Читать книгу Мастер сердечных дел - - Страница 3

– Нет, вы не поняли, – слова вылетают пулеметной очередью, спотыкаясь друг о друга. – Я здесь случайно. Совершенно случайно. Просто ошиблась дверью. Я уже ухожу, правда. Не нужно никакой помощи.

Делаю еще один шаг назад, стараясь не смотреть на осколки. Каждый из них, как укор для меня. Я хочу домой, чтобы это странное место и пронзительный взгляд остались просто кошмаром. Но Мастер не двигается. Стоит посреди разгрома, созданного мной, и смотрит так, будто видит насквозь.

– С таким разбитым сердцем вы пришли по адресу, – в голосе Мастера нет осуждения, сожаления или печали. Простая констатация факта.

Я замираю. Рука сама тянется к груди, будто пытаясь спрятать то, что нельзя скрыть.

– О чем вы? – вырывается у меня шепотом. – Какое сердце?

– Расскажите, – просит он, и в его тоне нет давления, лишь спокойное, безраздельное внимание. – Расскажите, что случилось. Что болит.

И почему-то, глядя в эти бездонные синие глаза, я понимаю, что он и правда видит. Видит все. И сопротивление внутри меня ломается, как хрупкий лед. Слов не нужно – он уже читает их по дрожи в моих руках, по тени в моем взгляде. Но я все равно начинаю говорить. Сначала сбивчиво, потом все быстрее, будто прорывается плотина, которую я месяцами возводила внутри.

Рассказываю ему о Даниле. Не просто о расставании, а о том, как за день до «не сошлись характерами» я нашла в его телефоне переписку с той самой коллегой. Смешные мемы, обсуждение ужина, на который меня не позвали. Ощущение, что я была лишь фоном, декорацией в его жизни, которую можно убрать, когда надоест.

Рассказываю про работу. Как я сутками выкладывалась на проекте, а повышение дали сыну директора. Как шеф, хлопая меня по плечу, сказал: «Тебе, Виктория, карьера не так важна, ты же девушка, скоро замуж выйдешь, детей захочешь». А я стояла и чувствовала, как что-то внутри затвердевает и превращается в камень.

Говорю про сестру. Идеальную Лену с ее идеальным мужем и идеальными детьми. Про мамины вздохи: «Вот у Леночки…», которые режут больнее любого ножа. Про ощущение, что я вечно в тени, вечно недостаточно хороша, вечно вторая.

Слова льются рекой – горькие, неотшлифованные, полные давно проглоченных слез и придушенной ярости. Чем больше я говорю, тем сильнее ощущаю, как в воздухе между нами начинает твориться чудо. Сначала это лишь легкое мерцание, похожее на дрожь раскаленного воздуха над асфальтом. Потом формы становятся четче. И вот оно, висит передо мной. Хрупкое и пугающе реальное – мое сердце.

Оно не просто разбито, а покрыто целой паутиной тончайших, почти невидимых трещин, словно иней на оконном стекле в лютый мороз. Тусклое, матовое, и от него веет таким холодом, что я сама начинаю дрожать. Сердце не сияет, как те, что на полках, – только слабо отражает свет лампы, подсвечивая все мои неудачи, обиды и боль.

Мастер замирает. Его профессиональный взгляд, секунду назад такой отстраненный, теперь прикован к хрустальному призраку. Он не двигается, медленно осматривает поверхность, возможно, читая историю, которую я только что рассказала. Мастер словно видит не повреждения, а шрам от каждого маминого вздоха, царапину от несправедливой оценки на работе, глубокую трещину от предательства Данила.

– Такого… – он произносит почти шепотом, и в его голосе нет ни страха, ни отвращения, лишь глубокая, бездонная печаль и странное уважение, – я еще не видел.

Его взгляд поднимается на меня. И в этих синих глазах я впервые вижу не привычную усталую отстраненность, а острое, живое сочувствие и… решимость.

– Я могу помочь, – говорит Мастер. Тихо, но так, что каждое слово отпечатывается в сознании. – Это будет больно. Долго. Но я могу.

И я почти готова кивнуть. Почти. Но страх все еще сидит где-то глубоко, цепкий и рациональный.

– Подождите, – с трудом выдавливаю я. Рассматриваю полки, заставленным сердцами. – Откуда… откуда их так много? И где настоящие?

Мастер следует за моим взглядом, и на его губах появляется что-то вроде усталой улыбки. Он оборачивается и жестом указывает на массивный шкаф из темного дерева позади рабочего стола. Дверцы его закрыты, и сквозь щели не пробивается никакой свет.

– Живые сердца, – его голос становится тише, почти благоговейным, – хранятся там. За каждым прячется настоящая жизнь, настоящая боль. За ними либо придут… – он замолкает, и в паузе слышится бездна какого-то старого личного горя, – либо никогда не вернутся.

Мастер снова смотрит на меня, и теперь его взгляд кажется еще более весомым.

– Ваше сердце, – он кивает в сторону хрустального призрака, все еще висящего между нами, – одно из самых… сложных, что я видел. И одно из самых сильных. Оно выдержало так много, но не рассыпалось в прах. Оно заслуживает шанса. Вы заслуживаете шанса.

Он протягивает руку, но не к сердцу, а ко мне. Ладонь раскрыта. Не в приказном жесте, а в предложении. В приглашении.

– Давайте попробуем его починить.