучи мощных ручных фонарей. Я зажмурился, закрываясь ладонью.

– Да хватит светить, помогите лучше, – прохрипел я.

Фонари опустили. Кто-то спрыгнул на уступ. В глазах плясали цветные пятна. Когда зрение вернулось, я увидел двух мужиков в полной экипировке МЧС, в касках и противогазах.

– Вы откуда? С вами все в порядке? – голос глухой, как из бочки.

– Я оттуда, – неопределенно махнул я рукой назад, в темноту.

– Есть еще кто-то живой?

– Не думаю. И вам, ребята, туда не советую. Там мертвецы.

– Идти сможете? – он проигнорировал мои слова.

– Да, смогу.

– Сейчас, – один из них стал копаться в большой набедренной сумке. – Посвети.

Второй направил луч мне на плечо.

– Все будет хорошо! – Первый наконец достал что-то, ловким движением распорол остатки рубахи, обнажая рану. Я не успел и пикнуть, как он распылил что-то из баллончика прямо мне в мясо. Я приготовился к дикой боли, но почувствовал лишь легкий холод, и боль отступила. – Спокойно, спокойно! – привычно бубнил он, разрывая блестящую упаковку и отточенными, почти механическими движениями накладывая повязку.

– Товарищ майор, – забубнил он в рацию на плече, – нужен сопровождающий.

– Зинюк! Доведи до станции, сдай куда следует.

На уступ спрыгнул огромный мужик в синем омоновском камуфляже, в полной боевой выкладке, раздутый подсумками. На груди – открытая кобура с рукоятью «Стечкина», а в руке, словно игрушка, – АКМС. Я посмотрел на него снизу вверх. Потом резко обернулся к медику, схватил его левой рукой за грудки и, глядя прямо в окуляры противогаза, зашипел:

– Не ходите туда! Там живые мертвецы!

– Э-э-э! – Огромная клешня в кевларовой перчатке без видимых усилий оторвала меня от эмчеэсовца. – Давай, пошли.

Медик на секунду замер, словно обдумывая мои слова, но потом развернулся и запрыгнул на платформу. Двигатель взвыл, и дрезина покатила вперед.

– Эй, братан! – я дернул омоновца за рукав. Тот снова направил луч мне в глаза. Да гребаный ты самовар! – выругался я про себя. – Убери свет! Передай по рации: метров через пятьдесят, слева, у знака – мертвый мужик. Не подходите к нему! Он… заразный. Бешеный, короче!

– Давай, иди! – он без церемоний толкнул меня вперед.

Да и хрен с вами! – решил я и зашагал. Мы не прошли и пятидесяти шагов, как позади нас, в туннеле, раздались короткие, сухие хлопки выстрелов. Омоновец мгновенно развернулся.

– Ну, я же говорил, – не удержался я от ехидства.

– Первый – Щиту-два, – омоновец заговорил в рацию, не обращая на меня внимания.

– Первый на приеме, – заскрежетала рация.

– Что за стрельба?

– Все нормально, – ответил голос после паузы. – Клиента доведешь – возвращайся.

Ага, «нормально». Наверняка этот, у знака, на кого-то накинулся. Интересно, скольких он покусал, прежде чем его пристрелили?

– Давай, пошли, – омоновец махнул рукой и ускорил шаг. Я едва поспевал за ним. Через пятнадцать минут впереди показалось яркое освещение станции. Это был «Финляндский вокзал».

Станция превратилась в организованный муравейник. Посреди платформы – импровизированный штаб: столы, схемы, люди в форме с большими звездами на погонах. Мелькали надписи: «Медицина катастроф», «Полиция», «МЧС». Омоновецец уверенно повел меня прямо к начальству.

– Товарищ генерал-лейтенант, – несколько фамильярно обратился он к седому генералу. – Вот, доставили. Выживший.

И тут началась суета. Голова шла кругом, плечо снова начало болеть, повязка намокла от крови. Я не заметил, как очутился на носилках, мне что-то вкололи, медики колдовали над раной. Все это время омоновец стоял рядом.

– Так! Его нужно шить. Рану обработали. Поднимайте наверх, везите.

– Одну минуточку, – отстранив медика, из-за яркого фонаря возникла фигура: жилистый, высокий, в плаще поверх рубашки с галстуком.

– Здравствуйте, – вежливо обратился он ко мне. – Ваши документы.

– А вы кто? – задал я резонный вопрос.

– Федеральная служба безопасности. Удостоверение показать? – он чуть повел бровью.

– Не стоит. Документы я потерял. Вместе с плащом, в туннеле.

– Тогда ваши данные.

Я назвал все: ФИО, прописку, свой телефон и телефон жены. Он кивнул.

– Не увозите пока, – бросил он медикам и быстро удалился. Минут через пятнадцать он вернулся.

– Сергей Петрович, вы, как бывший сотрудник, должны понимать всю важность нашего разговора.

Я, как мог, насупил брови, показывая, что понимаю.

– Что там произошло? – он ткнул пальцем в сторону туннеля.

– Я мало что помню. Даже не помню, как в метро попал, – сказал я чистую правду. – Очнулся… в вагоне… все мертвые. Выбрался, и меня подобрали.

– Прямо все мертвые?

– Так точно. Я особо не разглядывал… никто не шевелился.

– Взрыв был?

– Не помню. Вообще ничего не помню, кроме того, что очнулся на телах.

– У него сотрясение, рассечение на голове и гематома, – неожиданно заступился за меня медик.

Я только сейчас понял, что у меня и голова замотана бинтом.

– Ему необходимо наложить швы.

– Хорошо, – эфэсбэшник посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. – Сергей Петрович, мы еще увидимся.

«Как-то все слишком просто», – мелькнуло в голове. Пока меня тащили наверх по застывшим ступеням эскалатора, я заметил, как внизу, у края платформы, снова началась суета – медики с носилками бросились к прибывшей дрезине. Уже под сводами вестибюля я увидел, как ведут под руки двух бойцов. За ними, шатаясь, шел человек в форме медика – возможно, тот самый, что оказывал мне помощь в туннеле. Ну вот и все. Замес начался.

В вестибюле меня накрыли одеялом и быстро вынесли на улицу. От прохладного весеннего воздуха голова пошла кругом. Меня затолкали в «скорую». Единственное, что я успел заметить, – плотную толпу за оцеплением и море силовиков из всевозможных ведомств.

Привезли быстро, даже слишком. Военно-медицинская академия на Лебедева, как я и предполагал.

– Мужики, да я сам дойду, – я начал отбиваться от санитаров, пытавшихся уложить меня на каталку. – Все нормально! Ребят, я сам.

Меня било ознобом – то ли от майского питерского ветра, то ли от шока. Начало мая в Питере всегда обманчиво. Внутри было на удивление малолюдно, никакой суеты. Практически сразу позвали в смотровую. Молодой доктор быстро меня осмотрел.

– Что со мной, доктор? – я скривился, когда санитарка начала разматывать бинты на голове. Присохли намертво.

– Ничего страшного. На голове – два шва. С плечом чуть хуже, рвано-резаная рана. Зашьем, курс антибиотиков – и будете как новый.

Я ухмыльнулся:

– Домой отпустите?

– Конечно, ранения не опасные.

– М-м-м-м… Ай! – было чертовски больно, когда игла вошла в кожу.

– Не придумывайте, я вколола вам анестетик, – буркнула медсестра, не отрываясь от работы.

Красивая, зараза. Резкие черты лица, высокие скулы, две светлые косички выбиваются из-под чепчика, а глаза серые, волчьи. И, судя по всему, под халатом – только нижнее белье.

– Девушка! – кривясь от боли, обратился я к ней. Она как раз принялась за плечо и в ответ лишь вопросительно изогнула бровь.

– Не сочтите за психа, но я вам советую сейчас же сказаться больной и пойти домой, – она перестала шить и посмотрела на меня. Молчала, но во взгляде читалось ожидание.

Как ей это объяснить? Мысль билась в голове, но не находила слов.

– Вы верите в ангела-хранителя?

– Да, верю, – голос у нее тоже был ничего. Она потеряла интерес и снова занялась делом.

– Ну, так вот. Считайте меня вашим ангелом-хранителем, который дает очень дельный совет: идите домой. Прямо сейчас.

Она улыбнулась, но ничего не ответила. Меня не отпускала мысль, что если я сейчас выдам ей про ходячих мертвецов, то останусь здесь надолго, но уже в другой палате.

– По городу распространяется вирус бешенства. И лучше быть сейчас дома, а еще лучше – за городом, – выпалил я на одном выдохе.

– Что-о-о? – медсестра даже отстранилась.

– Бешенство.

– Ну… я закончила. Сейчас наложу повязку, хорошо?

Я кивнул. Девушка очень быстро и профессионально все перебинтовала.

– Подождите минуту, сейчас доктор подойдет, – и она, как-то странно на меня посмотрев, скрылась за дверью.

Ага, щас! Ясно все. Сейчас крутить придут. Или у меня уже паранойя? Но мертвяки-то были! Надо сваливать. Я встал, выглянул за дверь. Никого. Быстро прошел обратный путь до выхода, толкнул тяжелую дверь и снова оказался на улице. Осмотрел себя. Видок тот еще: рваная рубаха, свежая повязка на голове, рука на перевязи. На правой штанине – дыра с торчащим куском ткани. Достал из кармана бумажник: паспорт, права, карточки и два разрешения – на Моссберг 590 А1 и нарезной ВПО-136. Налички – тысяч пять, на карте – где-то шестнадцать.

Вышел на Лебедева, удостоившись удивленного взгляда курсанта на КПП. Перешел дорогу в неположенном месте. А вокруг – обычный день. Люди спешили, машины ехали. И эта будничная картина на фоне воя сирен в отдалении казалась совершенно сюрреалистичной. Холодно – капец. Почти сразу передо мной затормозил бело-зеленый кэб. Я тяжело опустился на заднее сиденье.

– До Площади Мужества. С остановкой у «Сплава», знаешь, где это?

– Знаю, как не знать! Из медицинской? – он посмотрел на меня через зеркало.

– Да.

– Что случилось? – участливо спросил водитель.

– Машина сбила, тут недалеко.

– Ого! Слышал, теракт в метро? Я уж думал, ты из пострадавших. Говорят, на двух станциях – тут и на Сенной.

– Нет, не слышал, – соврал я. Сразу два… интересный теракт. Биологическое оружие?

Мы быстро доехали до магазина снаряжения. Он был первым, что пришел в голову, и к тому же по пути.

– Подожди меня! – я протянул ему тысячу.

– Ого! – снова удивился он, но деньги взял.

В магазине я прямиком направился к консультанту.

– Мне нужно быстро одеться тысяч на пятнадцать-шестнадцать. Куртка, штаны, флиска, трекинговые ботинки недорогие и шапка. И тактичней, если можно, – ухмыльнулся я.

Через пять минут я уже мерил вещи. Черная куртка, флисовый пуловер цвета хаки, такие же брюки с ремнем, ботинки, вязаная шапка. Удобно. Расплатился картой, доплатив триста рублей наличкой. Старую одежду сложил в пакет и под такие же удивленные взгляды молча удалился.

Вот, другой коленкор! Тепло и удобно.

– Братан, извини, я клиента жду, – услышал я голос водителя, когда попытался сесть в такси.

– Это я!

Таксист обернулся и, видимо, узнал меня по забинтованной голове:

– Не признал. Долго жить будешь!

– Твои слова да Богу в уши. Поехали.

Мы выехали на 1-й Муринский, потом на Политехническую, долетели до Новороссийской и встали. Намертво. Что впереди – непонятно, просто глухая пробка. Слева по встречке, ревя сиренами, пронеслась «скорая». За ней – еще одна. Что-то слишком много «скорых» на сегодня.

– Уважаемый! – обратился я к таксисту. – Я, пожалуй, выйду, тут недалеко. Который час?

– Шестнадцать сорок шесть. Вот сдача, – он протянул деньги.

– Нет, оставь себе, – я открыл дверь. – Мужик, затарься продуктами и уезжай из города. Семья есть?

– Есть… – он так и застыл, вполоборота, с зажатыми в руке деньгами.

– Бери всех и уезжай.

Я вышел, осторожно закрыл дверь и пошел в сторону Площади Мужества, не оглядываясь.

Что там за фигня? Я попытался разглядеть, где кончается пробка. Она тянулась до самого кольца на Площади Мужества. Ладно, тут реально недалеко. Подойдя к кольцу, я понял, что это жопа. Полная. Его наглухо перекрыл сошедший с рельсов трамвай, в морду которому впечаталась размазанная легковушка. Куда он летел?! Да еще и на встречку!

Кольцо встало намертво. Две «скорых», машина ДПС, толпа зевак у перехода. Одна из «скорых», завывая сиреной, начала выбираться из затора задним ходом. Проходя мимо, я заметил, что у второй машины оказывают помощь двум полицейским – у обоих были перебинтованы руки. Рядом с ними еще одному медику накладывали повязку на шею. Я остановился.

– Братан, – обратился я к молодому парню, который с восторгом снимал все на телефон. Тот нехотя обернулся.

– Да тут цирк был! Я подошел, когда уже началось. Врачи оказывали помощь терпиле из этого корыта, что в трамвай влупился. Я этого не видел, но видел, как тот схватил доктора и повалил.

– Кто кого? – запутался я.

– Терпила доктора! Я вообще думал, он концы отдал. А нифига. Менты его оттаскивать, тот орет. Терпила – бац! – одного мента за руку! Потом – второго. Еле скрутили, забросили в «скорую» и увезли. Бешеный чувак какой-то.

– А кто орал-то?

– Доктор! – с наслаждением ответил парень.

– Спасибо, братан.

Я пошел дальше. Внутри заворочалась изжога. Нервишки… Пересек улицу Карбышева, потом 2-й Муринский. Все как положено – на зеленый. Свернул во дворы и наконец-то увидел своего монстра. Ну, слава богу! Огромный Tahoe приветливо моргнул габаритами. Я рухнул в водительское кресло, забросил пакет со шмотками назад, повернул ключ. Пятилитровый V8 ожил, и под капотом проснулся табун в триста лошадей. Сразу поставил телефон на зарядку. Так, нужно подумать…

Мысли в мозгу метались, как головастики в пересыхающей луже. Я огляделся. Город жил обычной жизнью, успокаивая размеренным потоком людей. Но я-то знал, что это ненадолго. Сколько тварей выползло в сторону «Чернышевской»? А «Сенная» – это самый центр! Ладно, одно радует – я жив, почти здоров, и у меня есть фора. Для выживальщика это просто праздник. Я поймал себя на том, что улыбаюсь во всю ширь.

Нужны деньги. Прямо сейчас. Дома в копилке было около четырехсот тысяч, но сейчас это не имело значения. Я оставил телефон заряжаться, закрыл машину и пошел обратно к метро. На кольце пробка стала еще плотнее. Кто-то нервно гудел. Пройдя вдоль Политехнической, я увидел то, что искал – ларек микрозаймов с заманчивыми надписями. То, что доктор прописал.

– Присаживайтесь, – произнесла девушка из-за перегородки, окинув меня цепким взглядом. Я посмотрел на засаленный десятками жоп стул.

– Спасибо, я постою. Сколько я могу взять по паспорту?

– Максимум тридцать тысяч.

– Беру!

Поставив подписи на договоре, написанном сверхмелким шрифтом, и сфотографировавшись, я стал обладателем тридцати тысяч под какой-то мегаграбительский процент. Да и хер с ним! Таким же макаром я обчистил еще одну забегаловку. Итого – шестьдесят тысяч в кармане. Часть – на патроны, остальное – на топливо и продукты.

Вернувшись в Tahoe, я увидел с десяток пропущенных. С работы – в жопу. Жена! Я набрал номер. Гудки. Не отвечает. Сердце екнуло. Да, она имела привычку оставлять телефон где попало, но сейчас это заставляло нервничать.

Пропущенный от Серого. Набрал. Он ответил почти сразу.

– Ну, как ты там, друган? Выбрался?

– Да, почти! У тебя как?

– Четыре ящика «Винтажного быка» у нас есть!

– Кого?!

– Тушняк так называется.

– А! Понятно. Это сколько?

– Не примерно, а точно. Сто сорок четыре банки по триста двадцать пять грамм.

– Ты уже дома?

– Да, подъезжаю.

– Заверни сразу к моим, проверь! – выпалил я.

– Без проблем. Ничего себе! – услышал я его удивленный возглас.

– Что случилось?!

– На перекрестке ДТП, просто в мясо! «Газель» в «Ниву» или наоборот. Надо же, живы все вроде…

– Ну и хорошо! Серый, помнишь те кубовые емкости, которые мы лет десять назад к Кузьмичу на хутор увезли?

– А что с ними?

– Посмотри, живые ли, и погрузи в свой автобус.

– Туда только три влезет.

– Ну, три хотя бы! Я приеду – сразу на заправку. А четвертый в прицеп поставь, я подцеплю. Сам пока бери Кузьму, езжайте и заправляйте ЗИЛ и ГАЗон.

– Да ты что?! Откуда такое бабло? Это ж тысяч двадцать!

– Серый, пиздец подкрадывается семимильными шагами! Какие, нахрен, деньги?! Если что – я отдам.

– Ага, знаю я тебя! – заржал Серый на том конце.

– Ну, дело-то общее!

– Да понял я, понял. Давай, конец связи, я уже у твоего дома.

Я его понимаю. Он-то еще ничего, кроме моего фото, не видел. И так потратил двадцать штук на тушняк. А тут еще два бака по 170 литров в армейский ЗИЛ-131 и два по 100 литров в ГАЗ-66. Да, это еще двадцатка. Минимум.

Да и вообще, они уже полтора года стояли мертвым грузом на хуторе – может, и не заведутся вовсе. Но я считал, что все затраты на горючку оправданы. Стоять в очереди за бензином, когда начнется столпотворение на заправках, я не собирался.

Ладно, пора сматываться! Я включил заднюю, развернулся и выехал на 2-й Муринский в сторону Энгельса, подальше от заблокированного кольца. Свернул на Институтский. Потолкался в пробке, даже постоял минут пять у перекрестка с Тореза. Кое-как проскочил, нарвавшись на десяток проклятий и гудков.

– На глаз себе надавите, бараны! – орал я в ответ, поражаясь собственной агрессии, накатившей откуда-то из глубины. Злость не отпускала до самого пересечения с Политехнической. Там все стояло намертво. Причем в сторону Мужества. Налево, к метро «Политехническая», путь был свободен. Я заранее махал рукой, изображая саму вежливость, и всем своим видом умолял пропустить, подкрепляя просьбу рычащим мотором черного монстра. В итоге протиснулся, повернул и помчался по Политехнической.

А рвался я в магазин «Хижина охотника», затерявшийся во дворах у метро «Академическая». Единственное место по пути домой, где можно было купить патроны. Везде плотно. Минут двадцать полз по проспекту Науки, потом свернул во дворы. Хрен найдешь! Кое-как покружив, отыскал нужный магазин. Чуть ли не запыхавшись, я ворвался внутрь. Эх, почему мы не в Америке? Подобрав раскатившуюся губу, я направился к прилавку. Мама моя женщина! Как же я это не люблю! На меня смотрел щуплый паренек с таким видом, будто я, конченый лошара, приполз к высшему существу клянчить то, в чем ни черта не смыслю. Вот так почти в каждом оружейном магазине. Магия оружия, мать ее.

Я достал два разрешения.

– Мне нужны 7.62 на 39 и картечь 12 на 70.

– Нарезных у нас нет! – тут же спустило меня с небес на землю «высшее существо».

Капе-е-ец! Я разочарованно перевел взгляд в сторону и уперся в полуавтоматический Remington 750 Woodsmaster. Хорошая машина, но и стоит – космос. Скоро деньги будут ничего не стоить. В принципе, я мог бы сейчас дать в нос этому дрищу, и он даже кнопку нажать не успеет. Забрать все, что нужно. Но не могу. Слишком жестко сидят в башке моральные и гражданские ограничения. По крайней мере, пока. Да и продавцов двое, гладко не пройдет.

– Ну, а картечь 8.5?

– Есть, – продавец пододвинул ко мне прайс-лист.

– Дайте «Главпатрон»! Штук двадцать пять-двадцать шесть.

– Они в пачках по 10 штук, 29 рублей штука, – «высшее существо» закатило глаза от презрения.

Я сначала не понял, о чем он, потом дошло.

– Да мне пачек двадцать пять, а не штук! – голос немного сорвался.

– А-а! О-о! – продавец выключил режим «бога». – Вадим, сходи, посмотри.

Через пару минут Вадим вернулся.

– Только пять пачек.

– Несите, что есть. Можно и 5,6 мм.

В итоге у меня оказалось пять пачек «Главпатрона» с картечью 8,5 мм и семь пачек с 5,6 мм. Негусто…

– А какие есть еще?

– Есть «Феттер», – ответил Вадим.

– Неси все.

В итоге я стал обладателем десяти коробок «Феттера» и двенадцати «Главпатрона». Итого: 270 штук. Ладно, хрен с ним. Хоть что-то. Дома еще где-то пятьсот различных патронов к гладкому. Хотя, мчась сюда, я почему-то представлял себе ящики с боеприпасами, которые я гружу в багажник.

– А есть рюкзак небольшой? – спросил я Вадима.

Выбор был небогатым. Я остановился на 25-литровом Remington цвета хаки. Прочный, удобный. Стоил, правда, пять тысяч – да и ладно. Пачки с патронами перекочевали в рюкзак, забив его почти полностью. Я попрощался, взвалил лямку на плечо и вышел. Настроения не было.

Бросив рюкзак на заднее сиденье, я завел двигатель. Час пик. Пытаться рвануть обратно в «Охоту и рыболовство» или «Беркут» означало застрять в городе на несколько часов. Я уже молчу про «Барс» на Попова, где всегда до жопы патронов. Туда сейчас – как до Луны пешком. Нет, нужно домой.

Вывернув из дворов, я пополз по Тихорецкому, потом по Культуры. Город вставал в одну гигантскую пробку. На КАД – и газ в пол! Но когда справа нарисовались огромные буквы «IKEA», я все-таки крутанул баранку в сторону «МЕГА Парнас». Нужно взять еще еды. Заехал на подземную парковку. Плечо стало побаливать – отходит анестезия. Поднялся на эскалаторе и пошел в продуктовый. Сотни, может, тысячи людей. Детская площадка забита визжащими детьми.

Ну, баран! Я по привычке подъехал не к тому входу. «Ашан» был в другой стороне. Нет, сегодня точно не мой день! Мандраж мешал думать. Нужно успокоиться. В продуктовом я завладел самой большой телегой и попер по рядам. Масло подсолнечное – штук десять. Макароны – смел с полки все. Забил телегу с верхом, ловя на себе удивленные взгляды. У кассы оказалось, что гора продуктов потянула на девять тысяч. Деньги еще есть – нужен второй заход!

История о том, как я с этой неуклюжей телегой перся по всей парковке в поисках своей машины, складывая все известные мне маты, требует отдельного рассказа. Нашел. Открыл огромную створку багажника. Со стороны это, наверное, смотрелось, как бегемот поглощает макароны огромным хлебалом. Хотя багажник – это скорее задница? Мысль показалась мне дико смешной. Я остановился и вдруг заржал. До слез. Нужен алкоголь, иначе крыша точно уедет.

Выгрузив все, я подъехал прямо ко входу и снова нырнул в продуктовое изобилие. Выбрался через полчаса с горой консервов и круп, которую венчала литровая бутылка Johnnie Walker Black Label. Бесконечный день. Все тело ломило. Раны давали о себе знать. Как я вообще выжил?

Выгрузив и эту партию, я вспомнил про НЗ. Открыл боковое отделение в багажнике: кизлярский кинжал «Сталкер», пачка патронов Rottweil 16 калибра, монокуляр КОМЗ, тактические очки, зажигалка. Странный набор! О чем я думал, когда это собирал? Нож машинально перекочевал на пояс слева. Зажигалка – в карман. Очки и монокуляр – в бардачок. Бутылку вискаря положил на пассажирское сиденье.

Ключ на старт, и мой табун вынес меня на трассу. Я крутанулся на кольце и ушел на Приозерск. Из динамиков полилась до безобразия спокойная Blossom от Milky Chance. В окне промелькнул загадочный дом на горе – сколько себя помню, он всегда там был, красивый и пустой…

«Вы должны доверять, доверять кому-то, потому что это – истина…» – Blossom в моем вольном переводе успокаивал.

Я покосился на бутылку. А почему нет? Отвинтил крышку и саданул из горла.

У-у-ух! Бля-я-я! Вискарь огненным сгустком провалился внутрь. Даже слезу вышибло. Еще глоток.

– А-а-а-а! – заорал я вслух, мотая головой.

Посмотрел в зеркало заднего вида, где, полностью закрывая обзор, громоздилась гора продуктов. И улыбка чеширского кота расплылась по моему слегка захмелевшему лицу.

Градус настроения взлетел вдвое. Мозг окончательно переключился в режим выживальщика. Да это же просто праздник какой-то! Я хлебнул еще вискаря и, наконец, осознал: я вышел сухим из такой мясорубки, что меня можно заносить в Книгу рекордов Гиннесса. На руках. Палец нажал на кнопку стеклоподъемника, впуская в салон бушующий ветер.

– Да вот хуй вам!!! У-у-у-у-ха-а-а-а! – заорал я во всю мощь легких. Тело наполнилось давно забытой энергией, которую я не ощущал лет десять, не меньше.

Впереди показалась заправка. Я свернул, встал у колонки и вышел из машины. Мне чудовищно захотелось есть.

– До полного. Девяносто второго.

Заправщик кивнул и принялся за дело. Я не спеша оглядывался на спокойных людей, снующих туда-сюда. Весь этот мир казался мне уже чужим, нереальным. Я даже обернулся и чуть было не присвистнул, когда мимо прошла высокая ухоженная блондинка, обдав меня запахом дорогих духов. Вот это жопа! Улыбаясь, я проскользнул в автоматические двери. Даже рука перестала болеть. Побродив по маркету, я взял кока-колу и подошел к прилавку.

– Пятая и френч-дог! А давайте два.

– Две семьсот за семьдесят пять литров. А на френчи с длинной сосисочкой для вас скидочка, всего по девяносто девять!

– Давайте три!

– Все соусы?

Я одобрительно кивнул. Сосисочки! Хуя себе сосисочки! Я еле сдержался, чтобы не заржать, глядя, как девушка запихивает этого длинного монстра в булку. Через пять минут я покидал маркет, держа в одной руке колу, а в другой – три френч-дога, чьи сосиски болтались, как дреды у Хищника. Отдал заправщику пятисотку на чай, чем немало его удивил, устроился за рулем и тронулся в путь. Колы хватило на один хот-дог, а меня самого – только на два.

Зазвонил телефон. Звонил Серый.

– Да, слушаю.

– Все нормально, твои на месте, сказал, чтоб дома сидели. ГАЗон завелся с полтычка, съездил заправил. А вот с ЗИЛом проблема – возимся до сих пор. Аккумулятор переставили – дохлый номер. Скорее всего, свечи. Но я заправил канистрами шестьдесят литров в правый бак.

– Ладно, не парьтесь, – я был слегка разочарован. – Готовь емкости, я уже подъезжаю.

– Ждем тебя на хуторе, – сказал друг и отключился.

Набрал жене.

– Ты далеко? – голос тревожный, на заднем плане – гвалт детских голосов.

– На подъезде! Все нормально?

– Да. Что вообще происходит? Серый какими-то загадками говорит, в Питере теракт!

– Что-нибудь еще по телеку говорят? – перебил я.

– Только про теракт. По всем каналам.

– Понятно. Приеду – все объясню. Буду минут через десять. Целую!

Я свернул на съезд. Проскочил перекресток, нырнул под железнодорожный мост. Обычный поселок городского типа в сумерках. Редкие прохожие, такси на стоянках, свет в окнах. Слишком уж все обычно. Так и сомневаться начнешь… Я повел плечом, и рана отозвалась болью.

Высокий забор из коричневого профлиста, ворота закрыты. Молодец. Я подъехал к калитке, заглушил двигатель. Прохладно. Открыл замок, зашел во двор. На пороге на меня, виляя всем телом, набросились две хаски. Из кухни вышла жена и застыла как вкопанная, улыбка сошла с ее лица.

– Папа! – младшая дочь, Кира, с разбегу вклинилась в клубок восторженных собак и вцепилась в меня.

– Что с тобой случилось?! Что с головой?! Где твоя одежда? – Ольга подошла ближе, с тревогой разглядывая меня.

– Ты, родная, еще руку не видела, – попытался я сострить. – Да все нормально!

К нам присоединилась и старшая, десятилетняя Алиса.

– Девочки! – строгий голос Ольги. – Дайте отцу раздеться!

Наконец, я освободился, скинул ботинки, морщась, стянул куртку.

– Ну, так что случилось?! – Ольга ждала объяснений.

– Пойдем. – Я взял ее за локоть и повел к своему кабинету. Дернул ручку – заперто.

– А где ключ? Ты не видела?

– Так ты же его в окно выбросил! Забыл?

– Хм… – Я даже не нашелся, что ответить. – Пойду топор возьму.

Я обреченно потрепал жену по плечу.

– Постой, выживальщик! – Ольга улыбалась. – Я его нашла, когда траву убирала осенью! – Она протянула руку к холодильнику и потрясла ключом у меня перед носом.

– Ты мое золото! – я засиял и обнял ее. – Что бы я без тебя делал!

– Ну, наверное, сейчас бы уже разносил дверь и пугал детей! – она улыбнулась. – Будешь должен! – глаза смеялись.

– Ну, дык… я же всегда… готов! – я по-дурацки захихикал, плотнее прижимая к себе ее шикарное тело.

– Так что случилось? – голос стал серьезным, и мое игривое настроение улетучилось.

Я отстранился, взял ключ, отпер замок. Щелкнул выключателем. Яркий свет залил комнату, и я ахнул. Я ожидал увидеть пыль и затхлость, но там все сияло чистотой. Все аккуратно разложено, развешано. Ни пылинки. Я обернулся к жене. Она смеялась одними глазами.

– Ну ты даешь! – восхитился я. В душе я, конечно, понимал, что теперь ни хера здесь не найду, но все равно это было достойно восхищения. Я устроился в кресле у рабочего стола, а Ольга присела на диванчик у стены.

– Ну, в общем, так…

Я рассказал ей все. Без прикрас. Про аварию, про вагон, полный тел. Про тварей, которые вгрызались в живую плоть. Она слушала, и в ее глазах читалось не столько неверие, сколько глухое отторжение. Даже когда я показал ей фотографии на телефоне, она лишь отстранилась.

– Это какой-то розыгрыш? Спецэффекты?

– И что теперь? – она наконец посмотрела мне прямо в глаза. В ее голосе не было страха, только ледяное спокойствие, которое всегда появлялось у нее в критических ситуациях.

– А теперь мы постараемся выжить. У нас есть фора, Оля. Пара дней, может, больше. Фора, которой нет почти ни у кого. Поэтому, родная, прогулки – только во дворе. Школа и детский сад отменяются. Позвони, скажи, что дети заболели.

– Но… – попыталась возразить она.

Я подошел, опустился перед ней на корточки, взял ее руки в свои.

– Три дня. Всего три дня. Если за это время ничего не случится, значит, я сошел с ума, и все будет по-старому. Договорились? Никому без звонка не открывай, смотри по камерам. Поставь на зарядку все рации.

Она молча кивнула.

– Я поехал на заправку.

Я встал, открыл сначала один сейф, достал Mossberg 590 А1 с обычным пластиковым прикладом и таким же цевьем. За ним на свет показался патронташ на пятьдесят патронов, забитый до отказа.

– Вот, смотри, – я обратился к жене. – Тут половина патронташа забита «пятеркой». Вытащи и замени на картечь. – Я протянул ей увесистую коробку «Главпатрона» с картечью 8,5 мм.

Она молча взяла тяжелую коробку, словно взвешивая не только ее, но и мои слова.

– Снаряди «Мосс», потом на предохранитель, ну, ты знаешь, короче. Это теперь твое оружие. Поставь у входа, чтобы было под рукой.

– Моя – мелкашка! – возмутилась она, и в ее голосе впервые за весь разговор прозвучала живая, упрямая нота.

– Да, твоя, твоя, – усмехнулся я. – Но мелкашка подождет. Пока делай, как я сказал.

Я улыбнулся и открыл второй сейф.

– А вот это – мое.

Из стальных недр на свет появился он. Мой ВПО-136, «Вепрь-КМ». Не просто «калаш», а конструктор для взрослого мальчика, доведенный до ума и тактического совершенства. Дорогущее цевье Fab Defense ARP1, фонарь Armytek Predator, коллиматор EOTech, который сам по себе стоил как подержанная иномарка.

Если бы жена знала реальную цену этого обвеса, конец настал бы лично для меня, здесь и сейчас. Причем в самом прямом смысле. Потому что десять лет назад, когда мы познакомились, эта двадцатилетняя девчонка профессионально занималась смешанными единоборствами и даже выступала на ринге. Ронда Роузи, короче. Только красивее. Поначалу я, конечно, пытался с ней спорить из-за ее упрямства, но меня всегда останавливал этот острый взгляд серых глаз, плотно сжатые губы и воспоминание о том, как легко она на тренировке брала на рычаг локтя мужиков вдвое тяжелее себя.

Да уж. Пусечка моя.

Я с нежностью посмотрел на жену, которая сосредоточенно и умело снаряжала патронташ. Пронесло.

Я повертел карабин в руках, проверяя оборудование. Аккумулятор в фонаре сдох. Коллиматор в норме. Честно говоря… я никогда не думал, что весь этот арсенал, вся эта подготовка когда-нибудь выйдут за пределы моих фантазий. Ну что ж, посмотрим.

– Оль, и оба аккума на зарядку, – я вынул севший аккумулятор из фонаря, взял второй с полки и протянул жене два холодных цилиндра.

Мои руки сами нашли спарку магазинов от АК, без всяких ограничителей. Я вскрыл пачку барнаульских полуоболочечных. Ух ты ж! Красавцы! Оцинкованные гильзы холодно блеснули в свете лампы. Щелчок за щелчком, я загонял патроны в магазины, ощущая, как они тяжелеют в руках. Остатки разорванной упаковки, по-свински, я смахнул на диван и покосился на жену.

– Да иди уже, я уберу, – она махнула рукой, даже не отрываясь от дела. – Чудище ты мое. – Пауза. – Любимое, – добавила она, и уголки ее губ дрогнули в улыбке.

Я наклонился и поцеловал ее. Быстро, но крепко. Поцелуй, который говорил больше, чем любые слова. Подхватил карабин и вышел в прихожую.

– Да идите вы нафиг! – это я уже обеим собакам, которые тут же материализовались у двери, требуя немедленного выгула. Обожаю этих черно-белых проказников. – Некогда, мои хорошие!

Наконец оделся и вышел на улицу. Ночная прохлада ударила в лицо, очищая легкие от домашнего тепла. Я перехватил карабин поудобнее, ощущая его плотную, снаряженную тяжесть. Шесть килограммов абсолютного спокойствия и уверенности. Я улыбнулся. Друзья ждут. Заскочил в сарай, извлек из тайника заначку – плотно свернутый брезентовый пакет. Ну, вроде бы все.

Карабин лег на пассажирское сиденье, как верный спутник.

Оглянулся назад. «Надо бы жратву разгрузить.. Ладно потом». Кочерга автомата – в положение «R». Tahoe развернулся на пятачке, и я, вдавив педаль в пол, сорвался с места. Рев V8 разорвал ночную тишину поселка. Лишь у метеостанции, входя в крутой слепой поворот, я сбросил скорость, и свет фар на мгновение выхватил из темноты уходящую в никуда дорогу.

И вот я на месте

Заглушил двигатель, и рев V8 сменился стрекотом сверчков. Смеркалось, – пронеслось в голове из старого монолога Задорнова, и я усмехнулся. ЗИЛ так и стоял с задранным капотом, рядом – камуфлированный ГАЗ-66, а во дворе – большой серебристый «Мерседес Спринтер» Серого.

Первым из-под капота ЗИЛа вынырнул Кузьмич. Клетчатая рубаха, грязные по локоть руки и неизменные очки с линзами, толщиной с донышко от бутылки. Я никогда не понимал, как он стреляет. Со ста метров из своей КО-44 он укладывал пули в десятисантиметровый круг. Без оптики! Может, в таких очках она и не нужна. Будь у него зрение «единица», он бы, наверное, инопланетян с Луны снимал.

А вот и Серый. Гора мышц в сто двадцать килограммов, насаженная на невысокий, коренастый скелет. Не жирный, а именно сбитый, как кувалда.

– О-о-о! Здорово, дружище! – Серый раскинул свои лапы-клешни, намереваясь проверить на прочность мои ребра.

– Здорово, Серый, – я увернулся и крепко пожал ему руку.

– Здорово, друган! – поприветствовал я подошедшего Кузьмича. – Ну, что тут у вас?

– Да вроде все готово, – Серый пожал плечами. – Всё загружено – можно ехать… А ты уверен, что все – жопа?

– Уверен, Серый. Абсолютно. Я оттуда выбрался. Эта тварь меня за руку кусала, плащ спас. Если бы не он – мне бы пиздец. И не думайте, что нам тут удастся понять, что это за зараза. Главное – она есть. И она быстрая. Я видел, как они работают: МЧС, менты, ФСБ… Они не врубаются, куда лезут. При мне двоих их бойцов унесли. Это значит, что инкубационный период – минуты. А отсюда вывод: скорость распространения будет расти в геометрической прогрессии. Давайте сейчас сделаем хоть что-то. А завтра посмотрим. Если я неправ – бензин продадим, продукты съедим. Делов-то.

– Ладно, поехали, – согласился Серый. – Сейчас я на автобусе выеду, ты заезжай и цепляй прицеп.

Через пять минут мы уже выезжали с хутора. Впереди – «Спринтер», я с прицепом – позади. Минут через десять мы были на перекрестке с трассой Санкт-Петербург – Сортавала. Справа сверкала огнями привычная «Киришиавтосервис», но Серый повел колонну влево, по старой дороге, на «Лукойл». Правильно. Меньше народу – меньше вопросов. На заправке было практически пусто. Автобус перекрыл сразу две колонки. Я встал за ним. Серый открыл боковую дверь, Кузьмич – заднюю.

– Девяносто второй? – Кузьмич потряс пистолетом.

– Да, давай! – я махнул рукой и направился в помещение.

У правой кассы мне приветливо улыбнулась… о, господи. Я подошел ближе и невольно завис, уставившись на белую блузку, натянутую до предела. Пуговицы держались на честном слове и обещании скорой свободы для внушительного четвертого размера. У-у-ух… Я заставил себя перевести взгляд на холодильник с напитками, потом обратно. Ирина, – гласила табличка у воротника. Я бы тоже там повисел. Ира. Вот это шары! Что ты вообще здесь делаешь, Ира, в этой ночной глуши? Я сосредоточился и, расплываясь в, как мне казалось, мегапохотливой улыбке, сказал:

– Здравствуйте! Девушка, у вас есть бензин?

– Есть, – снисходительно ответила она, и я прямо услышал, как затрещали нитки на ее блузке.

– Мне четыре тонны, – наконец собрал я мысли в кулак.

– Сколько?! – В ее глазах промелькнуло недоумение, сменившееся профессиональным интересом. Наконец-то я завладел всем ее вниманием.

– Четыре, – я выставил вперед четыре пальца. – Тонны.

Она постучала по клавишам калькулятора.

– Вы знаете, что это почти сто сорок пять тысяч рублей?!

Мне захотелось позорно убежать. Но я знал, на что шел. Откуда они берут эти цены?! Суки! Да скиньте до двадцати рублей за литр – народ сам экономику поднимет! Но теперь поздно. Экономике скоро писец, да и вообще всему конец. Все. Настроение снова рухнуло на нулевую отметку. Даже созерцание шикарных доек не помогало, когда я отсчитывал сто сорок пять тысяч рублей, купюру за купюрой.

– И вот это возьму! – Я схватил с лотка две зажигалки.

– Карта есть? – невозмутимо спросила девушка.

– Есть! – Я автоматически достал из бумажника карту «Лукойл». Еще раз кинув взгляд на Иру, я развернулся и угрюмо побрел к выходу.

– До свидания. Ждем вас снова! – донеслось мне в спину.

Вряд ли, – подумал я, но вслух ответил:

– До встречи! – и, не оборачиваясь, толкнул дверь.

– Ну как там у вас? – обратился я к другу, когда он вернулся от кассы.

– Всё нормуль. Куда мы это всё?

– Отвезем на нашу производственную базу на Механизаторов. Друг кивнул.

Под словом «наша» я имел в виду базу компании, где мы оба работали. Идеальное место. Большая территория, железобетонный забор с колючкой по верху, сорок тонн дизельного топлива, мощный генератор на 100 кВт, своя скважина, тяжелая техника, мастерские, котельная. Да, не пятизвездочный отель, зато надежно. И главное – база располагалась на возвышенности, вдали от жилых домов, господствуя над единственной подъездной дорогой. Единственный минус – нас мало. Но от мертвяков отобьемся, оружия на первое время хватит.

Надо еще городских предупредить. Кого возможно. Я достал телефон. Яр. Конечно, Яр. Он с семьей жил в Питере, сам из Тюмени, жена из Москвы. Вот у него сейчас будет геморрой – дергаться некуда, все родные за сотни километров. Но Ярослав был не просто другом. Он был военным инженером, взрывником, изобретателем – человеком с золотыми руками и светлой головой. Если мы объединимся, все будет идеально.

Я набрал его номер. Долгие, скучные гудки. Я уже начал нервничать, когда на том конце наконец ответили.

– Привет, Яр!

– О-о! Здорово!

– Яр, слушай, – я сразу перешел к делу. – Утром собирай манатки, грузи в свою «Тойоту» и дуй ко мне с семьей. Милу в садик не веди.

– Что случилось?

– Пиздец. Вот что. Я уже устал сегодня всем объяснять. Просто поверь мне.

– Ну, в двух словах?

– В двух словах. Только не ржи. Нас накрывает зомби-апокалипсис. Медленно, но верно. А может, и быстро.

На том конце повисло молчание.

– Яр, ты что, уснул?!

– Прикалываешься? Откуда такие сведения?

– Я совершенно серьезен. Приезжай завтра. Ты ничего не теряешь: семьдесят километров по ровной дороге. Если тебе покажется, что я сошел с ума, уедешь назад. Шашлыков пожарим, забудем.

– Хорошо, сейчас жену попробую убедить.

– Яр, ты уж постарайся. А лучше ничего ей не объясняй. Скажи: «Надо». Мужское «надо».

– Постараюсь, – прозвучало крайне неуверенно.

– До встречи.

Я нажал отбой. Следующий номер.

– Илья, как дела? Как семья?

Это был мой старый друг по техникуму. Еще до армии, которая изменила всю мою жизнь.

– Здорово, Серега! – в голосе искренняя радость.

– Илья, сможешь приехать завтра ко мне?

Молчание.

– Илья?

– А? Да! – он явно был в замешательстве. – Нет, Серега, наверное, не смогу. Работа, ребенок в школу, жена…

– Через три-пять дней в городе начнется жопа.

– Какая еще жопа?

– Пандемия. Слышал про теракт в метро?

– Слышал, конечно!

– Ну так вот, террористы выпустили вирус. Теперь всем хана, – выпалил я первое, что пришло в голову. Хотя, может, я был и не так уж далек от истины.

– Ты-то откуда знаешь? По телеку молчат. В интернете тишина.

– Я там был. Слышал, как генералы обсуждали, – нагло соврал я.

– Ну не знаю, Серега… – я его явно не убедил. – Вы что там, празднуете что-то? Пьете?

– Илья, ты что? Я бы стал такими вещами шутить?! – возмутился я.

– Нет, наверное, не смогу завтра. Работы много. Давай, может, на выходных?

Понятно. По-другому нельзя.

– Ладно, слушай. Если в городе начнется что-то странное – беспорядки, стрельба, хоть что-нибудь – сразу забирай семью и дуй ко мне. Не на свою шикарную дачу, а ко мне. Один ты не выживешь. У тебя даже оружия нет.

– Хорошо, хорошо… – как-то слишком легко согласился он. – Давай, до встречи.

– До встречи, – сказал я уже сам себе. Илья отключился. Кому еще? Я пролистал список контактов. Так много фамилий, а позвонить некому.

На заправку ушло полтора часа. Возвращались уже в полной темноте. Завернули на базу. Процесс выгрузки оказался на удивление трудным. С моего прицепа емкость сползла легко, а вот из автобуса их пришлось вытаскивать машиной, по сходням из поддонов. Алюминиевые каркасы расперло, они цеплялись за дверные петли. Наконец, нам это удалось. Уставшие, но довольные, мы поехали по домам.

Перед поворотом я моргнул фарами, призывая Серого остановиться.

– Серый, в общем, так. Завтра детей в школу не пускай. Сидим, ждем. Заряди рации.

– Уже на зарядке. Помню.

– На работе скажешь, что автобус сломался.

– Хорошо.

– Ну и денек. Я домой.

– До завтра.

Серый махнул рукой и скрылся в кабине. Я заехал во двор, запер ворота и побрел к дому. Для первого дня сделано достаточно. Завтра будет новый день, новые проблемы. А сейчас я просто устал, и все тело болело.

– Ну как? Все нормально? – жена встретила на пороге. Я бросил взгляд вправо: в шкафу стоял «Мосс», рядом на крючке висел патронташ.

– Да, все нормально.

– Есть будешь?

– Конечно.

Я с трудом разделся. Дочки выглядывали из своих комнат и сияли улыбками. Спать они явно не собирались. Собаки в немыслимых позах дрыхли на полу.

– Девочки, спать! – голос жены был строгим, но, как обычно, бесполезным. У них нашлась сотня причин не ложиться в кровать: от бесконечного «я в туалет» до внезапных болей во всех частях тела.

Пока грелась еда, я залез в интернет. Ничего. Скупые заголовки: «Теракт в петербургском метро». Сухая статистика, одни и те же картинки. Ответственность никто на себя не взял. Новость о нападении на фельдшеров в двух районах города. Но кого сейчас этим удивишь? Не факт. Зашел на старый постапокалиптический форум. Все темы завалены спамом. Я создал новую: «Съебывайте!» и, с чувством выполненного долга, вырубил компьютер.

Поужинали поздно. Я, не меняя повязки и не принимая душ, рухнул в постель. Мозг отключился мгновенно. Мне снилась такая херня, что я не мог отличить сон от яви. Покусанные люди счастливо улыбались в шикарных палатах. Мертвяки и бандиты в армейской форме будущего. Горы оружия. Какая-то медсестра настойчиво спрашивала, что такое деривация и как она влияет на удержание метки на движущемся объекте. Я понятия не имел. Действительно, что такое деривация?

8:00. Утро.

Меня выдернул из кошмаров мерзкий писк будильника. Я разлепил глаза. Голова раскалывалась. Все тело ломило. Нужно обезболивающее, иначе я и до туалета не дойду. Кое-как сполз с кровати, заглотил двойную дозу таблеток, доплелся до кухни и поставил чайник. На обратном пути глянул на монитор видеонаблюдения. Тишина. Взял пульт от телевизора.

– Ёбаный в рот! – вырвалось у меня. Волосы на затылке зашевелились.

– Что случилось? – жена заглянула в комнату и застыла.

На экране творился Армагеддон. Кричащие люди, выстрелы. Если бы я не переключил канал, подумал бы, что это «Война миров Z».

– Город охватило безумие! – какой-то журналист, прижимаясь к стене в подворотне, кричал в микрофон. – Все началось ночью, а к настоящему часу в городе царит хаос!

В углу экрана – надпись «ПРЯМОЙ ЭФИР». Мимо с криком пробежала женщина. Камера дернулась, упала. На мгновение в кадре мелькнул человек, покрытый кровью, двигающийся странными, размашистыми шагами, как лыжник. Картинка пропала. На кухне надрывался чайник. Мы с женой стояли и тупо глядели в пустой экран.

– Извините, мы потеряли связь, – появился в студии диктор. – Сейчас… – Он замолчал, прислушиваясь к чему-то в наушнике.

«Какие же они быстрые!» – пронеслось в голове. Это жопа…

– Вы что, чайник не слышите? – раздался возмущенный детский голос.

– А, да, – опомнился я.

– Я выключила уже, – сказала Алиса, мотнув длинными волосами, и скрылась в своей комнате.

– Никто не может объяснить, что происходит, – продолжал диктор. – По словам очевидцев, какие-то безумцы напали на людей в метро, после чего это… безумие стало распространяться с катастрофической скоростью. Некоторые горожане уже сравнивают происходящее с началом зомби-апокалипсиса. Ни в ГУ МВД, ни в администрации комментариев не дают, но призывают сохранять спокойствие. По тревоге подняты подразделения Росгвардии.

На экране замелькали кадры, снятые на телефон. Люди разбегались от четырех тварей. Те же самые размашистые движения. Вот один из них цепляет женщину, валит одним движением, и в следующий миг фонтан крови бьет из ее разорванного горла. Почему они такие быстрые? Вчера они были классическими ходячими мертвецами. От этих я бы точно не ушел. Может, им нужно время, чтобы освоиться в новом теле?

Быстрые мертвяки – это уже совсем другой враг. Мой вчерашний кураж улетучивался с каждой минутой. Я сел на диван, не отрываясь от экрана. Вот запись с камеры наблюдения. Автомобильный коллапс. Люди бегут по крышам машин, их преследуют. Бац! Тварь сшибает человека, как кеглю. Мгновенный захват. Все… Жертва даже не сопротивляется. Эти твари напомнили мне волков. Попав в стадо овец, волк инстинктивно вырезает их всех, просто потому что они – легкая добыча. Это факт. И сейчас мы были этим стадом.

Люди эволюционировали, создавали цивилизации, летали в космос. Возомнили себя вершиной пищевой цепочки, но при этом растеряли важнейшие инстинкты. И рано или поздно по закону природы – или подлости – должен был появиться вид, который устранит это несоответствие. И что-то мне подсказывало, что в создании этого вида поучаствовали сами люди.

– Ольга, звони родителям. Пусть собирают манатки и едут к нам. Будут упираться – скажи, чтобы включили телевизор, – произнес я, не отрываясь от экрана. Сам взял телефон и набрал матери.

– Да, сыночек?

– Мам, здравствуй. На работу сегодня не ходи. Собирай вещи, я часа через два заеду. На улицу ни ногой.

– Что случилось? – голос встревожен.

– Включи телевизор.

– Какой канал?

Я пролистал пультом: все федеральные каналы пестрели кричащими заголовками «СРОЧНО» и «ПРЯМОЙ ЭФИР». Кадры были одни и те же.

– Любой, мам!

Я отключился. На экране из грузовиков высаживали людей в городском камуфляже, со щитами, но без оружия. Надеюсь, они не собираются их ловить.

Звонок. Родственник из Красноярска.

– Привет, Серега! Что там у вас в Питере?

– Жопа, Вить. Мертвые из могил вышли.

– Да ну? Смеешься?

– Ты же телевизор смотришь.

– Да, но этого же не может быть!

– Ну, видать, может. – Я перевел взгляд на свои голые ноги и пошевелил пальцами.

– И что теперь?

– Эпидемия какая-то. Будем дома сидеть, выжидать.

– Ну, если что, давайте к нам.

– Ага, Вить, ближний свет! – я даже усмехнулся. – У вас-то там тихо?

– Да, все спокойно.

– Ну и хорошо. Бабе Вале не говори, не волнуй ее.

– Само собой. Держитесь там!

Я рассеянно побрел одеваться. Голова была как наковальня. Выпил кофе, глядя на те же ужасы на экране. Какие-то эксперты рассуждали, что делать. Звучали даже трезвые мысли – оцепить город санитарными кордонами. Но как оцепить пятимиллионный мегаполис?

Нужно было ехать на работу. Выяснить обстановку в поселке и на базе, куда я собирался отступать.

– Оль! – позвал я жену, беспомощно оглядываясь на убранные коробки в кабинете. – Ты не видела тут… ну… такие черные перчатки с пластиковыми штучками на костяшках?

– В той огромной сумке. Я ничего не трогала, там все твои военные шмотки.

Я вытащил из-под стола огромный баул. Старый «Леший», спальник, РПС «СМЕРШ» на двенадцать магазинов, в ножнах – мой старый друг Recon Tanto от Cold Steel, острый, как бритва, и надежный, как лом. Аптечка. Наконец в кармане отыскал перчатки Mechanix Wear.

Проследовал в коридор. Обулся в старые разношенные военные ботинки 5.11. Взял карабин – без него теперь никуда. Чудесная погода! Отпер дверь «Тахо». Ё-моё. Забитый продуктами джип. Развернулся обратно.

– Ольга, я ключи от твоего «Облака» возьму! Выйди, закрой ворота!

Взял ключи от белоснежной «Нивы-Шевроле». Положил «Вепря» на заднее сиденье и тронулся. Вокруг – обычная жизнь: ездят машины, идут люди. Сюрреализм.

На базе, как ни странно, тоже все было нормально. Производство гудело, сновали люди. В офисе, правда, было напряженно – все обсуждали новости. Я запустил моноблок. Интернет-издание сообщало, что аналогичные вспышки насилия зафиксированы в Париже. Видео не оставляло сомнений – это наши клиенты. Быстро! Странно, что в Москве тишина.

О, новость! «Национальная гвардия не смогла остановить зараженных…» Зараженных! Появляются правильные термины. «Больницы переполнены». «Начались грабежи». «Неизвестный открыл стрельбу из окна…» Ну, красавчик. Я ожидал увидеть что-то вроде «началась эвакуация» или «армия окружает город». Но ничего этого не было. А пиздец-то уже наступил.

Я посмотрел на спокойных людей за окном, потом набрал короткий номер.

– Володя, сколько у нас дизеля в бочках?

– Под завязку, Сергей Петрович. Вчера привезли.

– Отлично!

Я обошел базу. Трехметровый забор с колючкой – хрен кто проскочит. Заглянул в генераторную – огромный FG Wilson, почти новый. Отлично. Так, незаметно, время подкатило к полудню. Я выключил компьютеры. В дверь постучали.

– Да, войдите.

На пороге появился молодой айтишник Паша.

– Сергей Петрович, слышали, что творится?! Разрешите домой пойти? – он заметно нервничал.

– Иди, Паш… – отпустил я. – В магазин за продуктами загляни. Что-то мне подсказывает, что новых поставок в «Пятерочку» уже не будет.

– Понял, Сергей Петрович! – он рванул за дверь.

Думаю, и мне тут делать нечего. Нужно заскочить в аптеку, подкупить медикаменты. Я закрыл кабинет и вышел во двор. Через минуту я уже выезжал за ворота.

А шухер-то начался! Люди толпились у продуктовых. На улицах – нездоровое оживление. В аптеке, на удивление, было пусто.

Колокольчик на входной двери аптеки громко «дзынькнул» и за прилавком мгновенно возник фармацевт.

– Мне антибиотики, самые современные. А давайте, какие есть, все. Бинты, йод, обезболивающее сильное, жаропонижающее, от желудка что-нибудь.

Я застрял там на полтора часа. Потом еще десять минут таскал пакеты в машину. Салон провонял медикаментами.

Почти одновременно со мной к воротам подкатила «Приора» тестя.

– Привет, Сережа, что случилось-то? – теща выглядела встревоженной.

– Да, Зинаида Петровна, все не очень хорошо. Идите в дом, Ольга объяснит. И вам придется сделать еще ходку за вещами. В квартиру вы больше не вернетесь.

– Как так?!

– Вот так! – я пожал плечами и улыбнулся.

– Привет, Серега, – подоспел тесть.

– Здорово, Михалыч!

Следующим заявился Серый, сразу на трех машинах. Пришлось открывать вторые ворота. ГАЗ-66, за рулем которого был Кузьмич. Огромная «Тойота Тундра» под управлением жены друга. И «Мерседес Спринтер» самого Серого. На моих пятнадцати сотках стало тесновато. Конец газону.

– Друган, там Юра на подходе, наш строитель. Я ему все рассказал, он с семьей едет.

– Да ради бога! Я только за.

– Серый, открой задние двери на автобусе, я на «Тахо» подъеду, продукты перегрузим.

Только я вышел из машины, как зазвонил телефон.

– О! Илья нарисовался! Послушался все-таки, – улыбнулся я. – Да, слушаю! Ты где?

Пауза.

– Илья?! – я оторвал телефон от уха. Связь есть.

– Алло! – улыбка сползла с моего лица.

– Серега… – послышался тихий, обреченный голос Ильи. – Кажется, нам конец. Нужно было дома сидеть.

– Что случилось?! – я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Нас загнали на какую-то стройку на Парнасе. Пришлось свернуть, везде эти…

– Ты где?! – повторил я.

– Нам хана, Серега. Мы в каком-то строительном вагоне. Вокруг полно этих. Нам не выбраться.

Голос был тихий, но я чувствовал, что еще немного – и он сорвется.

– Успокойся, братан! Приди в себя! Где машина?

– Машина за забором. Я пытался ворота протаранить и заглох. Все вещи там. Нужно было сидеть дома.

– Держитесь, я приеду за вами! – слова вырвались сами собой. Отчасти я был виноват. Я же их позвал. Хотя сейчас я понимал, чем рискую. Всем.

– Это нереально, Серый! Нам тут конец. Тут…

– Знаешь поговорку, Илья? Сам погибай, а товарища выручай!

– Не вздумай! Тесть с тещей отстали в заварухе, даже не знаю, где они. Когда Света придет в себя, мне все равно конец, – он нервно засмеялся. – Я попробую сам. Не бросай семью. Да, и я заметил одну особенность: эти бешеные быстрые только в атаке и несутся по прямой, как кабаны. Если сразу не зацепил, пробегают еще с десяток метров.

– Понял, Илья. У нас есть пара часов до сумерек. Я успею. Если на развязке на Энгельса пробка, то шоссе должно быть свободно.

– Там пробка сто процентов! – в голосе Ильи прорезалась надежда.

– Ну вот! А ты говоришь – конец! У меня ствол, куча патронов. Отобьемся. Скинь координаты.

– Не стоит.

– Ты чё, опять за свое?! – не выдержал я. – Все, мне собраться нужно! – я отключился.

– Серый! – я подошел к другу. – Там Илья застрял на Парнасе. Я поеду.

– Кто? Илья? Кот, что ли?

– Да.

– И где он?

– Где-то на Парнасе, сейчас координаты скинет.

– Ты не доберешься. Или не вернешься. Выбирай, какая формулировка тебе больше нравится, – Серый, не отрываясь от погрузки, вынес вердикт. – Нас четверо мужиков: я, ты, Юра и Кузьмич. Тестя твоего не считаем. На это – шесть баб и пять детей. Даже если мы переедем на базу, безопасность не обеспечим. Четыре человека – мало. А три – это уже жопа в кубе. Геометрическая прогрессия.

– Ладно, всё, Серый! – я махнул рукой, не собираясь больше это слушать. – Во-первых, у меня Ольга – отличный боец. Стреляет хорошо и, думаю, в рукопашной не уступит мужику. Во-вторых, тесть может водить любую технику. И я не виноват, что мы рано остались без отцов… Выкрутимся, а я поеду, пока не поздно! Сорок минут туда, сорок обратно. Я на рации. Да, и Илья нам нужен. Жена у него медсестра! – я поднял вверх большой палец. – А ее мать, вроде, педиатр была… М-да, жаль… – я развернулся и зашагал к дому.

– Тебя Ольга не пустит! – донеслось из глубин фургона.

С Ольгой разговор был резкий. Может, несправедливый. Она со слезами на глазах закрылась в ванной. Я чувствовал себя виноватым, но иначе не мог. Она бы меня не отпустила, или споры затянулись бы до ночи, а я уже опаздывал.

Достал из баула разгрузку. Кинул в подсумки две спарки магазинов – 120 патронов. Забил еще 75 в «бубен» от РПК. Затолкал его в заднюю сумку, в левую – два брикета аварийного рациона «Якорь». На всякий случай. Набрал воды в «кэмелбэк», все прицепил, подогнал ремни, попрыгал. Четко. Только патроны в «бубне» бренчали – на то он и бубен. Нацепил очки, перчатки, снял с зарядки рацию Yaesu. Не оборачиваясь, вышел во двор. Напротив двери стояли Серый, тесть и Кузьмич. Все смотрели на меня. Ну, этого еще не хватало.

– Мужики, только давайте не будем. Я же сказал, быстро! Если не вернусь к вечеру, дуйте на базу. Не ждите, я вас найду… – не давая никому открыть рта, я кое-как втиснулся в «Ниву» и дал по газам.