Читать книгу Истории Млечного Пути - - Страница 3

Трудовск. Даже само это слово отдавало гарью и ржавчиной. Город-призрак, город-легенда. Для каждого медведя на Пролетарии, для каждого дружса, это название было выжжено на сердце. Колыбель революции, что когда-то смыла буржуазное иго, установив власть советов. Здесь ковалось величие. От детских игрушек до межпланетных дредноутов – всё производилось здесь, в этом клокочущем индустриальном сердце планеты.Но это было до войны. До того, как небеса полыхнули ядерным огнем. До «помощи» от Торговой Конфедерации, которая пришла на пепелище, чтобы подобрать то, что ещё не успело сгореть. От былой славы остались лишь закопченные остовы гигантских заводов, словно ребра доисторического зверя, и память, горькая, как полынь.Теперь Трудовск – это мрачный, вечно кашляющий смогом гигант. Половина цехов – руины, увитые колючей проволокой и мутировавшим плющом. По грязным, разбитым улицам бредут тени. Рабочие. С потухшими, ввалившимися глазами, они движутся бесконечным потоком, освещенные холодной, бездушной пляской неоновых вывесок и голографической рекламы, обещающей рай, которого здесь никогда не будет. Это место – чистилище, где доживают свой век те, кому не повезло умереть сразу. Место, где мне приходится жить, работать и, скорее всего, сдохнуть.Но сон… сон был спасением. В нём я не видел этого ада. Я был далеко, на лазурных берегах, под сенью раскидистых пальм. Солнце не пряталось за ядовитой пеленой смога, оно ласкало шкуру круглый год. С деревьев падали сочные, налитые сладостью фрукты. Не нужно было вкалывать по двенадцать часов, чтобы получить миску белковой пасты. Не было наемников Конфедерации, чей взгляд прожигал насквозь, не было торгашей, готовых содрать с тебя последнюю шкуру за банку консервов. Только тишина и покой. Жизнь, о которой можно было лишь мечтать.На мгновение, на одно сладкое, обманчивое мгновение, я поверил, что это реальность. Но протяжный, разрывающий душу гул сирены вернул меня обратно. Сигнал. Пора на смену.

– Мгм-м-м… – прохрипел я, переворачиваясь на другой бок, пытаясь удержать ускользающие остатки сна.

Бесполезно. Проклятая система «Автоматического подъёма» не давала ни единого шанса. Сначала заорал будильник, резанув по ушам, а следом по глазам ударил резкий, стерильный свет.

– Доброе утро, рабочий номер 5020, – произнёс безжизненный женский голос из динамика в стене. – Корпорация «ПромТехно» желает вам эффективного и продуктивного дня. Напоминаем, ваша производительность упала на двадцать процентов. В случае дальнейшего невыполнения установленной нормы, корпорация оставляет за собой право применить к вам штрафные санкции, вплоть до лишения жилой ячейки.

Я лишь поморщился, натягивая тонкое, колючее одеяло на голову. Проклятые твари. Хотелось урвать ещё хоть пару минут, хоть несколько секунд дремоты перед тем, как снова окунуться в этот ад. Но капиталисты продумали и это. Моя койка, жалобно скрипнув, начала подниматься, превращаясь в вертикальную плоскость. Я грузно скатился с неё на холодный бетонный пол. Удар был сильным, но, наверное, полу досталось больше. Как-никак, я медведь, и даже в моём истощенном состоянии вес был приличным.

– Ай, блять… – простонал я, приземлившись прямиком на многострадальный копчик, который и без того ныл от постоянной работы.

Одеяло и подушка, эти жалкие подобия комфорта, обрушились на меня следом, накрывая с головой. Пришлось сначала избавиться от этого тряпья, отшвырнув его в сторону, а затем, кряхтя и опираясь на руки, кое-как принять сидячее положение. Тело тут же отозвалось волной жара и тошноты – обычное утреннее состояние. Резкий свет люминесцентной лампы ударил по глазам, заставив зажмуриться. Когда я проморгался, моему взору предстала вся убогость моего существования: крохотная конура, где кухня, гостиная и спальня были одним целым, втиснутым в компактные блоки-трансформеры. Гениальное изобретение корпорации для экономии жилплощади. Стены, некогда покрытые белой побелкой, теперь облупились, обнажая грязный, старый кирпич – наследие ушедшей эпохи. Никакой роскоши, только дешёвый корпоративный минимализм и уродливый брутализм, доставшийся от предков-строителей коммунизма.

– Корпорация «ПромТехно» напоминает, что прогулы караются штрафом и лишением премиальных выплат. До начала смены осталось тридцать минут. Пожалуйста, поторопитесь, – безэмоционально пробубнил синтетический голос из динамика.

– Да иди ты нахуй… – вырвалось у меня.

С трудом, цепляясь за койку, которая уже вернулась в исходное горизонтальное положение, я поднялся на ноги. Осматривать было нечего. Всё, что я видел, – это серость и нищета. Я поплёлся в сторону ванной.Едва я зашёл внутрь и плотно прикрыл за собой тонкую пластиковую дверь, как меня окутал запах сырости и плесени. Крохотное помещение, отделанное обшарпанной плиткой, в углах которой уже разрослись чёрные грибковые колонии. Впрочем, я был слишком сонный, чтобы обращать на это внимание. Я давно привык к грязи. Взяв с полки щётку и почти пустой тюбик зубной пасты, я выдавил на щетину крохотную полоску – пасту нужно было экономить. Открыл кран, быстро смочил щётку и тут же закрыл. Каждая капля воды – это энергокредиты, которых у меня и так не было. Восемь тысяч долга, и это не считая отопления, электричества и газа. Сволочи драли деньги за всё, за сам факт моего существования. Я старался не думать об этом. За лишний стресс мне не платили.Я начал чистить зубы, морально готовясь к очередной двенадцатичасовой смене. Чистил тщательно, до скрипа. Денег на стоматолога у меня не было, и потерять ещё один зуб означало перейти на жидкую белковую пасту до конца своих дней. Чтобы лучше видеть, пришлось поднять голову и посмотреть в зеркало. Я ненавидел это делать.Из мутного стекла на меня смотрело чудовище. Не хозяин леса, могучий и гордый зверь, а измождённый, тощий бурый медведь с проплешинами на шкуре, одетый в засаленную майку-алкоголичку и грязные трусы. Глаза красные от недосыпа.

Я ничтожество, – пронеслось в голове, пока я водил щёткой по клыкам.

Внезапно резкая, пронзительная боль пронзила челюсть. Изо рта хлынула кровь, смешиваясь с пеной. Я выплюнул щётку. Что-то твёрдое стукнулось о фаянс раковины. Зуб. Пожелтевший, с гнилым корнем. Опять радиация. Наверное, вчерашняя смена в секторе Гамма дала о себе знать.Я открыл дверцу зеркального шкафчика, нащупал в аптечке знакомый шприц-тюбик с анти-радом. Сорвав колпачок, я без колебаний вонзил иглу себе в шею, впрыскивая спасительный раствор. По телу разлилось приятное тепло, тошнота и головокружение начали отступать. Стало немного легче. Но дыра в челюсти и дыра в душе остались.

– Ахх… Так-то лучше… – выдохнул я, выбросив пустой шприц-тюбик в забитое мусорное ведро.

Отлично. Теперь к моим бесконечным долгам добавится ещё и покупка нового анти-рада. Очередная дыра в бюджете, который и так напоминал решето. Нужно было заканчивать с утренними процедурами. Я снова включил воду, быстро набрал полный рот, прополоскал и выплюнул ржавую жижу в раковину. В ней плавали сгустки моей же крови. То ли от радиации, то ли я сам щеткой разодрал десны до мяса. Уже неважно. Недолго горюя, я зачерпнул пригоршню воды и умыл свою лохматую морду, после чего резко закрыл кран и вытерся жестким, застиранным полотенцем. На мгновение я даже почувствовал что-то похожее на свежесть, даже на бодрость. А может, всё не так уж и плохо? – мелькнула в голове предательская мысль.

– Поспешите на работу! – тут же одернул меня бездушный голос. – До начала смены осталось двадцать минут, а ваш долг перед банком «МишкаМани» составляет сорок тысяч энергокредитов!

В ответ я издал лишь тихий, полный боли и усталости скулёж. Хватит с меня. Я вышел из ванной и направился к выходу из своей бетонной коробки. Меня встретила массивная герметичная дверь, способная, по слухам, выдержать близкий ядерный взрыв, и обшарпанный шкаф. Сейчас мне нужна была одежда.Я открыл скрипучую дверцу и достал привычный комплект: дырявые носки, толстые ватные штаны, засаленную кофту. Поверх всего этого – тяжелый резиновый костюм химзащиты. Без него на улице делать нечего. Смог, висевший над Трудовском, мог расплавить незащищенную плоть за считанные минуты. Я натянул чёрные резиновые сапоги, перчатки, накинул на грудь свинцовый фартук и, наконец, водрузил на голову противогаз. Готов. Тяжело вздохнув под маской, я в последний раз окинул взглядом свою безликую квартиру и подошёл к стене рядом с дверью.На двух ржавых гвоздях висело моё снаряжение: дешёвый самодельный дробовик от фирмы «СделайСам» и нагрудный фонарь со встроенной динамо-машиной, который я собрал из мусора. Обычные фонари были слишком дорогими и, благодаря запланированному устареванию, ломались через неделю. Но сейчас было не время проклинать капиталистов. Завод ждал.Я снял оружие и фонарь с гвоздей, закрепил на себе и подошёл к двери. Посередине её красовался массивный, покрытый ржавчиной штурвал. Я ухватился за него обеими лапами в толстых перчатках и попытался повернуть. Не поддавался. Пришлось напрячь все свои ослабевшие мышцы, упереться ногами в пол и навалиться всем весом. Металл заскрежетал, и штурвал, медленно, с чудовищным усилием, начал проворачиваться.

– Э-э-а-ахх… – простонал я от напряжения.

Когда я докрутил его до упора, раздался щелчок. Дверь поддалась. Я толкнул тяжёлую плиту, и передо мной открылся абсолютно тёмный, мрачный коридор. Пришлось включить фонарь, несколько раз дёрнув за рычаг динамо-машины. Луч выхватил из темноты облезлые бетонные стены, покрытые слизью. Идти туда не хотелось до дрожи в коленях, но работа не ждёт, да и держать гермодверь открытой слишком долго было опасно – ядовитые испарения и радиация могли просочиться внутрь. Сделав шаг в темноту, я потянул дверь на себя. Она с грохотом захлопнулась, погрузив меня в тишину и мрак, нарушаемый лишь моим собственным хриплым дыханием в фильтре противогаза.Убедившись, что тяжёлая плита двери надёжно заперта, я повернулся к лестничной площадке, и сердце ухнуло куда-то в живот. Мрак был почти абсолютным, луч фонаря выхватывал из него лишь фрагменты реальности, отчего становилось только страшнее. Лестница выглядела так, словно сам ад выблевал её из своей преисподней. Повсюду валялись кучи мусора,перемешанные с кусками арматуры и фонящими обломками бетона. Дверные проёмы зияли чернотой, словно голодные пасти. В некоторых ещё можно было разглядеть остатки чужой, давно прервавшейся жизни, в других – лишь новые завалы. Дозиметр на груди затрещал, наращивая темп. Воздух был густым и спёртым, пахло гнилью, сыростью и чем-то ещё… чем-то незнакомым и тревожным.Я сжал дробовик так, что побелели костяшки. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Шаг. Ещё один. Я двигался по коридору к лестнице, стараясь не шуметь, хотя под ногами хрустело битое стекло. Я поставил лапу на первую ступеньку… и она с оглушительным треском провалилась в темноту. Я полетел вниз, но инстинктивно успел вцепиться в холодные, скользкие перила. Рывок едва не вырвал мне суставы.

– Фух… Пронесло… – выдохнул я, но голос прозвучал глухо и неуверенно.

Я заглянул в образовавшуюся дыру. Там, внизу, во мраке, что-то шевельнулось. Или мне показалось? От страха по шкуре пробежал холодок. Подтянувшись на дрожащих лапах, я выпрямился и, стараясь не смотреть вниз, начал спуск. Теперь я ступал с предельной осторожностью, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести на неё вес. На среднем пролёте дозиметр взвыл, забился в истерике.

– Блять!

Горячая точка. Нужно было бежать. Забыв про осторожность, я бросился вниз, цепляясь то за перила, то за осклизлые стены. Сердце колотилось в горле. Лишь бы проскочить, лишь бы не нахвататься дозы. В спешке я не заметил тёмный силуэт, распластавшийся на ступенях. Моя нога зацепилась, и я, потеряв равновесие, кубарем покатился по лестнице, с грохотом ударяясь о бетон. Боль взорвалась в каждой клетке тела, но страх был сильнее.Когда я наконец замер, то с трудом поднял голову. Перед глазами всё плыло. Я попытался сделать вдох, но в груди что-то хрипело и клокотало. Я посмотрел на свой противогаз. Стекло окуляра треснуло, по нему расползалась паутина трещин. Воздух! Мне не хватало воздуха!

– Только не это…

Паника сдавила горло ледяными тисками. Я начал кашлять, задыхаться. Фильтр больше не работал, ядовитый воздух проникал внутрь. Я вскочил на ноги, игнорируя боль, и бросился к трупу, о который споткнулся. Пожалуйста, пусть его противогаз будет цел! Я перевернул тело. Это был медведь, такой же, как я. И на нём был противогаз, почти новый, без единой царапины.Не теряя ни секунды, я сорвал его с мёртвой морды, задержал дыхание и стянул с себя свой, уже бесполезный. Едкий воздух тут же ударил в глаза, они заслезились и зачесались. Боясь ослепнуть, я зажмурился и спешно натянул чужой противогаз. Застегнул ремни, сделал судорожный вдох… и ничего. Пустота. Лёгкие горели огнём. Фильтры! Проклятье, фильтры были пусты.Дрожащими лапами я открутил бесполезные коробки, бросил их, нащупал свой разбитый противогаз и выкрутил из него свои, ещё рабочие фильтры. Вкрутил их в новый противогаз, затягивая до характерного щелчка. И только тогда смог сделать спасительный, хриплый вдох. Отфильтрованный, живительный воздух наполнил лёгкие. Я опёрся о стену, пытаясь отдышаться. Спасён. Пока что.Теперь я понял, почему этот бедолага здесь лежит. Ему просто не хватило воздуха. Время поджимало, но я не мог уйти просто так, ведь жизнь в Трудовске это не только работа, но и выживание. Быстро пошарив по карманам мертвеца, я наткнулся на моток медной проволоки, несколько электросхем и самодельный пистолет с тремя патронами в обойме. Я забрал всё, рассовал по своим карманам и поспешил дальше. До начала смены оставалось пятнадцать минут.Но спускаясь по тёмной, гулкой лестнице, я не мог отделаться от одной мысли, холодной и липкой, как здешняя слизь на стенах.

“Откуда здесь труп? Кто он? На нём нет ни корпоративной униформы, ни идентификационного жетона… Что, чёрт возьми, здесь произошло?”

Сталкер. Ответ на незаданный вопрос ударил в голову, как обухом. И тут же, внизу лестничного пролёта, я увидел их. Два тёмных силуэта, вырисовывающихся в пыльном луче света из разбитого окна. Частная Военная Компания. Их работа – искать таких, как тот мертвец наверху.

– ГДЕ ЭТА МРАЗЬ? – раздался визгливый, срывающийся крик, отразившийся от стен и ударивший по ушам. – ХОЧУ ЗАРЕЗАТЬ ЕГО НОЖОМ И ВЫКОЛОТЬ ЕМУ ГЛАЗА!

– Успокойся, Садист, – голос второго был глухим и ровным, как работающий двигатель. – Здесь его нет. Проверим верхние этажи.

Шаги. Они начали подниматься. Прямо ко мне. Лестница была только одна. Пути назад не было. Я вжался в стену, пытаясь слиться с ней, стать невидимым. Сердце забилось где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм. Бесполезно. Через несколько секунд они будут здесь.Мне ничего не оставалось. Медленно, чтобы не спровоцировать, я поднял лапы вверх и шагнул из-за угла.

– Не стреляйте, бля… – прохрипел я, и голос предательски дрогнул.

Передо мной стояли две фигуры, закованные в чёрную тактическую броню. На плече у каждого – нашивка с оскаленной мордой варана. «Авангард». Самые отбитые наёмники Конфедерации, славящиеся своей жестокостью. Мне конец.Щелчки снятых предохранителей прозвучали громче выстрела. Два ствола штурмовых винтовок уставились мне прямо в грудь.

– СТОЯТЬ! – заорал тот, что был психованным садистом, – ТЫ КТО?! НОМЕР! БЫСТРО!

– Пять-ноль-два-ноль, – выдавил я, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. – Идентификационная карта… в правом кармане штанов.

– ОРУЖИЕ НА ПОЛ! ВСЁ! ЖИВО! НАЙДЁМ ХОТЬ ПАТРОН – РАЗМАЖЕМ ПО СТЕНЕ!

Я посмотрел на их бронежилеты, на подсумки, набитые магазинами. Спорить с ними – самоубийство. Медленно, под двумя пристальными взглядами, я начал разоружаться. Первым пошёл дробовик. Когда я взялся за ремень, наёмники дёрнулись, и я замер, ожидая очереди в упор. Секунда растянулась в вечность. Но выстрела не последовало. Я осторожно снял дробовик и так же медленно положил его на грязный бетон. Затем, держа ладонь на виду, полез в карман и извлёк пистолет мертвеца. Он лёг рядом с дробовиком.

– ЭТО ВСЁ?! – взвизгнул наёмник.

– Да… – кивнул я, чувствуя, как дрожат колени.

– К СТЕНЕ! БЫСТРО, СУКА!

Я метнулся к ближайшей обшарпанной стене и упёрся в неё лапами. Тяжёлые шаги за спиной.

– НОГИ ШИРЕ.

Резкий, брутальный удар ботинком по ноге заставил меня расставить их. В следующую секунду меня с силой впечатали в стену. Чьи-то руки в тактических перчатках принялись грубо меня обыскивать, выворачивая карманы. Сначала левый – пусто. Затем правый. Пальцы нащупали мою ID-карту.

– Пробей, – бросил Садист своему напарнику, протягивая ему мою карту.

Тот достал портативный сканер, вставил карту в разъём. Экран устройства осветил его непроницаемый шлем. В это время Ящер продолжил обыск. И тут его рука наткнулась на моток меди и микросхемы. Он с триумфом вытащил их и поднёс к моему лицу.

– ОООПА-А-А! А ЭТО ЧТО У НАС?! – его голос сочился ядовитой радостью. – СТАЛКЕРСТВОМ ЗНАЧИТ, ПОДРАБАТЫВАЕМ?

Когда я увидел в руках наёмника блестящую медь, снятую с мертвеца, внутренности скрутило ледяным узлом. Бродяжничество. Сбор мусора. Корпоративный закон был предельно ясен: избиение и штраф. А денег на штраф у меня не было.

– Это… Э-э… Я собирался сдать, да… – проблеял я, но слова застряли в горле, прозвучав жалко и неубедительно.

Садист фыркнул. Удар кулаком в бронированной перчатке пришёлся точно в бок, выбивая воздух из лёгких. Я согнулся, пытаясь вдохнуть.

– ТЫ КОМУ ПИЗДИШЬ, А?! – его крик был похож на визг пилы, режущей металл. – ТЫ НАС ЗА ДЕБИЛОВ ДЕРЖИШЬ?!

Второй удар, в то же место. Боль взорвалась тысячей игл, пронзая тело. Я застонал и, потеряв равновесие, отшатнулся от стены. Это была ошибка.

– КУДА ПОШЁЛ, ТВАРЬ?! Я ТЕБЕ РАЗРЕШАЛ ОТ СТЕНЫ ОТХОДИТЬ?!

Он не стал меня прижимать обратно. Вместо этого тяжёлый берцовый сапог с размаху врезался мне в живот. Я рухнул на на пол, свернувшись в клубок. Мир сузился до пульсирующей боли.

– Хватит… Пожалуйста… – простонал я сквозь стиснутые зубы.

Но он и не думал останавливаться. Садист схватил меня за шкирку, рывком поднимая мою голову с грязного пола.

– ТЫ ГДЕ ВЗЯЛ ЭТИ КАБЕЛЯ И СХЕМЫ? ОТВЕЧАЙ! – прошипел он мне в лицо, снова тыча под нос мотком меди. Его напарник, до этого безучастно изучавший сканер, теперь тоже смотрел на меня, ожидая ответа.

– Я… я взял их с трупа… – выдавил я, давясь кашлем. – Он там… на четвёртом этаже…

– ПИЗДИШЬ, СУКА!

Удар наотмашь пришёлся по противогазу. Голова мотнулась, стекло окуляра чуть не разбилось. Ящер уже занёс руку для нового удара, но его остановил второй наёмник.

– Садист, угомонись, – его голос был спокоен до жути. – Это прол обычный. Чистый. Ни в каких нарушениях не замечен.

– ПРОЛ ОБЫЧНЫЙ?! – взвизгнул Садист, явно раздосадованный тем, что ему мешают развлекаться. – А ОТКУДА У НЕГО ТОГДА МЕДЬ, М-М-М? НА РАБОТЕ ВЫДАЛИ?! ПОДУМАЙ САМ, Шрам! ОН ЖЕ ВОР! ЕМУ КАК МИНИМУМ ШТРАФ НАДО ВЫПИСАТЬ, А КАК МАКСИМУМ – ЗАБИТЬ ДО СМЕРТИ!

– Очевидно, что с трупака снял. Ты что, первый день на работе? – Шрам убрал сканер. – Но в одном ты прав. Он нарушил корпоративный кодекс. А за это полагается наказание.

С этими словами Шрам сунул руку в подсумок на бедре. Раздался сухой, щелкающий звук. В его руке появилась телескопическая дубинка. Он сделал шаг ко мне, и я понял, что всё только начинается.

– О ДААА! ВОТ ЭТО ПО-НАШЕМУ! – восторженно взревел Ящер, и в его лапе со щелчком появилась такая же стальная дубинка.

Сейчас меня будут убивать. Медленно и со вкусом. Инстинкт самосохранения взял верх. Я сжался в клубок на грязном полу, прикрывая лапами голову и, что важнее, противогаз. Если разобьют стекло – я труп. Задохнусь в этой ядовитой атмосфере за пару минут.Долго ждать не пришлось.

– ПОЛУЧАЙ, МРАЗЬ!

Первый удар пришёлся по спине, между лопаток. Боль была острой, пронзительной, будто в меня вонзили раскалённый прут. Я взвыл, звук получился глухим, искажённым фильтрами. За первым ударом последовал второй, третий, четвёртый. Они обрушились на меня градом. Сталь с глухим, мокрым звуком врезалась в плоть, дробя кости и разрывая мышцы. Сначала они били хаотично, куда придётся – по рёбрам, по ногам, по рукам. Каждый удар выбивал из лёгких остатки воздуха, заставляя тело непроизвольно дёргаться и содрогаться в конвульсиях.Потом они вошли во вкус. Они наловчились. Удары стали точнее, вывереннее. Они целились по почкам, по суставам, по позвоночнику, стараясь причинить максимум боли, растянуть агонию. Я катался по бетонному полу, уворачиваясь, пытаясь укрыться, но это было бесполезно. Мои жалкие попытки лишь раззадоривали их. Сквозь мутную пелену боли я слышал их смех, их возбуждённые крики. Я выл, скулил, молил о пощаде, но мои стоны тонули в их торжествующих воплях.Так продолжалось вечность. Или несколько минут. Я потерял счёт времени. В какой-то момент Садист рассвирепел.

– РУКИ УБРАЛ ОТ МОРДЫ, СУКА! РУКИ! – орал он, с остервенением молотя дубинкой по моим лапам, которыми я вцепился в противогаз.

Кости в предплечьях хрустнули. Боль была такой, что потемнело в глазах. Но я не убрал лапы. Отпустить – значит умереть. Собрав последние силы, я перевернулся на живот, пытаясь защитить голову своим телом.Это взбесило его окончательно.

– АХ ТЫ СУКА! ПРИКАЗ РЕШИЛ ОСЛУШАТЬСЯ?! – его голос сорвался на звериный визг. – СЕЙЧАС ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО ВООБЩЕ РОДИЛСЯ НА СВЕТ!

Он вскочил мне на спину, и вся его ярость, вся ненависть обрушилась на мой позвоночник. Удар. Ещё один. Ещё. Я чувствовал, как хрустят позвонки, как немеют ноги. Мир перед глазами превратился в кроваво-красное месиво. Боль была неимоверной, всепоглощающей. Она была всем. Я больше не катался по полу, я просто бился в агонии, а он продолжал бить. Даже его напарник, казалось, был шокирован такой жестокостью.

– Воу-воу, полегче, Садист, – донёсся до меня голос Шрама, будто из-под толщи воды.

Но Садист его не слушал. Он был в трансе. Он был зверем, дорвавшимся до крови. Я чувствовал, что ещё один удар – и мой позвоночник сломается. И в этот самый момент раздался громкий, лязгающий звук. Его дубинка, не выдержав чудовищной силы ударов о мой многострадальный хребет, согнулась.

– МРАЗЬ! ТЫ МРАЗЬ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ! – завопил Ящер, в голосе которого звучала детская обида от сломанной игрушки. Он отшвырнул бесполезный кусок металла в сторону и начал пинать меня ногами. Тяжёлые берцовые сапоги врезались в моё обмякшее тело, пока он окончательно не выбился из сил.

Тут вмешался Шрам. Он схватил своего напарника и попытался оттащить его от меня.

– Да что с тобой, блять, не так?! Ты же его сейчас прикончишь! – кричал он, с трудом удерживая бьющегося в истерике Садиста.

– НУ И ПУСТЬ! И ПУСТЬ, СУКА! – вырывался тот. – ОН ЗАСЛУЖИВАЕТ СМЕРТИ! ОНИ ВСЕ ЗАСЛУЖИВАЮТ СМЕРТИ! ДАЙ МНЕ ЕГО УБИТЬ! ДАЙ МНЕ ЕГО ПРИКОНЧИТЬ, БЛЯТЬ! ОНИ ВСЕ ДОЛЖНЫ ОТВЕТИТЬ ЗА СМЕРТЬ НАШИХ ПАЦАНОВ

Шрам уволок брыкающегося Садиста прочь, оставляя за собой эхо бессвязных угроз и грохот тяжелых ботинок по потрескавшимуся бетону. А я остался лежать на полу, в грязи и унижении, скорчившись от вспышек боли, что пронзали тело с каждым судорожным вздохом.

– Суки… – выдохнул я сквозь стиснутые зубы, и каждое слово отдавалось раскаленным железом в сломанных ребрах. – Агх…

Такого не было никогда. Нет, били меня и раньше, жизнь на Пролетарии к этому располагала. Но так, методично, с животной яростью и наслаждением – никогда. Казалось, каждый сантиметр моего тела превратился в один сплошной синяк. Ребра, или может рука… что-то точно было сломано, но тупая, ноющая боль разлилась по всему телу, не давая сосредоточиться.И все же, сквозь агонию пробивалась капля извращенного облегчения. Они ушли. Эти два мясника в броне оставили меня. Одного. Наедине с болью, что была честнее и понятнее любого слова. И с горем. Глухим, вязким, как здешний смог. Горем от собственного бессилия, от трусости, что не позволила вцепиться в глотку одному из них, пусть даже ценой собственной жизни. Закончить все это раз и навсегда…Пронзительный писк прервал эти жалкие самокопания. С трудом повернув голову, я скосил глаза на разбитый экран наручных часов. Белые, бездушные буквы горели на потрескавшемся стекле: «СМЕНА НАЧАЛАСЬ». А под ними, алым, как кровь на моих губах, запульсировал счетчик штрафа. Цифры неумолимо росли, вгрызаясь в мой и без того нищенский бюджет. Каждая секунда простоя – это еще один гвоздь в крышку моего гроба.Лежать дальше – непозволительная роскошь. Штраф сожрет меня быстрее, чем радиация. Собрав остатки воли в кулак, я попытался встать. Тело взбунтовалось, ноги подкосились, и я рухнул обратно на грязный пол, едва не вскрикнув от новой волны боли. Нет. Так не пойдет. Упрямство, или может животный страх перед долговой ямой, заставили меня предпринять еще одну попытку. Опираясь на холодную, шершавую стену, я, шатаясь, поднялся на ноги. Колени ходили ходуном, каждый шаг отдавался пыткой.Дробовик и пистолет, мои верные, хоть и бесполезные в прошлой схватке спутники, ждали меня на полу. Руки дрожали, когда я подбирал их. Вооружившись, я, прихрамывая и цепляясь за стену, поплелся к выходу.Тяжелая металлическая дверь подъезда со скрежетом отворилась, выплюнув меня в объятия враждебной улицы. Мир снаружи был окрашен в больные оттенки зеленого и серого. Едкий химический смог, густой, как кисель, застилал все, превращая остовы зданий в призрачные силуэты. Воздух, пропитанный вонью гнили, гари и чего-то остро-химического, был настолько плотным, что даже фильтры противогаза, казалось, захлебывались.И тут же я почувствовал это. Жжение. Мелкие, острые иголки впились в кожу там, где ткань защитного костюма была разорвана ударами наемников. Зуд становился нестерпимым. Я опустил взгляд. Несколько рваных дыр зияли на моем комбинезоне, открывая доступ ядовитому воздуху к моему измученному телу.

– Да сколько можно… – простонал я, и в голосе смешались отчаяние, усталость и жгучая обида.

Герметичность нарушена. Это конец. Если я не заделаю эти дыры, и как можно скорее, ядовитый туман наполнит костюм, и моя смерть будет медленной и мучительной. Паника подстегнула меня. Я лихорадочно завертел головой, но взгляд упирался лишь в горы мусора, обломки бетона и скелеты многоэтажек, пялившихся на меня пустыми глазницами окон. Ничего. Абсолютно ничего полезного.Пришлось, хромая и проклиная все на свете, двигаться дальше, вглядываясь в серую мглу в надежде найти хоть что-то, что могло бы послужить заплаткой. Следующая улица встретила меня той же картиной разрухи. И тишиной. Гробовой, неестественной.Но вдруг ее нарушил звук. Мерзкий, чавкающий, влажный. Словно кто-то с аппетитом разрывал плоть, ломал кости. Звук доносился из темного провала переулка неподалеку. Внутренности сжались от дурного предчувствия. Идти туда не хотелось до тошноты. Но разум, холодный и прагматичный, подсказал единственно верное решение. Если там труп, то на нем, скорее всего, есть одежда. Тряпки. То, что может спасти мне жизнь.Была, конечно, мысль вернуться домой. Нарвать полос из старой простыни… но я представил себе этот путь. Туда, потом обратно. Каждый шаг – агония. Время, уходящее вместе с моими деньгами.

Нет. К тому моменту, как я вернусь, штраф станет таким, что мне придется продать почку, чтобы его покрыть. Если, конечно, она у меня еще осталась.Выбора не было. Сглотнув вязкую слюну, я, крепче сжимая в руке дробовик, шагнул в темноту переулка, навстречу чавкающему звуку.Каждый шаг вглубь этого зловонного переулка был пыткой. Ноги подламывались, сломанные кости ныли тупой, непрекращающейся болью, а каждый вдох рвал легкие смесью гнили и химикатов. Я двигался наощупь, цепляясь за влажные, покрытые слизью стены, что сжимали меня в своих тесных тисках. Мрак был почти абсолютным, и единственным спасением оставался тусклый луч нагрудного фонаря, который, одному богу известно как, пережил экзекуцию.Свет выхватывал из темноты осклизлые кирпичи, ржавые трубы и горы слежавшегося мусора. Чавканье становилось все громче, все отчетливее. Оно было совсем рядом, за углом.

Я замер, прижавшись спиной к стене, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах глухим, паническим стуком. Нужно просто выглянуть. Выглянуть и выстрелить. Быстро. Но тело отказывалось подчиняться. Страх, липкий и холодный, сковал мышцы. Что там, за углом? Какой-нибудь мутант-переросток, которому мой дробовик – что зубочистка? Тварь, которая разорвет меня на куски прежде, чем я успею нажать на курок.Я бросил взгляд на часы. Красные цифры на разбитом экране горели адским огнем: 1000 кредитов. Тысяча. Это не просто штраф, это приговор. Долговая яма, из которой мне уже не выбраться. Осознание этого придало мне отчаянной решимости. Лучше быстрая смерть здесь, чем медленная и унизительная в руках коллекторов Корпорации.Собравшись с духом, я резко шагнул из-за укрытия.Луч фонаря ударил по нему, вырвав из мрака уродливый, бугристый силуэт. Острозуб. Массивная тварь, сплошной комок мышц и злобы, с пастью, полной иглоподобных зубов, как у глубоководной рыбы. Он был поглощен своей трапезой – тем, что когда-то было другим медведем. Колени предательски задрожали. Все инстинкты вопили: «Беги!», но было поздно.Тварь заметила свет. Она медленно оторвалась от растерзанного тела, и два маленьких, злых глазка впились в меня. Из пасти, с которой свисали ошметки плоти, вырвалось низкое, утробное рычание. Острозуб припал к земле, готовясь к прыжку.Дрожащими руками я вскинул дробовик. Руки ходили ходуном, ствол плясал, не желая ловить цель. Мутант это почувствовал. Рык перешел в оглушительный рев, и он бросился на меня, сокращая расстояние с пугающей скоростью. Я вдавил курок.Щелчок. Сухой, безжизненный щелчок. Осечка.

– Блять!

Осознание пришло одновременно с ударом. Тяжелая туша сбила меня с ног, и я рухнул на холодную, скользкую брусчатку. Мир перевернулся. Боль в ребрах взорвалась с новой силой. А потом началась борьба. Вонь падали и звериной слюны ударила в нос, когда зубастая пасть щелкнула в сантиметре от моего горла. Я инстинктивно выставил вперед дробовик, и челюсти твари сомкнулись на металле с тошнотворным скрежетом.

– Отвали! Отвали, мразь! – хрипел я, упираясь в него всем своим весом.

Когтистые лапы впились в мой костюм, раздирая ткань. Силы стремительно покидали меня под давлением этой горы мышц. Нога нащупала опору на груди монстра. Собрав последние крохи энергии, я изо всех сил оттолкнул его. Тварь отлетела, на мгновение потеряв равновесие. Это был мой шанс. Передернув затвор, я, не целясь, всадил заряд ей прямо в брюхо.Выстрел оглушил, разорвав тишину переулка. Острозуб издал предсмертный, булькающий вой и тяжело рухнул на землю, забрызгивая все вокруг своей темной, густой кровью.Победа. Невероятная, невозможная победа.Адреналин отхлынул, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Я безвольно осел на землю, тяжело дыша, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Воздуха не хватало.

– Боже… я так заебался… – прошептал я в пустоту, глядя в серое, беззвездное небо.

Но расслабляться было нельзя. Жжение на коже, нестерпимый зуд, распространяющийся по всему телу, напомнили о себе. Дыры. Если я не залатаю их сейчас же, то скоро присоединюсь к пиршеству местных падальщиков.С трудом поднявшись, я, прихрамывая, подошел к тому, что осталось от жертвы острозуба. Луч фонаря осветил жуткую картину: растерзанное тело другого дружса, с вывороченными внутренностями и вспоротым животом. Его защитный костюм был изорван в клочья, превратившись в бесполезные лохмотья.

– Отвратительно, – пробормотал я, стараясь не смотреть на обезображенное лицо.

Но под рваным комбинезоном виднелась одежда. Свитер, футболка… и штаны. Целые штаны. Превозмогая тошноту, я принялся стаскивать с трупа то, что могло спасти мне жизнь. Руки дрожали от отвращения, когда я расстегивал пряжку на поясе мертвеца. Сняв с него штаны, я туго обмотал ими самую большую прореху на своем бедре. Затем пустил в ход его свитер и футболку, затыкая дыры поменьше. Это было жалкое подобие герметичности, но лучше, чем ничего.Заткнув дыры грязными тряпками с мертвеца, я на мгновение ощутил подобие облегчения. Мне стало легче, едкий смог больше не проникал под одежду. Но это была лишь краткая передышка перед новым, куда более страшным кошмаром. Я бросил взгляд на часы. Три тысячи кредитов. ТРИ. ТЫСЯЧИ. А счетчик продолжал свой безжалостный бег, накручивая цифры, каждая из которых была молотком, забивающим гвозди в мою нищую жизнь. За всю смену, за двенадцать часов адского труда, я получал жалкую тысячу. Это значит, что три моих дня, три цикла унижений и боли уже сгорели впустую.Раздражение, глухое и злое, начало закипать внутри. Я с трудом заставил себя двигаться, вернуться тем же путем, которым пришел. Но узкий лабиринт переулков, казалось, издевался надо мной. Я шел, хромая и спотыкаясь, но каждый раз оказывался у того самого места, где оставил труп острозуба. Стена. Тупик. Снова тот же поворот.

– Да чтоб тебя… – прошипел я сквозь зубы.

Холодный пот выступил на лбу. Я заблудился. Здесь, в этих вонючих трущобах, я просто ходил по кругу, пока счетчик штрафа превращал меня в вечного раба Корпорации. Паника начала подкрадываться, сдавливая грудь ледяными пальцами.

– Блять! Куда идти?! Где выход отсюда?! ГДЕ?! – крик сорвался с губ, превратившись в отчаянный, жалкий хрип. Я в бешенстве завертел головой, луч фонаря метался по стенам, выхватывая из мрака лишь собственную безысходность.

И тут я заметил его. Узкий проход, почти незаметный, заваленный переплетением ржавых труб. Раньше я его не видел. Терять было нечего. Кое-как протиснувшись сквозь металлическое сплетение, я оказался на незнакомой, еще более тесной улочке. Здесь к привычным стенам добавились толстые, покрытые конденсатом трубы, которые приходилось то перешагивать, то проползать под ними, каждый раз чувствуя, как рваные края металла цепляются за мои импровизированные заплатки.Постепенно унылый пейзаж начал меняться. На смену жилым развалинам пришли скелеты промышленных цехов. Я узнал эти места. Заброшенная промзона. Надежда смешалась с новым витком страха. До завода отсюда километров пять, не меньше. Но эти места кишели отбросами: бандитами, мародерами, охотниками за металлоломом. Любая встреча с ними для меня, избитого и едва стоящего на ногах, была смертным приговором.Я перезарядил дробовик, вставив в него очередной патрон, оставшийся после схватки с мутантом. Теперь приходилось не просто идти, а красться, прислушиваясь к каждому шороху. И я услышал. Гнусавый, пропитой голос, донесшийся из-за груды бетонных плит.

– Мля, ну где эти фраера-то, емае… Хавать хочется, пиздец…

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я замер, прижавшись к холодному бетону.

– Не ссы, – ответил ему другой, такой же быдловатый голос. – По этим тропам часто ходят, ведь на других братва посерьезней сидит. Тут типа, самые умные бродят, которые обходы все знают. Но сегодня их будет ждать нежданчик, гы-гы-гы.

Мерзкий, булькающий смех резанул по ушам, заставив меня вжаться в холодный бетон еще сильнее. Бандиты. Засада. Я выглянул из-за угла, лишь на долю секунды высунув голову. Двое. Сидят в укрытии из ржавых бочек, перекрывая единственный видимый проход. Идти назад? Снова в этот проклятый лабиринт? Нет. Я представил, как снова и снова возвращаюсь к трупу мутанта, как плутаю в этих зловонных кишках, пока цифры на счетчике растут, превращаясь в астрономическую, неподъемную сумму. Эта мысль была страшнее любого бандита.Но и идти вперед… самоубийство. Я избит, едва стою на ногах, а в дробовике всего пара патрон. А их несколько. Один неудачный выстрел, и они разорвут меня на части. Были и другие тропы, но слова ублюдка про «братву посерьезней» не выходили из головы. Если эти двое – мелкая сошка, то что меня ждет на других путях? Целая стая таких же шакалов? Нет, это ловушка. И я в ней жертва.Фатализм, холодный и липкий, как здешняя грязь, окутал меня. Выхода не было. Все пути вели либо к быстрой смерти здесь, либо к медленной и мучительной смерти в долговой яме. И если уж выбирать, то лучше уж попробовать. Дать бой. Хотя бы попытаться.А вдруг у них есть что-то ценное? – мысль, дикая и отчаянная, пронзила мозг. – Кредиты. Или может оружие получше… Что-то, что поможет покрыть долг… Эта абсурдная надежда, рожденная безысходностью, стала той самой последней каплей. Хуже уже не будет. Я на дне. Терять нечего.Я зажмурился, делая глубокий, рваный вдох. Воздух сквозь фильтры противогаза обжег легкие. Руки, сжимающие дробовик, дрожали, но уже не от страха, а от какой-то злой, последней решимости. Резкий рывок из-за укрытия. Выстрел. Оглушительный хлопок разорвал тишину, и тут же за ним последовал пронзительный, полный боли и удивления вопль.

– АЙ, МЛЯЯЯЯЯЯ

Выстрел оказался удачным. Даже слишком. Дробь веером накрыла обоих ублюдков, что сидели за бочками. Но радость была недолгой. Из-за груды металлолома выскочил третий. Откуда он там взялся? Не видел я его. А он среагировал моментально. Короткая очередь из самопального автомата – и мир для меня перевернулся. Горячие иглы впились в бедро и живот, сбивая с ног. Боль. Липкая, горячая. Я рухнул на землю, извиваясь как червяк, и на рефлексах отполз за ржавый остов какой-то машины.Кровь. Она текла, пропитывая одежду, смешиваясь с грязью. Теплая и своя. Все. Это конец. – пронеслось в голове. Но тут же другая мысль, злая и упрямая, вытеснила первую: Нет, суки. Не сегодня. Жить. Выжить любой ценой. Вцепиться в эту паршивую жизнь зубами, когтями, чем угодно.А те двое, которых я подстрелил, уже приходили в себя. Кое-как поднимаясь, они, шатаясь, побрели в мою сторону. Третий их прикрывал.

– ТЫ ТРУП! СЛЫШИШЬ?! МЫ ТЕБЯ КОНЧИМ ПРЯМО НА МЕСТЕ, УБЛЮДОК! – заорал один из них, паля в мою сторону из обреза. Дробь со свистом впилась в металл рядом с моей головой.

Я вздрогнул. Паника подступила к горлу, мешая дышать.

– Чёрт, чёрт! Вот же я влип! Идиот! Надо же было полезть на рожон! – бормотал я, дрожащими лапами пытаясь загнать последний патрон в дробовик.

Они были уже совсем близко. Я слышал их шаги, их тяжелое дыхание. Ну, давай же, давай! Патрон со щелчком вошел в патронник. Я передернул затвор. Сила в правде, брат. А правда сейчас на моей стороне. Потому что я хочу жить больше, чем вы хотите меня убить.Резко высунувшись из-за укрытия, я выстрелил. Снова. Бах! Двое рухнули как подкошенные. Замертво. А вот третий, тот самый, которого я зацепил первым выстрелом, оказался крепким орешком. Уже падая, он успел дать по мне очередь из своего пистолета-пулемета. Пули прошили левую руку и плечо. Дробовик выпал из ослабевшей лапы. Я снова рухнул в свое укрытие, зажимая раны и постанывая сквозь зубы.

– АГГХХХ! Сука…

Все. Патронов больше нет. Рука не слушается. Кровь хлещет, как из пробитого ведра. Казалось, хуже уже быть не может. Но тут раздался голос. Спокойный, даже немного насмешливый. Голос того самого, третьего.

– Ты разъебал всю мою бригаду. Неплохо для доходяги. Предлагаю сделку: ты сдаешься и присоединяешься ко мне.

Сдаться? Бандиту? Всю жизнь я знал одно: им верить нельзя. Но сейчас… какой у меня был выбор? Лежать здесь и истекать кровью? Его слова, как кислота, разъедали остатки моей воли. Шаги. Шаркающие, прихрамывающие. Он тоже ранен.

– Ты хороший боец… Грохнул всех, даже меня зацепил. Мы с тобой сможем стать настоящими боссами этих мест. Подумай. Соглашайся…

И тут я вспомнил. Пистолет. Старенький, но рабочий. Он все еще был у меня в кармане. Несмотря на его сладкие речи, моя уцелевшая лапа медленно, очень медленно потянулась к рукояти. Не верь, Коля. Не верь.

– Неужели тебе самому по кайфу эта жизнь, а? – продолжал он, его голос становился все ближе. – Вставать, ходить куда-то на работу, платить долги и покупать говно, чтобы потом повторить цикл и начать всё сначала. Тебе действительно прикалывает жизнь раба корпораций?

Его слова били в самое больное место. Он говорил правду. Эту проклятую, удушающую правду моей жизни. Шаги замерли совсем рядом, прямо за моим укрытием.Он был уже за углом, я слышал его шаркающие, тяжелые шаги. Лапа, сжимавшая рукоять пистолета, была холодной и липкой от пота. Я направил ствол туда, откуда должен был появиться этот ублюдок, и замер, превратившись в натянутую струну. Рука дрожала. Не только от боли, что пульсировала в раздробленных костях, но и от сомнений. Каждое его слово было правдой. Жизнь биоскота. Работа, долги, бессмысленный цикл, в котором не было ни просвета, ни надежды. Мне осточертело это до тошноты.

– Слушай… А ведь у меня есть стимуляторы… Я могу тебя вылечить. Только пообещай одно. Когда я тебя залатаю, ты вольешься ко мне в бригаду, лады?

Лечение? Бред. Собачий бред. Это ловушка. Он хочет, чтобы я расслабился, поверил, а потом пустит мне пулю в лоб. Но как же сладка была эта ложь… Выжить. Не просто выжить, а стать другим. Вольным. Брать то, что хочешь, а не то, что тебе кинут как подачку. Никаких начальников, охранников, долгов… Мечта. От этой мысли на мгновение перехватило дыхание. Но годы, прожитые в этом аду, вбили в меня один простой, как ржавый гвоздь, урок.Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.Никому нельзя верить. Никогда. Жди удара в спину, и тогда, может быть, ты успеешь увернуться.

– Я согласен… – прохрипел я, и голос прозвучал чужим, надтреснутым.

А сам весь напрягся, палец лег на спусковой крючок. Рука перестала дрожать. Решение было принято. Убить его. Забрать все, что у него есть. Это мой единственный шанс. Выживание – вот что главное. Все остальное – лирика для сытых.

– Ладно, тока не шмаляй, окей? Я иду с поднятой рукой, – донесся его голос.

Шаги возобновились. Я ждал. И вот он показался из-за угла. Никакой поднятой руки. Этот мудак держал свой самопал наготове, целясь прямо мне в голову. Но я был быстрее. Инстинкты, отточенные годами страха, сработали безупречно.

Бах! Бах! Бах!

Я жал на спуск, пока в магазине не кончились патроны. Он взвыл от боли, но палец его мертвой хваткой вцепился в курок. Очередь ушла в небо, в стены, куда угодно, но не в меня. А потом он просто рухнул, как мешок с дерьмом. Густая, темная кровь начала расползаться по грязному бетону.Победа… Но какой ценой? Я убил их всех, но и сам был на последнем издыхании. Тело – одна сплошная рана. Глаза застилала мутная пелена, сознание уплывало. Неужели это все? Сдохнуть здесь, в этой вонючей подворотне? Что там, за чертой? Пустота? Или новый круг ада? Страх, первобытный, животный, сжал внутренности.Я бросил взгляд на часы. Семь тысяч кредитов. СЕМЬ ТЫСЯЧ. Эта цифра ужаснула меня больше, чем сама смерть. Нет. Я не сдохну. Не здесь. Не так.Собрав последние силы, я пополз. Каждый сантиметр давался с неимоверным трудом, оставляя за мной кровавый след. Цель – труп последнего бандита. Мне нужны были хотя бы бинты. Жгут. Что угодно, чтобы остановить кровь.Когда я наконец добрался до него, то не поверил своим глазам. Это было больше, чем я мог мечтать. Под его рваной курткой я нашел не только бинты и жгуты. Там был инъектор со стимулятором, несколько обойм для автомата, нож и даже пара консервных банок. Джекпот. Это казалось бредом, лихорадочным сном умирающего.

– Я выживу… Я буду жить… – прошептал я, и губы сами собой растянулись в безумной, истерической ухмылке. А потом я засмеялся. Громко, хрипло, захлебываясь собственным смехом и кровью. Я буду жить.

У этого гада действительно были медикаменты… Но почему он ими сразу не воспользовался? Мысль была короткой, ясной. Наверное, был уверен, что сломил меня морально, и сможет без труда добить… Самоуверенный ублюдок. Это была его ошибка, и теперь он мертв, а я буду жить.Не теряя ни секунды, я схватил инъектор. Колпачок с иглы слетел от щелчка большого пальца. Не раздумывая, я просунул иглу в одну из рваных дыр в костюме и вогнал ее в бедро, рядом с кровоточащим пулевым отверстием. Боль была острой, но короткой. Я до упора вжал поршень.Чудодейственное снадобье из нанороботов и химикатов хлынуло в мой измученный организм. Первой волной пришло облегчение. Боль, которая разрывала меня на части, начала отступать, сменяясь теплым, почти наркотическим расслаблением.

– Ахххх… – стон блаженства сорвался с губ, и я откинулся спиной на холодную, перевернутую бочку.

Это было невероятно. Я чувствовал, как инородные металлические куски выталкиваются из моих ран. Прямо на глазах края кожи стягивались, затягивались, оставляя после себя лишь розовые, свежие рубцы. Настоящее чудо, доступное только тем, у кого карманы набиты кредитами.Но сидеть и наслаждаться было некогда. Счетчик штрафа не ждет. Пока нанороботы делали свою работу, я лихорадочно принялся за свою. Бинты, найденные у бандита, и оторванные куски ткани с трупов пошли в ход. Я заматывал дыры в костюме, восстанавливая герметичность. Как только последняя пуля с глухим стуком выпала на землю, я тут же затянул узел на последней прорехе.Пора вставать. Я приготовился к очередной вспышке боли, к тому, что ноги снова подкосятся. Но нет. Я встал с первой попытки. Твердо, уверенно. Словно и не было десятка пулевых ранений. Волшебство, не иначе.Часы на руке горели цифрой «8000». Восемь тысяч кредитов. Времени на сантименты не было. Я быстро, без малейшей брезгливости, обшарил трупы. Снял с них рюкзаки, забрал оружие – этот хлам можно будет выгодно продать.

Закинув трофеи за спину, я двинулся дальше, вглубь индустриального лабиринта, надеясь, что удача сегодня еще не отвернулась от меня окончательно.Блуждая по незнакомым, изъеденным временем и радиацией проходам, я наконец выбрался на знакомую улицу. Воздух здесь был особенно едким, пропитанным запахом озона, ржавого металла и неописуемой тоски. Это была "Индустриальная площадь" – гниющее сердце нашего города, от которого, словно метастазы, расходились дороги к тем немногим заводам, что еще продолжали дышать смрадом, выплевывая в свинцовое небо клубы ядовитого дыма.Площадь представляла собой кладбище былого величия: скелеты многоэтажных зданий, словно титаны из забытых легенд, тянулись к вечно пасмурному небу, пронзая его своими острыми, обломанными шпилями. Вокруг них, подобно гигантским червям, извивались ржавые трубы, некогда бывшие венами великой индустриальной державы, а теперь лишь напоминавшие о её агонии. Стены домов были покрыты уродливыми шрамами от взрывов и покрыты копотью, словно город пережил кремацию, но так и не был погребен.Повсюду, словно паразиты на теле умирающего, были развешаны голографические рекламные щиты. Они мерцали в сумраке, навязывая товары, которые никто не мог себе позволить: сверкающие хромом автомобили, синтетическую пищу в ярких упаковках, обещания райской жизни на других планетах. На одном из огромных экранов, встроенных в фасад полуразрушенного здания, транслировался военный рекламный ролик. Молодой, полный сил медведь в блестящей силовой броне с улыбкой шагал по цветущей инопланетной долине. "Устал от серости Пролетарии? – гремел бодрый голос диктора. – Хочешь увидеть галактику? ЧВК “Интернационал” ждет тебя! Подпиши контракт и начни новую жизнь, полную приключений и славы!" Смена кадра: тот же медведь, теперь уже с бластером в лапах, героически отстреливается от каких-то ксеноморфных тварей. "Защити интересы Конфедерации! Стань героем!" – призывал лозунг, вспыхивая неоновыми буквами.Эти призывы были повсюду, смешиваясь с рекламой газировки и кредитов под грабительские проценты.

Но никто не обращал на них внимания. У местных жителей были дела поважнее – выжить.Площадь кишела такими же, как я, пролами. Сотни, если не тысячи, изможденных фигур в одинаковых серых хим-костюмах, с лицами, скрытыми за стеклами противогазов, текли мутным потоком к заводским проходным. Они были похожи на тени, на призраков, обреченных вечно брести по кругам этого индустриального ада. У меня не было денег, чтобы купить даже стакан синтетического пойла из автоматов, которые стояли на каждом углу, но зато у меня было то, чего не было у них – оружие.Автомат за спиной, дробовик, обрез, пистолет на поясе, разгрузка, набитая патронами, – все это делало меня не просто бесправным рабом, но рабом вооруженным, а значит – опасным и желанным куском для любого отморозка. Я чувствовал на себе их взгляды – голодные, завистливые, полные скрытой угрозы. За стеклами противогазов я видел лишь отражение своей собственной обреченности. Каждый из них готов был вцепиться мне в глотку за мой автомат, за лишнюю обойму.И тут я заметил их. Двое наемников из частной военной компании, в такой же экипировке, как и те, с кем я столкнулся в подъезде. Они стояли у входа в одну из подворотен, лениво обсуждая бытовуху. Их взгляды, хищные и цепкие, сразу же выцепили меня из серой массы. Один из них, тот, что повыше, с ухмылкой, которая была видна даже через тонированное стекло шлема, ткнул своего напарника локтем.

– ЭЙ, ДЕРЬМО! А НУ СТОЙ! – проревел его усиленный динамиком голос, перекрывая гул толпы и навязчивую рекламу. Это был Садист. Его голос я бы узнал из тысячи.

Отдавать трофеи, добытые кровью и риском, двум этим ублюдкам в форме? Получить по горбу дубиной за то, что посмел выглядеть подозрительно? Нет уж. Сегодняшний день и так выдался слишком паршивым, чтобы закончить его на коленях в луже собственной крови. Воспоминание о схватке с мутантом и победе над бандитами вспыхнуло в голове, разжигая угли решимости. Я смог одолеть их, значит, и от этих псов смогу уйти. Адреналин ударил в кровь, заглушая страх.Я резко рванул в сторону, пытаясь раствориться в безликой толпе пролов. Но не тут-то было. Чья-то цепкая лапа впилась в мой рукав.

– Держу его! – раздался мерзкий, подобострастный крик. Какой-то холуй, в надежде на подачку от "закона", решил выслужиться.

"Грабители в законе" уже надвигались, их тяжелые ботинки гулко стучали по разбитому асфальту. На их лицах, скрытых за противогазами, читалась неприкрытая злоба. Ослушаться их приказа – неслыханная дерзость. Но сегодня я не собирался быть мальчиком для битья.Вся ярость, весь страх и вся несправедливость этого мира сконцентрировались в одном ударе. Я развернулся и со всей силы врезал ублюдку, державшему меня, кулаком прямо в ухо.

– АЙ! – взвыл он, хватаясь за голову. Его хватка разжалась, и он, пошатываясь, рухнул на землю.

Не теряя ни секунды, я бросился бежать, расталкивая ошарашенных работяг.

– С дороги! – ревел я, прокладывая себе путь в серой массе.

Погоня началась.

– СТОЯТЬ! НАРУШЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРЯДКА! – гремели усиленные динамиками голоса за спиной. – ОСТАНОВИСЬ, ИНАЧЕ БУДЕШЬ ПЕРЕВОСПИТАН!

Сухой треск выстрелов разорвал гул площади. Пули со свистом пронеслись над головой, выбивая искры из металлической балки над головой. Это был последний довод. Следующие полетят в меня. Но надежда, пьянящая и отчаянная, подстегивала меня. Я бежал, перепрыгивая через кучи мусора и обломки арматуры.Впереди, перегораживая путь, стоял остов ржавого автомобиля. Не сбавляя скорости, я оттолкнулся от земли, запрыгнул на капот, пробежал по крыше и, спрыгнув с другой стороны, помчался дальше. Один из преследователей, пытаясь повторить мой трюк, неуклюже поскользнулся на прогнившем металле и отстал. Но второй, более проворный, не отставал ни на шаг. Его тяжелое дыхание слышалось все ближе.Снаряжение, которое давало мне чувство уверенности, теперь стало проклятием. Автоматы, дробовик, подсумки с патронами – все это тянуло меня к земле, замедляя бег. Легкие горели, в боку кололо. Впереди выросла глухая бетонная стена. Тупик.

Проклятье! С этим барахлом мне на нее не залезть!

Выбор был очевиден. Скрепя сердце, я на ходу сбросил с себя разгрузку, автомат, дробовик и всё остальное. Тяжелое оружие с глухим стуком упало на землю. Оставив себе лишь пистолет за поясом, я почувствовал себя легче на несколько жизней. Рывок. Еще один. Я подпрыгнул, пальцы вцепились в шершавый край бетона. Все мышцы напряглись до предела. Я не спортсмен, я – изможденный, голодный прол. Но желание жить, желание вырваться из этого кошмара, придало мне сил. Скрипя зубами, я подтянулся.Еще немного, еще чуть-чуть… Я уже почти перевалился через стену, когда железная хватка сомкнулась на моей лодыжке.

– Попался! – прорычал наемник, повиснув на моей ноге. – Теперь ты мой!

Резкая боль пронзила ногу. Я запаниковал, инстинктивно пытаясь отбиться второй ногой, но это была ошибка. Пальцы соскользнули. Преследователь дернул еще раз, и я, потеряв равновесие, рухнул вниз, больно ударившись о землю.Все. Конец. Отчаяние, черное и вязкое, затопило сознание. Но вместе с ним пришла и слепая ярость. Нет. Я не сдамся. Не сегодня.

– ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ! ТВАРЬ ЕБАНАЯ! – ревел я, захлебываясь от бессильной ярости. Я пытался вывернуться, ударить его, вцепиться когтями в его бронированную перчатку, но все тщетно.

Силы были слишком не равны. Он навалился на меня всей своей массой, вдавливая мое лицо в потрескавшийся асфальт. Тяжелый ботинок уперся мне между лопаток, не давая вздохнуть. Затем последовал удар. Костяшки в тактической перчатке хрустнули о мой противогаз. Раз. Второй. Стекло покрылось трещинами, грозясь разбиться. Третий удар пришелся уже по челюсти. В глазах потемнело. Добил он меня коротким, жестоким ударом колена в живот. Воздух с хрипом вырвался из легких. Все было кончено. Я был повержен, раздавлен, унижен. А ведь всего несколько минут назад я чувствовал себя почти героем… Какая жалкая ирония.

– Тебе пиздец, ты понял меня?! – прохрипел наёмник, тяжело дыша после погони. Его голос был искажен динамиком, но в нем слышалось злорадное удовлетворение. – За то, что не остановился! За то, что посмел, сука, бежать! За то, что лапы свои на меня поднял! Ты хоть понимаешь, что тебе за это светит?!

Он начал заламывать мне руки, и каждое движение отдавалось острой болью в плечах. Это конец. Какой же я идиот. Нужно было остановиться. Отдать им это чертово оружие, пусть подавятся. Но нет, жадность и глупая гордыня взяли верх. И вот результат – я лежу на земле, как раздавленный червяк. Но даже сейчас, в этом унизительном положении, обида и гнев кипели во мне, переполняя через край, не давая смириться.

– ПОШЕЛ НАХУЙ! СУКИ! БЛЯДИ! НЕНАВИЖУ ВАС! – вопил я, извиваясь под ним, как пойманный зверь. – ДА ЧТОБ ВЫ СДОХЛИ, УБЛЮДКИ!

В ответ он лишь сильнее вывернул мне руку. Металлические наручники с лязгом защелкнулись на моих запястьях.

– Успокойся, идиот, – бросил он с презрением, прижимая меня к земле.

Тут послышались тяжелые, торопливые шаги. Его напарник. Садист. И тут до меня дошло. Тот, кто меня скрутил, был Шрам – его верный подельник. Тот самый, что с ухмылкой наблюдал, как меня избивали в прошлый раз. От этой мысли стало вдвое обиднее. Захотелось выть, грызть землю. Вырваться и вцепиться им в глотки. Но тело уже не слушалось. После драки кулаками не машут.

– ФУХХ… НУ И СУКА ЖЕ ТЫ! ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ПОБЕГАТЬ! – проревел Садист, подходя ближе. Он не раздумывая врезал мне ботинком в бок. Ребра треснули, или мне так показалось. Я застонал, скорчившись от боли. Садист, наслаждаясь моментом, достал пистолет и приставил холодный ствол к моему затылку. – Чё делать будем с этим говном? Прикончить на месте, и дело с концом.

– Не знаю, – ответил Шрам, заканчивая меня вязать и поднимая на ноги. – Он уже себе на смертную казнь набегал. Неповиновение, нападение на представителя власти…

Смертная казнь… Так вот как все закончится? Не в бою, не от клыков мутанта, а от пули в затылок в грязной подворотне? Как позорно. Как… глупо.

Шрам грубо встряхнул меня, заставив посмотреть ему в глаза.

– Воевать будешь? – его голос стал деловитым, лишенным эмоций. – Заключишь контракт с корпорацией – будешь помилован. Все твои долги заморозят. Еще и заработать сможешь.

Его слова упали в мою душу, как камень в болото. Сначала мелькнула искра надежды. Жить. Я буду жить. Но тут же ее захлестнула волна горечи и отвращения к себе. Корпоративные войны. Билет в один конец. Пушечное мясо для затыкания дыр на каком-нибудь астероиде, где местные аборигены не хотят делиться ресурсами. Я видел тех, кто возвращался. Без рук, без ног, с выжженными душами. Что лучше? Быстрая смерть здесь и сейчас от пули Садиста, или медленное гниение заживо на чужой планете?Но животный, первобытный страх смерти, желание дышать, видеть это серое небо, чувствовать боль – это желание оказалось сильнее. Сильнее гордости, сильнее ненависти, сильнее всего.Я поднял на него глаза.

– Да… – выдавил я сквозь стиснутые зубы. Слово прозвучало, как предсмертный хрип. Как приговор самому себе.

Выражения на лицах наемников мгновенно сменились. Ярость уступила место деловитому удовлетворению. Еще одна единица пушечного мяса завербована. Премия в кармане.

– Вот! Другое дело! Так бы сразу, – похвалил меня Шрам. Он даже по-свойски хлопнул меня по плечу, отчего я чуть снова не упал. – Ну, пойдем тогда. Оформим тебя.

Меня тащили, словно мясо на убой, по пыльным, разбитым улицам. Каждый шаг отдавался тупой болью во всем теле, но это было ничто по сравнению с той горечью, что разъедала меня изнутри. Они отпиздили меня. Снова. Отняли всё, что я с таким трудом добыл, что вырвал из глоток мутантов и бандитов. Все мои жалкие трофеи, моя крохотная надежда на то, что я смогу продержаться еще один день, всё это теперь в их грязных лапах. И ради чего? Чтобы заставить меня подписать этот проклятый контракт, стать таким же пушечным мясом, как и они. Внутренний гнев клокотал, как перегретый реактор, но я молчал, сцепив зубы. Сначала вы меня унижаете, грабите, а теперь хотите, чтобы я на вас работал? Чтобы я проливал свою кровь за ваши паршивые кредиты? Да пошли вы…

Мы прибыли в так называемый «Вербовочный пункт». Название звучало почти насмешливо. Фасад из серого бетона, покрытый копотью и пропагандистскими плакатами, изображавшими улыбающихся, сытых дружсов в новенькой броне. Чистая ложь, как и всё в этом прогнившем мире. Внутри помещение напоминало гибрид унылого офиса и приемного покоя в больнице для безнадежных. Стерильные белые стены, тусклый свет люминесцентных ламп, ряды пластиковых стульев, на которых сидели такие же отбросы, как и я. Бомжи, чьи лица были покрыты язвами от радиации, маргиналы с пустыми, выгоревшими глазами, и отчаявшиеся работяги, готовые продать свои жизни за призрачный шанс вырваться из нищеты. В воздухе витал густой запах дезинфекции, пота и безысходности. Единственным ярким пятном в этой серости был свежий ремонт. Неудивительно, ведь это здание – собственность корпорации. Они всегда заботятся о своих фасадах, пряча за ними гниль и разложение.Меня грубо толкнули в спину, заставляя встать в конец очереди. Смотри-ка, я здесь не один такой «счастливчик», – с сарказмом подумал я, разглядывая будущих «героев». – Сброд, обреченный на смерть. И я среди них. Когда подошла моя очередь, наручники с моих лап наконец сняли. Не из милосердия, конечно. Просто им нужно было, чтобы я мог держать ручку.За пуленепробиваемым стеклом сидело существо, от одного вида которого желчь подкатила к горлу. Сулисиец. Один из этих змееподобных ублюдков, основателей Конфедерации, тех, кто превратил наш мир в эту радиоактивную помойку. Его длинное, чешуйчатое тело извивалось на стуле, а раздвоенный язык то и дело высовывался изо рта, словно пробуя воздух на вкус. Холодные, бездушные глаза рептилии уставились на меня, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тварь. Из-за таких, как ты, мы гнием заживо. Вы сосете соки из нашей планеты, а мы для вас лишь расходный материал.Сулисиец равнодушно просунул в окошко стопку бумаг. Его голос был подобен шипению, растягивающему слова в отвратительную, вязкую массу.

– Рассспишшшитесссь сс-с-сдесь-сс-с, где сс-с-стоят галочшшш-ки. Такжшшше укажшшшите ссс-свой идентификационный номер, и номера тех, кто васс-с-с «пригласс-с-сил»…

Тяжелая лапа Шрама опустилась мне на плечо. Он вложил мне в руку мою ИД-карту, которую они у меня отобрали.

– Так, значит, записывай. Мой номер 6125, а номер моего напарника 71254, – пророкотал он мне прямо в ухо.

Я уставился на него, потом на документ, забитый мелким шрифтом, который я даже не пытался прочесть. Слова, обещания, пункты… все это было неважно. Важна была лишь суть – я продавал свою жизнь. Продавал тем, кто только что втоптал меня в грязь. И ради чего? Чтобы эта морда получила свой процент? Чтобы я сдох в какой-нибудь канаве, защищая интересы этих выродков?

Садист, стоявший рядом, видимо, уловил мои колебания. Его терпение лопнуло. Сочный подзатыльник заставил меня пошатнуться, а в ушах зазвенело.

– ЧО ТЫ ТУПИШЬ? НОМЕРА НАШИ ВПИШИ И ГАЛОЧКИ ПОСТАВЬ. И ВСЁ!

Это стало последней каплей. Унижение, боль, бессилие – всё это слилось в один ослепляющий приступ ярости. Они не просто хотели меня убить. Они хотели насладиться моим унижением. Заставить меня добровольно пойти на убой, как послушную овцу. Я медленно потер затылок, а затем повернулся к ним. Мой взгляд был полон такого презрения, такой ненависти, что даже эти два ублюдка на мгновение опешили.

– Не буду я ничего подписывать! – выплюнул я слова, словно яд. – Идите нахуй с таким отношением! Можете убить меня прямо здесь!

В помещении воцарилась гробовая тишина. Все взгляды были прикованы ко мне. Даже сулисиец за стеклом перестал шипеть и удивленно склонил свою рептилоидную голову набок. Я стал первым, кто осмелился бросить вызов системе в этом храме покорности. На лицах других «рекрутов» отразилась смесь страха и тайного восхищения. Садист на секунду замер, а потом его морда исказилась в злобной гримасе.

– ТЫ ЧО, ОХУЕЛ ЧТО ЛИ?!

Его кулак врезался в мой противогаз с такой силой, что мир взорвался звоном разбитого стекла. Осколки впились мне в морду, и я взвыл от пронзительной боли.

– АААААААААААААА!

Кровь хлынула из порезов, заливая глаза. Я инстинктивно попытался закрыться лапами, но было поздно. Садист вошел в раж. Град ударов обрушился на меня, превращая мое тело в бесформенный кусок мяса. Каждый удар выбивал из легких воздух, ломал кости, дробил плоть. Я рухнул на холодный кафельный пол, и последнее, что я увидел, прежде чем сознание покинуло меня, был стальной носок его берца, летящий мне прямо в лицо. Грохот, крики, размытые голоса… всё это слилось в один гул, а потом наступила спасительная темнота. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно продираясь сквозь вязкий, мутный кисель. Тьма постепенно сменялась размытыми пятнами света и тени, которые плясали перед глазами, вызывая тошноту. Я был в небытии, в безвременье, где не было ни боли, ни страха, лишь глухое, безразличное спокойствие. Обрывки воспоминаний вспыхивали и гасли, как догорающие угли: презрительное шипение сулисийца, звериный оскал Садиста, звон разбитого стекла и ослепляющая боль… А потом – удар. Последний, сокрушительный удар, который отправил меня в эту спасительную пустоту.Когда я наконец смог сфокусировать взгляд, реальность обрушилась на меня всей своей тяжестью. Голова раскалывалась, словно по ней били кувалдой. Каждый вдох отдавался острой болью в ребрах. Мир предстал передо мной в виде расплывчатых силуэтов и приглушенных звуков, пробивающихся сквозь вату в ушах. Я находился не в холле. Меня перетащили в другое помещение, похожее на зал ожидания в старом, заброшенном военкомате. Стены цвета казенной тоски, ряды жестких пластиковых скамеек, несколько дверей, ведущих в неизвестность. Разглядеть что-то лучше было невозможно – глаза заплыли от чудовищных фингалов, превратившись в узкие щелочки.Рядом со мной, плечом к плечу, сидели такие же бедолаги. Кто-то со сломанным носом, кто-то с подбитым глазом, все с одинаковым выражением обреченности на лицах. Их либо притащили сюда силой, как и меня, либо обманом заставили подписать этот дьявольский контракт. Контракт… Погодите-ка.

А как я вообще здесь оказался? Я же ничего не подписывал… – мысль вяло шевельнулась в разбитой голове. И тут же пришло озарение, холодное и острое, как осколок стекла. – Меня что, против воли подписали на это дерьмо?

Точно… ИД-карта. Они ведь могли просто взять мою карту и расписаться за меня. Подделать мою подпись – плевое дело для этих ублюдков. Вот почему они не вернули мне ее в первый раз. Суки… Какие же бляди… Волнa бессильной ярости захлестнула меня. Хотелось кричать, выть от несправедливости, рвать и метать, но единственное, что я смог издать, – это тихий, сдавленный стон.И он не остался незамеченным. Сидевший рядом седой дружс, похожий на старого алкаша и пахнущий соответствующе, повернул ко мне свою небритую морду. Он, видимо, принял мои звуки за попытку завязать разговор и тут же принялся гундосить, обдавая меня запахом перегара.