Читать книгу АДУНЯ И МАСТЕР ИЛЛЮЗИЙ - - Страница 2

Вернисажи – мое тайное порок. Не потому что я жажду тусовки или дешевого фуршета. Нет. Мне нравится наблюдать за людьми, которые пришли «быть увиденными». Они – живой перфоманс на фоне застывших. А еще я ворую краски. Не в прямом смысле, конечно. Оттенок неба с пейзажа, фактуру мазка, игру света на металле – все это оседает где-то в глубине, чтобы потом всплыть в проекте интерьера для какого-нибудь финансиста, который мечтает выглядеть креативным. Ирония? Да. Но моя ирония оплачивает эту квартиру с видом на огни и мои капризы вроде внезапной поездки в Венецию.

В тот вечер я была в черном. Шелковое платье-футляр, которое обнимало каждый изгиб, и короткая стрижка «гарсон» – угольно-черная, как смоль. После последней истории, которая закончилась тихо и без скандала (мы просто перестали звонить), я хотела чувствовать себя оружием. Острым, прямым, без лишних деталей.

Галерея «Белый куб» была полна гулкого гула. Я пробиралась к бару за бокалом просекко, кивая знакомым лицам, не задерживая взгляда. И тогда я увидела это. Инсталляция посреди зала. Нечто, сотканное из битого зеркала, обожженных деревянных балок и… живых орхидей, растущих прямо из трещин. Хаос и хрупкость. Разрушение и жизнь. Я замерла, забыв о вине.

«Она сопротивляется определению, правда?», – прозвучало рядом. Голос был низким, с легкой хрипотцой, будто его владелец много курит или много смеется.

Я обернулась. Он стоял, слегка склонив голову, изучая свое же творение. Небрежный свитер с высоким воротником, темные джинсы, на руках – тонкие следы от порезов и пятна краски, которые не отмылись. Но лицо… Лицо было работой более тонкого мастера. Высокие скулы, упрямый подбородок, и глаза. Серые, как дождевая туча над городом. В них читалась не усталость, а какая-то гиперактивная концентрация.

«Сопротивляется, – согласилась я. – Но главное, она заставляет сопротивляться зрителя. Хочется либо отвернуться, либо разгадывать, как пазл. Среднего не дано».

Он перевел взгляд с инсталляции на меня. Взгляд был физическим прикосновением. Медленным, изучающим.

«Вы первый человек сегодня, кто не спросил: «А что хотел сказать автор?».

«Может, я просто не успела», – улыбнулась я, беря бокал с подноса у проходящего официанта.

«Успели бы. Такие вопросы задают сразу, с порога, чтобы заполнить неловкую паузу. Вы же ее выдержали. Паузу. Целых три минуты вы просто смотрели. Это роскошь в нашем веке».

Меня поймали. И это было… приятно.

«А что хотел сказать автор?», – спросила я, играя в его игру.

Он сделал шаг ближе. От него пахло кофе, сандаловым деревом и чем-то искрящимся – озоном после грозы, что ли.

«Что красота – это не отсутствие изъянов. Это мужество смотреть в трещины. И находить там цветы».

«Оптимистично», – заметила я.

«Страшно оптимистично, – он усмехнулся. – Меня зовут Артем. А это мой разворошенный внутренний мир на всеобщем обозрении».

«Адуня, – представилась я. – А это мой защитный цвет. Черный».

«Нет, – он покачал головой, и его взгляд снова пробежал по моему платью, волосам, губам. – Это не защита. Это рамка. Вы – картина, которая не хочет, чтобы на ней ставили кляксы. Позвольте угадать… Вы не из мира искусства. Но что-то около. Архитектор?»

«Дизайнер интерьеров. Иногда мы с коллегами шутим, что создаем инсталляции для жизни. Только наши работы почему-то не критикуют, а живут в них».

«О, это даже сложнее! – его глаза вспыхнули искренним интересом. – Вам приходится иметь дело не с абстрактными категориями, а с конкретными привычками, снами и носками под кроватью. Это героизм».

Мы говорили еще час. Обо всем. О том, как свет из окна меняет пространство. О музыке для работы (у него – громкий пост-рок, у меня – тихий джаз). О запахе старой книги и свежей краски. Диалог был как партия в пинг-понг – быстрая, азартная, без провалов. Я ловила себя на том, что смеюсь громче, чем обычно, жестикулирую. Он ловил каждое мое движение.

Потом вернисаж начал рассыпаться. Гости потекли к выходу.

«Мне пора, – сказала я, с сожалением глядя на почти полный бокал. – Завтра ранняя встреча с упрямым клиентом, который хочет золотой унитаз в стиле лофт».

«Позвольте проводить вас, – предложил Артем просто, без нажима. – Чтобы золотой унитаз не приснился».

Мы вышли на прохладную улицу. Город дышал ночными огнями. Он не предлагал такси. Мы пошли пешком. Говорили меньше, просто шли рядом, и это молчание было таким же насыщенным, как и наш разговор. Он иногда касался моей спины, направляя в сторону тротуара, и от этих легких прикосновений по коже бежали мурашки.

У подъезда я остановилась.

«Спасибо за компанию, Артем. И за ваши трещины с цветами. Это… запоминается».

«Адуня, – он произнес мое имя так, словно пробовал на вкус. – Я сейчас совершу нечто банальное. Я попрошу ваш номер. Не чтобы позвонить завтра. А чтобы… знать, что он есть. Как пропуск в мир, где есть люди, выдерживающие паузы».

Я достала телефон. «Давайте я возьму ваш. Люди, которые создают миры из зеркал, склонны их терять».

Он улыбнулся, набрал номер. В ту же секунду у меня в сумочке зажужжал телефон.