Читать книгу Киана - - Страница 7

Вижу, как она ковыряет вилкой по тарелке, мыслями витая где-то далеко отсюда. Бросает пугливые взгляды на отца в надежде, что тот не заметит. К счастью для нее, его внимание поглощено новой пассией. Но нетронутая тарелка все равно не ускользнет от его внимания, он терпеть не может подобного за столом. Придумал эти дебильные правила собраний за одним столом, а сверху еще и это. Главарем хреновым себя тут возомнил. Ненавижу. И его, и этих шлюх, которых он притащил сюда хотя со дня смерти мамы не прошло и месяца.

Свадьба? Да, пожалуйста. Пусть спит с кем хочет, развлекается, как ему вздумается. Мне фиолетово. Просто они раздражают. Одна своей самодовольной рожой проститутки, присосавшейся к нему, то есть к его бабкам. И главное не скрывает этого. То, что шлюха понятно итак. Ее полгорода знают.

А вот вторая… она раздражает еще больше. Хочется завалить ее и трахать, пока с нее не слетит эта лицемерная маска невинности. Именно эта святость наигранная меня в ней и выводит.

Красивая, не то слово, особенно эти серые глаза, окаймленные темными ресницами. Может показаться, что она – невинный ангелочек, особенно, когда плачет. Но я то знаю, что за этой маской кроется коварная копия своей мамаши. А потому хочется ломать ее снова и снова, пока не удостоверюсь, что она действительно разбилась.

На дороге тоже бросил, прекрасно осозновая, что делаю. И ни капли не сожалел. Специально отвез ее именно туда. Знал, что рано или поздно там появится машина. Просто хотел наказать или вернее сменить гнев на удовлетворение. Когда этот хныч подбросил ее мне, хотелось на месте убить и ее, и его. Но я сдержался только ради одной цели – поиграть с ней, тем самым погасив свой внутренний огонь.

Почему я так поступаю именно с ней? Все просто. Потому что это легко. Да, по сути папашу моего соблазнила ее мамка. Но наблюдать за тем, как она пытается казаться сильной, независимой. Как старается держаться, несмотря на все мои выходки, намного интереснее. Думает, что я не вижу ее страх, ее боль. Ошибается. Я наслаждаюсь этим. Наслаждаюсь тем, как ломаю ее.

Мне глубоко насрать на всех: и на отца, и на этих двоих. Но тьма, что поглотила меня уже давно нашла свою жертву. Уж слишком я увяз в ней, и теперь мне нужно лекарство, то, что немного остудит этот нестерпимый пыл.

Я наблюдаю за ней исподтишка, изучаю ее реакции. Как дергается уголок губ, когда я делаю ей больно. Как дрожат руки, когда она пытается сохранить лицо. Знаю, какой эффект на нее произвожу. Но она продолжает играть в свою игру. И это меня бесит еще сильнее.

В моменты, когда она смотрит на меня своими серыми глазами, в которых плещется страх, я чувствую удовлетворение. Я знаю, что разрушаю ее, но не могу остановиться. Мне нужно еще больше боли, еще больше страха. Мне нужно доказать, что она такая же, как и ее мать.

И я буду продолжать играть с ней до тех пор, пока не добьюсь своего. Пока не увижу в ее глазах полное опустошение. Пока не удостоверюсь, что от той наивной девочки не осталось и следа. И тогда, возможно, я смогу двигаться дальше. Возможно тьма немного стихнет. Но пока… пока игра только начинается.

Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Что эта ненависть ко всему миру пожирает меня изнутри. Но потом я вижу ее, и все начинается заново.

Меня до хера достали приказы и вечные требования отца. Он помыкал не только мной, но и матерью, диктуя ей, что есть, как жить, как дышать. Врачи твердили о болезни как о причине ее ухода, но разве не он был истинным катализатором этого кошмара? Стресс, чертова депрессия, таблетки, которые она пила в тайне – все это уже вело к концу. Но к более трагичному.

Я как-то наткнулся на нее, когда она выпила какую-то дрянь и начала гонять. Металась по дому с безумной улыбкой на лице, словно сорвавшаяся с цепи пациентка психиатрической клиники. Увидели бы ее такой – сразу бы увезли.

Она была единственным человеком, удерживающим контроль над моей тьмой. Умерла она, умерло и все живое во мне.

Я итак был не в себе, лез в драки постоянно, спорил с отцом, ломал тут все, что под руку попадется, гонял как сумасшедший на безумных скоростях. Но после ее смерти все границы стерлись. Я стал хуже. Страшнее. А ненависть во мне сильнее.Я чувствую, как внутри меня клокочет ярость. Ярость на отца, на нее, на самого себя. Эта ярость – мой постоянный спутник, моя тень, преследующая меня повсюду. Я пытаюсь избавиться от нее, заглушить, но она лишь разгорается с новой силой.

Не удержавшись, я даже как-то попробовал кое-что. Не настолько сильное, но хорошо расслабляющее. А потом и вовсе втюхался в какую-то группировку,

Чем дальше, тем больше я погружался в этот омут. Группировка оказалась сборищем таких же отбросов, как и я сам, искавших выход своим темным импульсам. Наркотики, подпольные бои, грабежи – все это стало моей новой реальностью. Я топил свою боль в алкоголе, забивал дурь травой, но ничто не помогало. Ярость не утихала, а лишь разгоралась с каждой новой выходкой.

Оттуда я ушел из-за одного случая. Сбил кого-то, находясь по кайфом. Отделаться я, конечно, отделался. Тот чувак получил легкую травму и деньги отца сыграли свою роль. Но с тех пор я бросил это дело. Было нелегко. Невероятно сложно. Но рядом были те, кто заставил меня прийти в себя.

После того случая я завязал с наркотиками и группировками, но это не сделало меня лучше. Скорее, еще хуже. Теперь мне приходилось один на один оставаться со своей ненавистью, у нее больше не было отвлекающих факторов. И она только росла.

И вот теперь я снова нашел, на что отвлечься.

Я смотрел на нее, и моя рука непроизвольно сжималась в кулак. Желание сломать ее, причинить боль становилось невыносимым. Но я сдерживался, по крайней мере, пока.

Я знал, что снова сделаю ей больно. И знал, что не смогу остановиться. Она стала моим новым ядом, одурманивающим сильнее любого порошка. Причиняя ей боль, я на миг усмирял своих собственных демонов.

За ту пощечину она тоже ответит. Непременно.

Она до сих пор жгла щеку, напоминая о ее дерзости. Как она посмела поднять на меня руку? Она еще не понимает, с кем связалась.

– Слышал, ты бросила учебу, – голос отца, как лезвие, рассек тишину. Началось. И двух дней не продержался. – Не собираешься возвращаться, Эва?

Эва…

Ей это имя совсем не идет. Другое дело – Киана.

Не понимаю, отчего ее передергивает, когда ее зовут именно так, но в этой реакции есть своя прелесть. А потому специально зову ее Кианой, намеренно выделяя это обращение при каждой возможности.

– Ей это больше не нужно, – встряла тут же ее мамаша, не дав ей и слово вставить. Конечно не нужно. Она же теперь при деньгах.

Я усмехнулся, наблюдая за разворачивающимся цирком. Да она в открытую прямо в лицо выказывает свои планы на его туго набитые карманы. Он че реально такой идиот? Или старость уже подъехала?

В ответ на это заявление Киана лишь опустила голову, стараясь не вступать в конфликт.

Слабачка. Но в этой слабости и заключалась ее притягательность. Как мотылек, летящий на пламя, она притягивала меня к себе, зная, что я уничтожу ее.

– Почему же? – невинно поинтересовался я, приподняв бровь. – Разве образование теперь не в моде? Или ты решила, что и без него сможешь найти себе богатого папика?

Ее щеки вспыхнули, но она продолжала молчать. Я наслаждался этим зрелищем. Ее смущение, гнев, страх – все это было для меня словно наркотик.

Отец недовольно покосился на меня, но промолчал. Он явно не хотел ссориться за столом, особенно в присутствии этих двух фурий. Да и плевать. Мне было интересно, как далеко зайдет этот фарс.

– Она сама должна за себя отвечать, Кэтрин, – равнодушно бросил он, продолжая есть.

Киана, словно вынырнув из оцепенения, подняла на меня глаза, полные ненависти. Впервые за долгое время я увидел в них не только страх, но и зарождающийся вызов. Это заинтриговало. Пусть попробует. Все равно сломаю.

– Мое образование – это мое дело. И я сама решу, что мне делать, – произнесла она тихо, но твердо.

В ее голосе прозвучала сталь, которой я раньше не замечал. Неужели начинает огрызаться? Становится интереснее.

– Извините, – обратилась уже к отцу. – Я пока не уверена насчет учебы, поэтому не могу дать точный ответ.

– Не вопрос, – рявкнул я, не удержавшись. – Могу подыскать тебе занятие и без образования. Такое, что поможет раскрыть твой истинный потенциал. Как насчет роли прислуги? Будешь щеголять по дому в короткой юбочке и вилять задницей и бедрами перед влиятельными шишками. Или, может, тебе больше по душе танцевать на шесте? Могу устроить. Мигом сорвешь куш.Охренеть! Не знал, что огонь в ее глазах может быть настолько опьяняющим. Эти эмоции были сильнее любого наркотика. Они будоражили. Поднимали адреналин, разгоняя кровь по венам, лишая рассудка.

– Ты невыносим, – прошипел отец, с силой откладывая вилку. Его гневный взгляд, наверняка, был прикован ко мне. Но я видел только ее. Пожирал насмешливым взглядом только ее. Молчал. Нарочно, чтобы сгустить напряжение. И она сдавалась под моим напором. – Хватит. Ты переходишь все грани, Джейсон. Еще раз…

– А что я такого сказал? – невинно пожал я плечами, не отрываясь от нее. – Просто предложил варианты. Вдруг у девушки талант? Или, может, даже переняла какие-то навыки от мамки. Не зря же она через всех мужиков пустилась, да же?

– Не смей так говорить о моей до…

– Извините, но я пойду к себе.

– Стоять! – выкрикнул я, вновь возвращаясь к ней, и она замерла на месте.

– Джейсон!

– Почему ничего не поела?

– Джейсон! Я сказал, хватит.

– Ты даже не притронулась ни к одному кусочку. Настолько не нравится компания? Или блюда не твоего уровня? Наш ангел питается исключительно в элитных заведениях?

Она вздрогнула от моего резкого тона. Каждый миллиметр ее кожи отзывался на мое присутствие. Я это и сам чувствовал. И наслаждался этим ощущением, этой властью над ней.

– Джейсон! – даже грохот отцовского кулака, ударившего по столу, не смог отвлечь меня от нее. Это было впервые. Я всегда испытывал его терпение, но знал границы. А теперь меня было не остановить. Хотелось ранить ее снова и снова, наслаждаясь ее болью. И это было дико охуенно.

Я видел, как она сглатывает ком, пытаясь удержать себя в руках. И меня забавляла эта ее беспомощность.

– Не смей так о ней говорить, – прорычала ее мать, но я лишь отмахнулся. Мне было плевать на ее возмущение. Мое внимание было полностью сосредоточено на Киане. На ее побледневшем лице и дрожащих губах, которых на секунду захотелось почувствовать на своих. Прикусить, а потом грубо целовать снова и снова, вторгаясь языком в ее маленький, но такой дерзкий ротик.Я продолжал сверлить ее взглядом, не обращая внимания на возмущенные возгласы вокруг. Ее глаза, словно загнанного зверька, метали искры ненависти и страха одновременно. Это был тот коктейль, который меня так заводил.

– Прекрати.

Всего одно слово. А во взгляде целая мольба.

– Прекратить что? Я ведь забочусь о тебе. Не хочу, чтобы моя дорогая сестренка голодала.

– Ты совсем из ума выжил, Джейсон? Что ты тут устроил?

– Я? А что я устроил? Я просто беспокоюсь о ней. Хотя… мне же не стоит. Голодной она точно не останется верно, Киана?

Злость в ее глазах достигла предела. Не говоря больше ни слова, она развернулась и побежала прочь. Я как чертов маньяк оперелся на спинку стула, запрокинув голову, и начал смеяться.

Отец продолжал орать что-то про мое неадекватное поведение, про неуважение к семье, про то, что я позорю его имя. Но мне было плевать. Его слова проходили мимо меня, не задевая ни капли моего внимания. Я уже давно перестал обращать внимание на его нравоучения. Он для меня пустое место, лишь источник денег и власти.

– Да ты псих, – вырвалось вдруг из уст дамочки.

Я медленно повернул голову в ее сторону, не переставая улыбаться.

– Весь в свою мать. Да, отец?

– Ты перегнул палку. С тобой я поговорю позже. А ты, Кэтрин, больше никогда не смей его так называть, – процедил отец сквозь зубы, бросив на нее испепеляющий взгляд. Надо же защитник нашелся. Но мне было наплевать. Пускай развлекаются.

Я снова перевел взгляд в сторону двери, за которой скрылась Киана. Представил, как она сейчас сидит в своей комнате, сжимая кулаки и проклиная меня.

Внезапно я почувствовал, как во мне нарастает знакомое чувство опустошения. Тьма, которая ненадолго отступила, вновь начала сгущаться, пожирая меня изнутри. Усмирить ее могла только она. И это немного сбивало с толку. Не настолько я хочу, чтобы она завладевала моей больной головой.

Я резко поднялся из-за стола, игнорируя негодующие возгласы отца и Кэтрин. Накинул куртку и направился прямиком к своей малышке. Надел шлем и рванул со всей скорости туда, где так же можно временно заглушить боль.