Читать книгу Серый фьорд. Том 1 - - Страница 2

1 день

На рейде стояли три корабля, глубоко осевшие под тяжестью людей и груза.

Высадкой руководил Ардан Вэрих – человек без прошлого, но с правом командовать каждым: на берегу и на корабле. Его слово было приказом, и никто не спрашивал, откуда он пришёл, и кто поставил его во главе – важнее было его знание, что делать.

Они привезли сто пятьдесят человек – солдат, ремесленников, офицеров – и столько же надежд, что берег примет их. В книге учёта рядом с именами стояли маленькие кресты – отметки тех, кого шторм и болезни списали по дороге. За спинами высадившихся остались месяцы пути и неприветливые порты, где покупали провизию и набирали воду. С корабля сходили те, кто шёл по приказу, и те, кто отправился за удачей и шансом – на землю, золото или за упоминание имени в хрониках. Но теперь все оказались в одной лодке – в прямом и переносном смысле – и от того, как пройдёт эта высадка, зависело, останутся ли они живы и смогут ли достичь желаемого.

По меркам любого государства на берег сходила небольшая армия – достаточно, чтобы захватить и удержать кусок земли, но слишком мало, чтобы пережить долгую войну.

Суда держались на якоре, команды ждали приказа. Флагман спустил шлюпки и отдал первую партию людей на берег.

Туман тянулся по воде рваными лоскутами, будто порванный парус. Стелился низко, лип к щекам, забирался под воротники.

Первые лодки ткнулись носами в вязкий ил. Жёсткая прибрежная трава шуршала от ветра, а за ней стояла тёмная стена леса – без просвета, плотная, как частокол. Оттуда тянуло терпким запахом цветов, влажной листвы и чего-то ещё, незнакомого, чего не найти в портах и городах Старого Света. Воздух был тяжёл и влажен; кожа быстро покрывалась потом.

Ардан, несущий на себе соль моря, спрыгнул на берег. Под сапогом чавкнула земля – скользкая и липкая. Взгляд скользнул по берегу, цепляясь за возможные укрытия – те, откуда враг может подойти быстрее всего.

– Высадка в два захода, – сказал он негромко. – Первые – с оружием, закрепиться на берегу. За ними – груз. Остальные – последней ходкой.

Ошибиться нельзя: от их первых шагов зависело слишком многое.

На судах оставались десятки людей, глядевших с палубы, как первая партия людей высаживается в вязкую прибрежную грязь. Они ждали своей очереди – с ящиками, бочками и скатанными парусами, что должны были стать крышами над головами в новом лагере.

Среди них был и писарь по имени Роберт. Его хрупкое телосложение и тонкие пальцы, вымазанные в чернилах, казались чужеродными среди грубых мужчин и сильных рук, но без его книг ни одна бочка не вышла бы в путь, ни один ящик не нашёл бы места. Его наняли не за силу, а за умение вести счёт и летопись – и для ведения этих страниц он сел на корабль.

Одним из первых на вязкий берег ступил Марен – правая рука Ардана. Он был жилистый, лицо с жёсткими, рублеными скулами. Волосы коротко острижены, тёмные, в них блестела влага. На левом предплечье – старый шрам, тянущийся по руке. Говорил Марен редко и всегда по делу. Команды звучали твёрдо, без крика.

Весла скрипнули, лодка ткнулась в берег. Бочки с сухарями глухо стукнулись друг о друга. Мешки с крупой, ящики с порохом, от которых тянуло запахом серы и угля, стали споро передавать на берег из рук в руки.

Пока корабли стояли в бухте, путь домой ещё казался возможным. Но как только паруса скроются за горизонтом, с ними останется лишь неизвестность, а назад дороги уже не будет.

На кораблях, что держались на якоре, шла своя жизнь. Скрипели блоки, глухо отзывались удары киянкой по борту – звук, который в лагере слышался как живое сердце этих судов. На вахте стояли часовые с мушкетами, матросы латали паруса, проверяли снасти, чистили днище – скребли с досок зелёные водоросли и ракушки. В трюмах пересчитывали бочки и тюки, а в камбузе варили похлёбку для тех, кто завтра будет грести лодки с грузом.

На берегу же в песок вбивались первые колья под тенты; мокрое дерево глухо трещало. Между кольями, обращённая в сторону леса, выстроилась шеренга мушкетёров – стволы подняты, фитили тлели, дым клубился и рассеивался от ветра. Перед бойцами воткнули форкеты – подпорки для тяжёлых мушкетов, чтобы прицел не гулял.

Двое рубили корни, выползшие из земли, будто змеи; после каждого удара на лезвии оставалась влажная грязь, смешанная с древесным соком. Чуть дальше трое укладывали настил из сырых досок – по нему можно было спокойно ходить, и липкий ил, который цеплялся за подошвы, не пытался стянуть сапоги с ног. На гребень холма внесли фальконеты – короткие пушки на низких лафетах. Большие орудия оставались на кораблях: вытащить их быстро не получится. Эти можно поставить сразу – подсыпать порох, вставить пыж, и всё готово. Хоть какая-то защита, пока основные стволы не поднимут с трюмов.

Лес был спокоен, но в тишине чувствовалось чужое присутствие. В тумане никого не было видно, но по коже проходил лёгкий озноб от ощущения чужого взгляда из темноты леса. Ардан боковым зрением ловил неподвижные пятна между стволами – слишком ровные для случайной тени.– Дозорных – вперёд, к границе берега и леса, – бросил он, не повышая голоса.

Он обвёл рукой площадку:

– Мушкеты держать наготове. Фитили – запалить. – Ров от этой линии до вон той. Ширина – полтора шага, глубина – по пояс. Землю – на вал в сторону леса. По гребню – частокол, колья остриём наружу. Лес валить прямо перед будущей стеной, зачищая землю шагов на пятьдесят вперёд. Полоса чистого пространства даст стрелкам обзор, а срубленные стволы тут же пойдут на колья и укрепления вала. Колодец копать внутри лагеря, глубже человеческого роста.

Ардан знал: вода в реке рядом, но, если придётся держать осаду, пить можно будет только из своего колодца. И если колодец внутри – значит, враг не отрежет его людей от воды.

Здесь враг мог прятаться за каждым кустом. Любая ошибка в обороне значила бы не потерю земли, а потерю их ожиданий, а иногда и жизни.

Половина людей взялась за топоры, другая половина – за лопаты. Удары топоров отдавались в груди. Лес откликнулся на них треском падающих стволов. У костров точили колья, стружка вилась длинными светлыми лентами. Колья забивали кувалдами, стягивали поперечинами, волокнами и сыромятью. Снаружи росла канава; изнутри вал набирал высоту. По гребню вала пролегла тропа – носильщикам и стрелкам удобнее менять позиции.

В яме будущего колодца двое человек работали по колено в грязи: лопаты месили её в липкую кашу, а она, словно в отместку, липла ко всему, чего касалась. На дне медленно проступала вода – мутная, с серыми хлопьями, будто поднятая со дна болота. Первую воду вычерпали ковшами и вылили в сторону, давая источнику наполнить дно колодца заново. Стенки ямы утрамбовали и подбили досками, чтобы не осыпались. К вечеру в колодце уже стояла мутная вода – её решили не трогать до утра, чтобы отстоялась, а пили прокипячённую речную воду.

Работа шла без крика: только стук, скрежет лопат, короткие команды и тяжёлое дыхание.

К окончанию дня частокол замкнул лагерь. Колья, вбитые вплотную, держались на валу, у входа сложили ворота из двух толстых стволов, перевязанных поперечинами. Внутри – ряды тентов и навесов из парусины, у очагов сушились рукавицы и плащи.

Бочки с порохом поставили ближе к центру лагеря, под навес с подветренной стороны и вдали от костров – ни стрела, ни искра не должны были до них добраться. Солонину оттащили ближе к кухне – так её было проще брать для готовки.

Берег переставал быть пустым местом. Он становился местом, где они намерены остаться.

Далеко за лесом тянулась тонкая полоса света – последняя перед тем, как ночь придёт сюда.

С наступлением темноты пришёл туман. Он играл со звуками: то растягивал их в вязкий гул, то сжимал в звонкий, тугой удар. Из глубины леса громко, злорадно выкрикнула птица. Почти сразу послышался другой звук – будто треск старой ветки. Дальше, в стороне, сухие листья быстро прошуршали и смолкли.

Сторожевых меняли по песочным часам; сигнал подавали коротким звуком горна. Ардан лично определил, куда смотреть в первую ночь: одни дозорные держали лес, другие – воду. И там, и там оставалось слишком много неизвестного. Лес мог укрыть подход врага, вода – подвести его тихо и быстро. Лодку можно услышать раньше, чем увидеть, и ухо уловит звуки даже в полной темноте.

В лесу стояла тишина, но это спокойствие было обманчиво. Шорохи, короткий неясный звук, потом тишина – будто кто-то наблюдает, но не решается выйти. Ардан знал: на этом берегу есть люди. Просто сейчас они смотрят, кто пришёл.

Он стоял у кромки лагеря, ладонь лежала на холодной деревянной рукояти сабли. Под ногами настил проседал. Сзади потрескивали костры. Под тентами слышен глухой, утомлённый шёпот; каждый засыпал в своём ритме.

– Посмотрим, кто первый ошибётся – мы или они.– Не спится? – голос Марена возник, казалось, из ниоткуда, как и он сам. – Ещё слишком рано спать, – сказал Ардан. – Сначала нужно понять, что вокруг. – Думаешь, кто-то придёт? – спросил Марен. – Придёт, – подтвердил Ардан. – Сначала поглядят издалека, потом сунутся ближе. – И что?

– Прикинул. Если сами не поймём – они покажут.Марен усмехнулся. – Уже прикинул, где у нас крепко, а где тонко?

– Тсс… – Ардан чуть повернул голову. – Пригнись, не высовывайся.На дальнем краю рва прошёл тихий шёпот – один, затем другой, лёгкий, будто шелест травы под мягкими лапами зверя.

Во дворе горели костры. Из леса свет был виден далеко – на его фоне любая фигура выделялась, как на ладони. Ардан соскользнул в тень, двигаясь по периметру, зная его, как собственный дом. У частокола Хал и Терен замерли, вглядываясь в узкую щель между кольями.

– Движение. У леса. Миг – и исчезло.– Что там? – тихо спросил Ардан. Хал прошептал:

Ардан присел. В темноте что-то едва дрогнуло – как, если бы трава легла под ногой и снова поднялась. Там было что-то непривычное – скорее даже живое, человеческое.

– Сигнал тревоги не давать, – сказал он. – Если выйдут – подпустить на несколько шагов. Потом – стрелять. Не насмерть. Хочу видеть, как они бегают.

Он знал такие вылазки. Это не нападение ради захвата. Так проверяют границы дозволенного: подойти на край, уколоть и уйти. Узнать, насколько быстро чужие реагируют, кто командует, где у них слабое место. И показать: берег не пустой – здесь для чужака всегда найдётся стрела.

Ждали молча, каждый вслушивался в темноту. Тишина тянулась, пока её не прорезало шипение – будто огонь коснулся мокрой травы. Стрела пискнула и вонзилась в глину вала.

– Раз, – шёпотом сказал Ардан.

– Два.Следом вторая стрела вошла в землю у ноги Терена. Мимо.

Хал приподнялся и выстрелил по звуку. В ответ из темноты раздался короткий, сдавленный крик – и снова стало тихо.

– Не лезть, – сказал Ардан. – Ночь их укрывает, а нам сейчас важно достроить лагерь. Завтра продолжим строить укрепления. Если придут с войной – ответим. А, если придут с миром – узнаем, чего хотят.

Он вынул стрелу из глины. Перья пахли жиром и дымом; наконечник – каменный, острый, как скол стекла. Такой камень не делают наспех – на него тратят время и умение мастера. Каждый скол выверен, чтобы добыча падала с одного выстрела. Значит, железа у них мало. Или берегут его для клинков, которых мы ещё не видели. Сегодня стрела ушла в землю, завтра может войти в горло. Но против камня сталь всё равно сильнее.

К полуночи всё устоялось. Костры тлели, давая тусклый свет, сторожа менялись без шума.Он отдал приказы: костры приглушить; смены – по часу, только парами; на рассвете – продолжать вал и ставить второй ряд кольев; днём – разведка вдоль воды и кромки леса.

В эту первую ночь Ардан не спал – оставался на ногах. Он слушал лагерь: скрип настила, короткий кашель у тента, плеск рыбы в реке. Стрел больше не летало.

С рейда раз в полчаса доносился глухой звон склянок и редкий скрип снастей – люди на кораблях тоже не спали. На кормовых фонарях дрожали малые огни, их тусклый свет временами мигал сквозь туман.

На рассвете туман расползся и лёг на листья росой. Воздух стал прозрачнее. На дальнем каменном гребне тонкая фигурка приподнялась и застыла. Приглядевшись, Ардан понял – это человек. Худой, в длинной, до колен, накидке из чего-то жёсткого, морщащегося складками, будто кора. На голове – кожаная шапка с узким хвостом сзади; тонкие ленты развевались на ветру. В руках у него было что-то небольшое, и держал он это бережно.

– Или старик.– Видишь? – спросил Ардан. – Вижу, – ответил Марен. – Женщина?

Фигурка подняла обе руки – ладонями к морю. Не махала – стояла. Потом медленно опустила, повернулась к лесу и ушла так, словно её потянули туда за невидимую нитку.

– Это не воин, – сказал Марен. – Скорее всего, это разведчик. Руки ладонями вперёд – будем надеяться, что он пришёл не воевать.

Ардан не знал, как у местного населения называют того, кто хранит знание и говорит за остальных. Но такие опаснее воина с дубинкой – они решают, будет ли война вообще.

2 день

Утро впустило в лагерь запахи дыма и варёного мяса. В котлах булькала похлёбка – из того, что достали из корабельных бочек. Дым от сырых дров тянулся низко, щипал глаза. Люди, сидя прямо на брёвнах, ели торопливо, чтобы скорее вернуться к делу. В основном молчали, лишь иногда перебрасывались короткими фразами. Рыжеватый юнец, жуя слишком жадно, закашлялся; Хал хлопнул его по спине так, что изо рта брызнуло кашей. Чуть слышный смешок прокатился по ряду – не от радости, а чтобы разрядить тугой комок тишины.

После еды Ардан взял пятерых солдат и повёл их вдоль кромки леса. Не для «прогулки» – нужно было проверить подступы и понять, откуда могут выйти люди или зверь. Он шёл вторым, сразу за Мареном. Лес стоял плотный, с густым подлеском, который мешал обзору. Под ногами пружинил мох, по бокам цеплялись заросли кустарников. Ардан первым заметил следы – крупный зверь, судя по их длине. Чуть поодаль темнел свежий отпечаток ладони. Следы уходили вглубь.

На поляне, где деревья разошлись и пропустили солнечный свет, лежала связка сломанных стрел – каменные наконечники, перья, стянутые тонкими сухожилиями. Рядом – аккуратно связанный травой круг из веток. Почти игрушка, но сделано уверенной рукой. Ардан присел, осмотрел. Такие вещи всегда что-то значат: запрет, границу, ловушку или приглашение. А иногда всё сразу.

– Не трогать, – сказал он. – Не знаю, что это значит, но такие вещи просто так не оставляют. Может, метка. Может, предупреждение.

Марен наклонился, глядя на круг.

– Даже не сломать? – спросил он, губы тронула привычка к улыбке, но самой улыбки не было.

– Тронешь – вдруг это именно то, чего они ждали. Мы пока слишком мало знаем. Возвращаемся.

– Чтобы было видно: место занято, – сказал он.Ещё утром он велел поставить столб под знамя на видном месте. Когда вернулся с дозора, столб уже стоял: ровный, очищенный от коры, с перекладиной наверху. Ардан поднялся к нему, закрепил на верёвке большой кусок ткани и отдал команду. Флаг пошёл вверх и задрожал на ветру.

Вслед за словами проскочил отборный мат.С дальнего конца лагеря, где стояли склады под тентами, раздался резкий голос сержанта: – Командир! Тут один идиот вскрыл бочку бренди!

Ардан повернулся и пошёл туда – медленно, но так, что каждый шаг звучал как предупреждение. Возле тента стоял Иен – тот самый, что вчера уронил ящик с провиантом. В руках – кружка. В глазах – мутная пустота крепкого вина. Под тентом – приоткрытая бочка, пробка валялась в песке. Рядом замерли двое солдат, сжимая рукояти сабель.

– Ты, – произнёс Ардан.

– Для людей, – согласился Ардан. – Но не ты решаешь, кто и когда может пить.Мужчина обернулся на окрик. Лицо вытянулось, он мгновенно словно осунулся – в глазах мелькнуло понимание, что веселье кончилось. – Мы с рассвета работали… – начал он и посмотрел на бочку. – Я только кружку налил. Для людей же.

Он протянул руку. Иен, нехотя, вложил в неё кружку, словно вместе с ней отдавал право утолить жажду. Ардан сделал маленький глоток, запомнил вкус. Остальное вылил в песок.

– Ремень, – приказал он.

Воздух сразу сгустился. Даже ветер, казалось, перестал шевелить парусину. Люди у костров медленно подняли головы; кто-то замер с ножом в руке, другой так и остался стоять с бревном на плече.Иен качнулся, будто не понял. – Командир, я же не вор! – выдохнул он, шагнув назад. – Всего кружку… Двое солдат двинулись вперёд, без слов. Схватили нарушителя порядка за предплечья.

Марен уже держал в руках гладкую кожаную полосу.

– Десять ударов ремнём. За то, что пьёшь без приказа. Сегодня ты делаешь что вздумается – завтра будешь мёртвый, – хмуро сказал Ардан.

Марен бил сильно, с жестокой точностью. На четвёртом ударе мужчина перестал ругаться, на восьмом – ноги подкосились. На десятом он стоял только потому, что его держали под руки двое солдат. Звук ремня о тело гулко отдавался в груди у тех, кто стоял рядом.

– Полить водой и в холодную его, пусть остынет. Через час – поставить на работы.

Выполнили без лишних слов. Жалость Ардан не поощрял: здесь она быстро превращалась в слабость. Он учил другому – скорости и точности. Скорость не даёт времени на лишние мысли, точность бережёт силы.

После наказания лагерь быстро вернулся к размеренному ритму. Работа продолжалась, разговоры стихли. Наказание было нарочно проведено на виду у всех – чтобы каждый запомнил: в этом лагере нельзя своевольничать и решать за командира, что и когда брать. И теперь никто не рискнёт тронуть что-то без приказа.

Писарь занёс в книгу короткую строку: «Иен – наказан за бренди без разрешения, десять ударов».

К полудню из леса вышли женщины – по одной, по две, держа между собой дистанцию. В руках – корзины из тонких прутьев, плоские блюда с густым мёдом, свёртки в ароматных листьях. На головах – широкие тканые повязки с вышитыми узорами; в некоторых блестели тонкие костяные шпильки. Подол тёмный от росы, на плечах – накидки, выделанные из шкур.

– Не стрелять, – приказал Ардан дозорным. – Всем быть внимательными.

Он вышел к воротам с двумя вооружёнными солдатами. Женщины двигались медленно, остановились в нескольких шагах. Когда первые подошли ближе, Ардан подал знак, и створка ворот скрипнула, открывая проход.

Корзины и блюда приняли солдаты. Мёд блестел в деревянных чашках. В Старом Свете мёд подают как угощение. Здесь он мог быть знаком дружбы, приманкой или даже вызовом. Без переводчика это могло быть чем угодно. Ардан велел отнести всё под навес к столу – разложить и не трогать – ждать его приказа.

Одна из последних женщин подошла к краю вала, опустилась на колено и положила на песок плоский камень размером с ладонь. На его поверхности – три длинные линии, между ними мелкие насечки, тонкие, толщиной с волос. Камень был влажный, будто недавно достали из воды. Ардан поднял его, ощутил его тепло, провёл пальцем по борозде – неглубокая, но вырезана уверенно.

Женщина что-то сказала. Звуки сливались в непривычный глухой ритм, без пауз, в которых можно было бы зацепиться и уловить смысл. Она коснулась пальцем углубления в центре, потом повела ладонью в сторону леса и снова посмотрела на него. Ардан прикинул: либо это знак их земли, либо предупреждение о чём-то за деревьями. Он показал рукой на столб с флагом у входа в лагерь, провёл в воздухе линию берега и поставил палец на то место, где стояли они. Женщина проследила за его рукой, затем кивнула – как человек, который видит, что его поняли хотя бы наполовину, – и отошла.

Ардан забрал камень и вернулся к центральному тенту. На грубо сколоченном столе под навесом лежала книга учёта – в неё каждый день заносили записи о дозорах, провизии и потерях. Он положил камень рядом с раскрытой страницей.

– Они тоже записывают, – сказал Ардан. – Только по-своему.– Что это? – спросил Марен.

Линии на камне были другими, но в них чувствовалась та же структура, что и в книге: деление на части, повторение знаков. Может, это про сторожей. Может, про еду. Может, про оружие или воду. Уверенности не было, и от этого камень казался ценнее – как ключ, для которого ещё предстоит найти замок.

Когда женщины уже отходили, с вала донёсся окрик – один из молодых солдат крикнул им что-то, приправив жестами, смысл которых был ясен без перевода. Несколько человек засмеялись. Ардан обернулся приструнить солдат, но было поздно: женщины даже не замедлили шаг, лишь одна на миг подняла голову, посмотрев на крикуна, – и в этом взгляде не было ни стыда, ни страха. Ардан понял, что этот эпизод запомнили.

Подношения разобрали по местам: еду – на кухню, свёртки с листьями – к лекарю, остальное уложили в складской шатёр. Камень Ардан оставил у себя.

После этого взялись за лес – уже не для забора, а для первых построек внутри форта. Лиственницу валили на опорные столбы будущих стен: тяжёлые брёвна вкапывали глубоко, чтобы держали вес перекрытий. Кора трескалась под ударами топоров, пахло свежей стружкой. Берёзу брали на перекрытия. Ель – на смолу: её будут топить в котле и пропитывать мох для заделки щелей.

К вечеру в центре форта уже стояли первые стены казармы – необтёсанные, с щелями, сквозь которые просачивался свет.Работа шла в одном ритме: удар, хруст древесины, обрывки разговоров. Спины ныли, ладони солдат темнели от влаги и коры. Этот повторяющийся труд наводил порядок в их головах: никто не думал о доме, только о том, чтобы выстоять до вечера и не подставиться под падающее бревно.

Первая кровь пролилась в сумерках, когда тени вытянулись, а комары нахально садились на голую кожу. Всё шло, как и в прошлую ночь: распределение дозоров, обход периметра, проверка вала. Днём приходили женщины с подношениями, и многие в лагере решили, что до утра будет спокойно. Люди расслабились: шаги стали медленнее, разговоры – громче.

В карауле на дальнем участке, где вал сходил к воде, стоял Ланс – тот самый, что утром выкрикнул женщинам грубость и сопроводил её жестами. Месяцы пути, редкие стоянки, отсутствие женщин рядом – всё это сидело в нём тяжёлым грузом. Ланс скучал сильнее других – и когда у вала мелькнула красивая женщина, он не выдержал, сорвался, выкинул слова и жесты, которые в другой обстановке могли бы прозвучать шуткой. Здесь же – стали грубостью. Он сам это понял в тот миг, но было поздно.

Мушкет держать Ланс умел, но не любил: слишком много возни с фитилём и перезарядкой. Предпочитал нож – всегда под рукой, не требует позы и времени на выстрел.

Он часто подходил к самой кромке берега, приседал и смотрел на воду. В этот раз отошёл от напарника подальше – и больше к посту не вернулся. Его хватились не сразу: несчастье произошло незаметно и быстро.

– Или хороший камень, – ответил Ардан. – Но я на такие камни не поставлю.Хал, напарник Ланса в тот вечер, возвращался с другой стороны вала, когда на земле увидел тёмное пятно. Присел, коснулся – кровь. Рядом – неглубокие следы мокасин, уходящие в сторону леса. Он не стал идти дальше, только выхватил огниво, зажигая факел и крикнул, зовя Ардана. Ардан пришёл быстро. Вместе с Халом они прошли по следам всего несколько десятков шагов и нашли Ланса. Он лежал на боку, ещё тёплый. Горло перерезано чисто, ровным глубоким резом, без рваных краёв. Кровь уже перестала течь и расползлась по земле густым, тёмным пятном. – Сталь, – сказал Марен, присев рядом.

Он обвёл взглядом людей у вала. На лицах не страх, а глухое недоумение – то, что всегда приходит рядом со смертью.

– Всем запомнить, – сказал Ардан. – После заката без надобности за вал не выходить. На постах каждый должен видеть своего напарника. Всегда. Утром пройдём по их следу.

Тело солдата завернули в парусину и оставили под навесом у стены, поставив рядом двух человек в караул. Похороны – утром.

Ночью в вал прилетела ещё одна стрела. Нашли её утром: на перьях – тёмные пятна, словно их держали пальцами, перепачканными чем-то липким. Не ягодным соком точно.

– Не знаю, – сказал Ардан. – Может, предупреждение. Но это точно не шутка.– Что это значит? – спросил Марен.

Ардан велел достать стрелу и положить в караульную, чтобы каждый, кто заступает в дозор, видел её и помнил, что за ними наблюдают.

3 день

На третий день воздух был сухой, а небо – чистое, ни одного облачка. Ночной туман ушёл в низины, оставив траву мокрой и блестящей. Лагерь проснулся рано. Утренние голоса звучали ниже обычного, без смеха и брани. На рассвете за валом, в яме, вырытой наспех, Ланса похоронили без лишних слов. Тело, завернутое в парусину, глухо приняло комья земли. На насыпи вбили кол с вырезанным именем, чтобы знать, где лежит.

Ардан смотрел, как тело исчезает под землёй, и жалел не о Лансе, а о том, сколько работы не будет сделано его руками. Каждый мёртвый здесь был для него не человеком, а вычеркнутой строкой. В этом счёте жалость не имела места.

Роберт, вернувшись к столу под навесом, взял перо и вывел в книге учёта: убит Ланс. Ночью. Страница осталась открытой, чтобы каждый видел.

Работы не остановились. У ворот ставили второй ряд кольев. На кухне коптили рыбу – дым стлался низко, перемешиваясь с запахом свежего дерева. У колодца цепочка людей передавала вёдра к бочкам.

Ардан обошёл периметр, глядя на каждую свежую секцию частокола, на вал, где земля ещё оседала. У ворот остановился и посмотрел на чащу.

– Сегодня пойдём в лес, – сказал он Марену. – Надо узнать, кто убил Ланса и какими тропами они ходят.

К полудню к вылазке было всё готово. Помимо Ардана шесть человек: Марен, Хал, Томас – лучший стрелок, Джек, Оуэн и Роберт. Каждый с заряженным мушкетом. У Марена и Томаса за поясом – по два пистоля, у Хала – топор, у Джека – длинный кинжал, у Оуэна и Роберта – сабли. Порох в кожаных пороховницах, мерки на ремнях.

Створки на воротах тихо скрипнули и тут же закрылись, выпустив группу людей. Они двинулись гуськом вдоль вала, пока не зашли в тень деревьев. Лес принял их влажной прохладой. Под ногами то пружинил мох, то хлюпала грязь; корни деревьев местами вылезали наружу – скрученные, как верёвки – и мешали идти. Пахло мокрой корой и прелыми листьями. Птицы не шумели, как обычно; тишина давила сильнее, чем крик.

Шли медленно, меняя порядок там, где нужно было. Ардан шёл первым, за ним Томас с мушкетом наготове, замыкал Хал, держа топор ближе к обуху.

Ложбина, куда они вышли, была не шире десяти шагов. Трава примята в нескольких местах, сухие листья сбиты в одну сторону – след долгого сидения. На ветках куста – большое крыло с узором перьев, перо к перу, положенное, судя по всему, нарочно. В стороне два камня, поставленные один на другой; под ними – чёткий отпечаток босой ступни.

– Разведка, – сказал Ардан. – Пришли, отметили место и ушли.

Следов костра не было. Отпечатки уходили вглубь леса, ровные, без суеты. Местные шли спокойно, зная, что погони не будет.

– Догоним? – спросил Марен.

– Нет. Мы не знаем этот лес. Пойдём по следу – можем попасть в ловушку.Ардан покачал головой.

В лагерь вернулись к закату. Работы не прекращались: у ворот доделывали навес, у костров чинили одежду, в казарме расправляли свежую солому.

Ардан прошёл к центральному навесу, проверил фитили в кожаных футлярах, бочки с порохом – всё было сухим. Сухари и рыба под навесом у кухни, тюки с железом рядом. На ночь он удвоил дозоры на восточной и южной сторонах.

– Хочу, – сказал Ардан. – Но не в лоб. Они пришли за одним – получили. Теперь будут ждать, что мы рванём сразу. А мы подождём. Пусть сами выведут нас к своему дому. И тогда не уйдёт никто.Позже, у костра, Марен присел рядом. – Всё же хочешь их наказать?

Марен слегка улыбнулся. Пламя костра подсветило его лицо, и в глазах блеснуло то же, что прослеживалось у Ардана – сдержанная злость.

Ночь над лагерем была тихой, но не пустой. Лес стих, и Ардан ждал – зная, что первый, кто сорвётся, заплатит кровью.

Огоньки фитилей дымили в темноте.

4 день

«Холодную» углубили и укрепили: врытые в землю бревенчатые стены, сверху тяжёлая решётка на петлях, запираемая снаружи. Внутри всегда было сыро, холодно и пахло влажной землёй. Днём под решёткой стоял тусклый рассеянный свет, ночью же внутри царила полная темнота. Здесь можно было удержать кого угодно – без верёвок, замков и часовых у двери.С первыми лучами солнца лагерь начал просыпаться и шевелиться. Внутри периметра уже стояла казарма – длинный сруб с просмоленной крышей и рядами гамаков из парусины. У стены офицерского дома выросли стойки под крышу, и плотники, стоя на лесах, подгоняли стропила друг к другу. Порох перенесли в новый склад с настилом и обмазанными смолой стенами; у дверей дежурил часовой.

В лагере работали в два потока: одни ставили крыши и подгоняли доски, другие валили лес под новые укрепления. Вдоль периметра шёл внешний патруль – Томас и Хал, проверяли, не оставили ли местные следов за вырубкой.

К середине дня свет начал тускнеть – небо затягивало тяжелой свинцовой полосой со стороны моря. Порыв ветра принёс влажный запах, и вскоре первые капли ударили по земле. Дождь быстро перешёл в густую серую сетку, в которой исчезли линии леса. Земля почернела, доски потемнели, сапоги чавкали в глине.

Она отбивалась, царапала его, пыталась вывернуться, но Томас уже оказался рядом, схватил женщину за локоть и повалил на спину. Рука ударила Томаса в грудь, воздух вырвался с глухим стоном; грязь чавкала под ногами. Пальцы женщины были острыми, как когти, и каждый рывок отзывался царапинами на коже мужчин. Вместе они удерживали её, пока Хал выдирал из её правой руки нож с костяной рукоятью. Только когда оружие улетело в сторону, они смогли поднять женщину на ноги – мокрую, грязную, с прилипшими к лицу прядями волос и глазами, полными ярости.Патруль возвращался к воротам, когда Хал заметил что-то в полосе кустарника у кромки вырубки. Листья дрогнули не от ветра, а чуть медленнее – так бывает, когда кто-то меняет позу. Женщина в накидке из жёсткой ткани сидела почти неподвижно, но дождь размыл почву, а она на секунду потеряла бдительность: нога скользнула в грязи, и тело непроизвольно качнулось. Томас первым понял, что это человек, и перехватил мушкет, готовясь стрелять, а Хал шагнул вперёд, ступая по мокрой траве бесшумно. Женщина заметила их в последний миг, метнулась в сторону и рванула к лесу, но скользкая земля предательски потянула её вниз. Она успела подняться на колено, когда Хал навалился, сбивая её на землю.

Когда её ввели через ворота, разговоры в лагере стихли. Люди под навесами вытянули шеи; кто-то присвистнул и сразу умолк под взглядом старшего. Женщина шла босая, в мокрой накидке, с короткой косой; на шее – кожаный ремешок с подвеской в виде маленького рогатого зверька, отполированного до блеска частыми прикосновениями.

– Внутрь, – сказал он.Ардан ждал под навесом у «холодной» – ямы для пленных.

Женщина молчала; только пальцы левой руки крепко сжимали подвеску. Ардан забрал её, разжав пальцы пленницы и положил подвеску на стол у входа.

Снаружи дождь мерно бил по крыше. Солдаты вернулись к делам, но краем глаза всё равно посматривали в сторону «холодной». Один шепнул соседу:

– А что, если в лесу их сильно больше?

Остальные занимались своими делами и невольно прислушивались, не донесётся ли из ямы голос женщины.

Он не произнёс «я» – это слово и так стояло за каждым приказом. Для моряков и солдат, привыкших к подчинению, это было привычно. Для местных – должно было стать откровением.– Дальше что? – спросил Марен. – Ждём, кто придёт за ней. Смотрим на лица – злость или страх. А потом я решу, кого убить первым, – сказал Ардан. – Чтобы каждый понял – у этой бухты есть хозяин.

Ночь пришла быстро. Дождь поредел, но не отступил. Костры горели плохо, дым тянулся низко. Одежда стала тяжёлой, сырость холодила кожу. Дозорные были злыми, но сосредоточенными – после последних событий никто не расслаблялся.

Из глубины леса раздались крики ночной птицы – низкие, с одинаковыми паузами между повторами. Через мгновение крик повторился, с другой стороны. Слишком выверенный ритм для природы.

Ардан кивнул – он тоже понял.Марен сделал вывод: – Сигнал.

– Поднять людей, – сказал Ардан. – На стены – стрелков. Остальным – оружие под рукой, но без шума.

Команда пошла цепочкой.

С южной стороны к лагерю двигались трое. Шли спокойно, не прячась. На плечах – накидки из плотной, морщащейся ткани, на ногах – мокасины из тёмной кожи. Первый нёс на груди мешок, перевязанный ремнём. Второй и третий – небольшие свёртки, обмотанные травой.

Местные остановились у рва. Первый поднял пустые ладони, затем коснулся мешка и показал на лагерь. Ардан подошёл к воротам, задержался взгляд на каждом, затем приказал впустить. Створку приоткрыли ровно на одного. У порога каждого быстро осмотрели: прощупали рукава, проверили пояс, сняли ремни с ножами – внутрь их впустили без оружия.

В лагере их подвели к яме с пленницей. Она сидела, обхватив колени, и, задрав голову, не сводила взгляда с пришедших.

Первый раскрыл мешок. Внутри лежали маленькие фигурки из рога, ожерелья из жемчуга с тонкими вставками жёлтого металла – для них обычное украшение, для Ардана металл, за который в Старом свете легко проливают кровь. Он отметил про себя: у них золото не редкость – значит, принесут ещё. Второй вынул связку перьев – синих, с металлическим отливом, явно редких. Третий положил на стол плоский камень, отполированный до блеска, с вырезанным знаком, похожим на солнце.

– Сегодня могу предложить другое – за то, что вы принесли, – продолжил Ардан.– Пришли торговать, – сказал Марен. – Пришли освободить свою соплеменницу, – ответил Ардан. – Но этого не хватит. Он наклонился к первому, глядя ему прямо в глаза, произнёс: – Если хотите её обратно – принесите то, что стоит дороже. На их лицах мелькнуло непонимание, но тон и жест – от пленницы к мешку – сказали всё.

Он сделал знак, и солдаты подали небольшое зеркальце в медной оправе, нож со стальным клинком, несколько стеклянных бусин и кусок ярко-зелёного стекла, сиявший даже в тусклом свете костра. Ардан медленно разложил всё перед ними.

Первый коснулся зеркала и замер, глядя на своё отражение. Второй осторожно провёл пальцем по лезвию ножа, кровь проступила на пальце. Третий взял бусины в ладонь и поднял их к свету, будто проверял – настоящие ли они.

– Это то, что у нас есть, – сказал Ардан, глядя прямо на первого. – За то, что есть у вас.

Слов они не понимали, но смысл уловили. Первый кивнул. Они собрали свои вещи, но не забрали всё – оставили ожерелье, несколько золотых фигурок и связку мехов. Взамен Ардан велел отдать им зеркало и кусок стекла.

Перед уходом первый указал на пленницу, затем на себя и на лес – жест простой и ясный: он вернётся за ней.

– Пусть думают, – ответил Ардан. – Легче бить, когда враг уверен, что ты беззубый. Ещё несколько таких встреч – и они сами приведут меня туда, где живут. Тогда я решу: торговый договор или выжженная земля. – У Ардана не было третьего варианта.Когда ворота за ними закрылись, Марен произнёс: – Дашь им ходить так – будут думать, что ты безобидный.

На стенах стрелки ещё долго оставались на местах. Лес за частоколом затих. Всё застыло в ожидании того, что будет дальше.

5-6 день

На следующий день Ардан отправил вниз по течению две большие лодки – в каждой по восемь человек: четверо гребцов, рулевой и трое мушкетёров. Их задачей было проверить изгибы берега, глубину реки, найти места, где можно высадиться или поставить ещё один лагерь. Оружие держали наготове – лес с обеих сторон был слишком тих, чтобы верить в его безопасность. К закату они должны были прибыть и доложить всё, что увидят.

Солдаты вернулись промокшие от брызг, но без потерь. В докладе было главное: в трёх милях ниже по реке берег делал широкую излучину и поднимался на песчаный пригорок, твёрдый и сухой даже после недавних дождей. Место открытое, подойти к нему можно только по воде или по узкой тропе вдоль кромки. Там было бы удобно разместить людей и держать вооружённый отряд в тени, не выдавая численность.

Ардан отметил точку на своей схеме берега: он знал, что такое место всегда пригодится.

Ещё два дня ушли на окончательное обустройство лагеря. На углах вала выросли сторожевые вышки с козырьками от дождя; под ногами скрипели свежие ступени, с площадок было видно и кромку леса, и тропы к воротам. Внутри периметра поставили склад с провизией, отдельное строение для трофеев и вещей на обмен, мастерскую, где чинили снасти и точили железо. На отмели вбили колья под невод, у кухни сложили каменную коптильню. Пары охотников уходили в лес с мушкетами и рогатинами, возвращались с зайцами, реже – с косулей. У ворот поставили будку дозорного с песочными часами и дощечкой смен для контроля дежурств.

Один из капитанов произнёс:К вечеру второго дня Ардан собрал у костра капитанов на совещание. Огонь горел, давая мягкое тепло. – Если договоримся о торге, – сказал он, – дождёмся обмена, заберём всё ценное и отправим первым кораблём.

– Из столицы нужны люди, порох, мушкеты, железо, – перечислил Ардан. – Кузнецы, плотники, провизия. На обратном пути всё это должно быть на борту.– С доставкой груза справится и один корабль – товаров пока немного. Остальные останутся здесь; людей переместим в лагерь, на кораблях оставим минимум – только для несения вахт.

Писарь записал в книгу. Договорились: корабль ждёт торга на рейде, потом берёт груз, отчёт, карту берега и уходит в метрополию.

7 день

– Впускать по одному, без оружия, – приказал Ардан. – Пленницу – к моему шатру. Всем приготовиться открыть огонь, но без приказа не стрелять.На третий день после ночной встречи к воротам подошли местные – десяток человек. Впереди шла женщина в мягкой накидке с подвеской из кости и золота. За ней – мужчины с корзинами и свёртками.

– Я – Ная. Из рода Лисьего Хвоста, народ кайрук. Пять зим жила с морскими людьми – они обучили меня своим словам. Потом они ушли. Вы пришли. Род Серой Выдры из племени наррук попросил меня быть их переводчиком. Я помогу говорить с моими соседями.Женщина поклонилась и заговорила на ломаном языке:

Она была первой из местных, кто заговорил так, что Ардан понял почти каждое слово.

Подарки сложили на стол: плотные меха, ожерелья с золотыми вставками, синие перья с металлическим отливом, костяные фигурки. Ная показала: это – за пленницу.Пленницу вывели невредимой. Увидев Наю, она выдохнула; плечи чуть расслабились, но взгляд остался прямым, настороженным. Она на миг отвела глаза – будто пряча слабость, – и снова упрямо подняла голову.

Ардан протянул руку. Ная обернулась к старшему и сказала на своём, что пришлые так подтверждают сделку и закрепляют устный договор – нужно протянуть руку в ответ и слегка пожать. Старший помедлил, затем шагнул вперёд и повторил жест. Ладони встретились – крепко, без улыбок. Сделка за пленницу была заключена.

– В прошлый раз то, что вы дали, понравилось нашему народу, – сказала Ная, глядя на Ардана и чуть повернувшись к старшему, добавила. – Мы готовы менять ещё.

– Всё получите в образцах, – ответил Ардан. – Но большой торг – другое дело. У вас есть товар для него сейчас?

– Нет. Сегодня мы пришли только с тем, что для выкупа и даров. Много не взяли.Ная спросила старшего, выслушала и перевела: – Сколько вам нужно, чтобы собрать больше? – уточнил Ардан.

– Через семь раз как взойдёт солнце.Старший снова ответил ей, и Ная перевела: Старший выслушал перевод, коснулся ладонью груди – знак согласия.Ардан кивнул: – Через семь дней. Торг можем провести прямо у вала. За воротами, но близко к лагерю. Ная перевела. Старший выслушал, затем покачал головой и заговорил быстро, резко указывая в сторону леса. – Они не придут к вашим стенам, – передала Ная. – Нужно место между нами, чтобы обе стороны видели друг друга издалека и знали, что это не ловушка. Ардан обдумал и сказал: – Хорошо. Полдня вниз по реке, на ровной площадке у излучины. Там поставим столы. С нашей стороны будет караул, с вашей – тоже. – Возвращаю целой. Наши условия: торг – без стрел. Придёте с оружием – уйдёте без рук.Ардан посмотрел в сторону пленницы, чтобы все видели, кто решает, и произнёс: – Образцы – за образцы.Ная перевела. Мужчины подтвердили, принимая условия без споров. По знаку Ардана принесли два ножа, горсть стеклянных бусин, зеркальце и пучок игл. Он положил всё рядом с их дарами, подтверждая обмен. С этого дня у лагеря появился голос, который понимал язык леса.Ная коснулась зеркала и сдвинула к нему ожерелье с золотыми вставками – знак согласия. Ардан протянул пленнице зеркальце, показывая, что сделка состоялась. Это был выкуп и временное перемирие: их род не поднимет оружие против людей Ардана, а он – не тронет их, пока это будет выгодно. Когда все вышли за ворота, Ная остановилась и, повернувшись к Ардану, сказала: – Я останусь переводить. Вождь моего народа велел быть рядом с вами, пока идут разговоры. Так будет легче понимать друг друга. – Так будет проще, – ответил Ардан. – Займёшь шатёр, Марен покажет какой. Её не запирали, не ставили караул – она могла уйти в любую минуту, но осталась. Вечером Ардан собрал старших отрядов. Он нарисовал план и расписал: кто идёт на торг, кто остаётся в лагере и прячется с оружием в полусотне шагов от места обмена, кто держит лодки у берега, где лежат запасные фитили и порох. Всё должно пройти чётко и без лишних движений – чтобы ни у кого не возникло сомнений, что они готовы к любому исходу.

– Стражу на торге усилим, – вставил Марен. – Две пары в кустах, одна на воде. Если дёрнутся – прижмём с трёх сторон.

Затем перешли к обсуждению товаров на торг:

Под навесом у кузни уже гудел мех горна; красный свет от угля ложился на лица, а металл в жаровне светлел до белизны. Рядом лежали заготовки – будущие ножи и наконечники, которые через несколько дней окажутся на столах торга рядом с бусами и зеркалами.– Мяса у нас мало, – заметил один из капитанов. – Рыбы достаточно, – ответил Марен. – Второй невод закончим завтра утром – хватит. – На обмен рыба не пойдёт, – отрезал Ардан. – Им нужны вещи, которых у них нет: ножи, иглы, топоры, зеркала, бусины. Отберём лучшее и сложим в отдельные ящики. Ардан подвёл итог: – Ножи начнём ковать сегодня. Пустим в дело старые пилы, кузнец нарежет клинки, рукояти выточим на верстаке. Сталь выйдет грубая, держать заточку будет недолго, но и такая лучше любого камня. Главное – чтобы потом это железо не обернулось против нас. Ночью дозоры стояли парами, менялись тихо, не давая силуэтам выделяться на фоне костров. С моря тянуло сыростью, и в темноте качались тусклые огни кормовых фонарей на рейде. Лагерь держал свою вахту, рейд – свою.

– С первым судном после торга, – ответил Ардан. – А мы останемся. И дождёмся часа, когда их дом будет без охраны.8 день Перед рассветом Ардан обошёл периметр: на каждом углу – дежурный, в будке часы и дощечка смены. В мастерской на верстаке лежали два только что выкованных ножа, ещё тёплых от горна. Он взял один, провёл пальцем по спинке – сталь грубая, но ровная. Этого хватит, чтобы резать кожу и плоть, а не только верёвку. – Семь дней, – сказал он Марену, – достаточно, чтобы собрать то, за чем они придут, и узнать, где они живут. Марен кивнул, взгляд на миг задержался на ноже. – И письмо в столицу уйдёт вовремя. – Три корабля на рейде долго не простоят – провизия тает, снасти требуют рук. Уйти всем сразу – разумнее. Да и груза больше поместится.Эти слова он уже говорил днём, в шатре капитанов. На столе лежала карта бухты, в углах которой застыл воск от сгоревших свечей. Один из капитанов настаивал хрипло: – Если уйдут все, защита форта будет ослаблена. С воды смогут ударить по лагерю.Другой качнул головой: – Один корабль уйдёт в метрополию. Два останутся здесь. Их пушки прикроют бухту, их мачты будут знаком людям на берегу. Пока не придёт помощь – это закон.Они спорили, пока Ардан не хлопнул ладонью по столу. Казалось, спор смолк, но капитаны зацепились снова – теперь уже о том, чей именно корабль пойдёт. Один орал про больных матросов: «Кого мне везти – полумёртвых?» Слова сыпались наперебой, пальцы тыкали то в карту, то в сторону рейда. Другой молчал, но в глазах читалась жадность: он хотел остаться и набрать здесь добычи больше других.

– Уйдёт тот, кого я назову.Ардан поднял взгляд. – У каждого будет своя задача. Кто уходит – не менее важен, чем остающиеся. Без помощи из метрополии мы долго не протянем. Потому я дам каждому возможность заработать на безбедную старость и неувядающую славу.Он дал им короткую паузу и добавил: После этих слов все замолчали. Никто не ответил. Только слышно было, как по холсту шатра прошёл ветер.

Когда солнце поднялось, утро было сухим и тёплым. Ветер уносил дым костров в сторону леса, в лагере привычно стучали топоры и гудел мех горна.

Семь дней до торга. Семь дней, чтобы достроить стены, собрать то, что станет приманкой, и решить, кто выйдет к столам, а кто останется в засаде с мушкетом.

Ардан уже знал: к моменту, когда местные придут за товаром, он сможет забрать у них гораздо