Читать книгу Безнадёжный романтик - - Страница 4

Намедни был я в доме деревянном

Он был уютен, тих и мил,

Но как вошёл я – солнца светом

Вокруг всю прелесть озарил

Осенний луч светила,

Нам обетованный.

Теплом своим мне душу и надежду возвратил!

Он, словно гость незванный,

Ворвался и заставил созерцать

То как красив ковёр был,

Золотом устланный,

И как изящно в бликах стало всё сиять!

Запели всюду птицы,

Слышны стали трели

Волшебно звука перезвон.

И отголоски таяния капели,

Будто на службе колокольни звон.

Вошёл в тот дом я помню,

Как опустошённый,

Измученный в скитаньях по бору,

А вышел – твёрдый, одухотворённый

И цель познал, и смысл, и мечту.

***

Жизнь коротка, искусство вечно

Мы ему внемлем бесконечно,

А жизнь, без чуда быстротечна

И лишь как зебра поперечна.

***

О как же скудны наши чувства!

Сомнительного, странного искусства

Быть преданными только одному,

Зато как брату, лишь как богу своему.

Так в чём же скудность нашего-то чувства?

В том, что за страстью позабыли мы искусство,

Что вместо искренних, оправданных страданий,

Мы глупо, часто слепо возжелаем!

***

Недолог век наш,

Недолог людской век,

Что лишь в смятеньи иль забвеньи

Не будет счастлив человек

Здравствуйте, я ваша Вэра!

Когда Корв очнулся, уже светало. Прямо над ним уже нависал Спок со своим, впрочем, как и всегда неуместным вопросом.

– Ты что, жуком траванулся? – в недоумении вопросил он.

– Нет, мой юный пернатый друг, я был в иных краях, но вряд ли тебе это о чём-то говорит.

И впрямь, воробей навроде Спока редко смотрел дальше собственной кормушки. В этом он, как ни странно, очень походил на людей.

– Конечно, философия может помочь что-то осмыслить и лучше понять, но хлеб в кормушку она уж точно не подкинет, – думал он.

Корв же всегда смотрел на вещи с позиции наблюдателя. Он был из тех воронов, что больше любили думать о других почти как о подопытных лабораторных существах, нежели живых созданиях.

Жизнь казалась ему похожей на огромную захламленную комнату, в которой непременно требуется уборка, по окончании которой будет царить не просто чистота, а стерильность. На минуту ворон вновь задумался об этом и даже не услышал пробивающееся сквозь сон щебетанье пернатого собрата.

– Корв! К-о-о-о-рв! – неистово зазвенел птичьим фальцетом Спок.

– Что? А, это снова ты. Ну что ещё? – устало спросил ворон.

– Ты что, снова в Нирванну залетал?

– Да, я, кажется, немного отвлёкся.

– Смотри, что-то подпрыгнуло у тебя на крыле? – чирикнул воробей. Похоже на блоху с микрофоном!

– Таки я не пр-р-р-осто блоха, я так-таки тётя по бабушкиной линии энтого фр-р-ранта! – пропищало создание. И вообще-то у меня есть-таки имя – Вэра!

Если вы можете представить себе пару орбит, теперь попытайтесь представить, что это были глаза Спока в тот самый момент, когда он увидел говорящую блоху. Потому как, если у его глаз и можно было найти орбиты, то уж точно не сейчас, когда они почти выпали.

– Ви-таки и впрямь думали, що побывав в ином измерении, ви вернётесь без последствий? – менторски спросила Вэра.

– Честно говоря, я уже и не знаю, что теперь думать. Давно я так уже ничему не удивлялся, – только и мог сказать Корв.

– Я прибыла из далёких краёв, оттуда, где Чёрное море и фар-р-р-ршмак, где весь мир – рынок, а ты в нём эксперт. Ви-таки слышали что-нибудь про Одессу?

– Странное слово, очень похоже на название десерта.

– Это великое место, воронок! Там живут поистине могучие умом и душой люди. У вас в стране даже есть странный аналог, какая-то из многих ваших областей.

– Ладно, слушай-таки сюда, Корвик. У вас за это время, за этот чёр-р-ртов год много чего накопилось. Пора это исправить, скоро ж настанет время изменения, новое, етить его в шейкель, время!

– И что же должно произойти? К чему нам готовиться?

– Для этого я здесь, я прицепилась к твоему крылу, чтобы помочь разобраться со всем, что грядёт. Не даром же я из Одессы, там и не такое на Привозе происходило, когда тебя и в гнезде ещё не было!

Вэра отложила микрофон, ибо связки уже были не те, чтобы беспрерывно болтать: блошиная старость давала о себе знать.

Надев от прабабушки доставшееся пенсне на крючковатый нос, она погрузилась в сон.