Читать книгу Молочные реки – кисельные берега - - Страница 2

Лишь приоткрыв дверь, Сильвестр Иванович тут же провалился в безжизненное пространство, и даже сама дверь, радостно поприветствовавшая его появление, на мгновение показалась неким порталом в пустоту и безмолвие.

Впрочем, объяснение безмолвию оказалось достаточно простым, если не сказать, обычным. Оператор Парамонов устроил очередное представление, а точнее, опять безуспешно издевался над новым японским пылесосом с измерителем концентрации взвешенных частиц, спектрофотометром и двухметровым телескопическим манипулятором. Хотя, не стану лукавить, в этот раз он был близок к успеху.

Сначала, в качестве разминки, он просто лузгал семечки и наотмашь разбрасывал кожурки по всей студии. Робот-пылесос с лёгкостью выявлял каждый элемент загрязнения и без труда избавлялся от мусора.

Тогда Парамонов усложнил задачу и накидал шелухи в припаркованные у двери тапочки, чем едва не вызвал у пылесоса паралич, так как для наведения порядка тому пришлось срочно связываться по спутнику с разработчиками и выспрашивать инструкций по новым вводным данным.

Но венец операторского коварства, как оказалось, крылся в ином. С лукавой и, прямо скажем, идиотской улыбкой Парамонов взял, да и самым наглым образом подложил в ворох шелухи одну неразгрызенное семечко.

Вот тут-то и началась тишина, ибо с подобной проблемой не сталкивались даже разработчики.

Однако отдадим пылесосу должное. Он долго сканировал интересующий предмет при помощи гамма-излучения и наконец-то додумался прибегнуть к радиоизотопному иммуноферментному анализу, который без особого труда выявил в исследуемом материале признаки наличия альфа-токоферола, а также фитостерола и пуриновых оснований, что в свою очередь определённо свидетельствовало о белковом происхождении продукта и, стало быть, позволило отнести данный предмет к разряду элементов питания, не подлежащих утилизации.

Дальнейшие манипуляции сложностей не составили. Выставив вперёд манипулятор, пылесос ловко подхватил неразгрызенное семечко, приподнял, избавился от прочего мусора, а предмет питания продезинфицировал и водрузил на прежнее место.

Затем, правда, у пылесоса возникли некоторые сомнения. Повторно проанализировав анализы первичного сканирования, он снова вернулся к семечку и слегка поправил его местоположение остриём на полтора градуса южнее, после чего под всеобщие аплодисменты удалился к себе под стол.

– Опять ерундой занимаетесь, – из-за спины поприветствовал аплодирующих коллег режиссёр, хотя и сам с не меньшим интересом наблюдал за представлением.

– Так, это… воспитываем, – тут же ловко оправдался Парамонов. – Надо ж кому-то…

– Вы б лучше кофемашину мою перевоспитали, а ещё лучше язык у неё вырвали, а то, знаете ли… – Тут режиссёр нервно зашмыгал носом, наморщился и прыснул: – А-а… пчхи!

– Будьте здоровы! – хором отреагировала съёмочная площадка, но Сильвестр Иванович только рукой махнул.

– Чёрт! Кажется, аллергия начинается на отсутствие пыли.

– Вот возьмите, – тут же подключилась к проблеме молоденькая костюмерша и протянула режиссёру какой-то серенький баллончик.

Сильвестр Иванович посмотрел на спасительницу с благодарностью, но вовремя опомнился.

– Что это? – с опаской поинтересовался он, заметив на баллончике зелёный улыбающийся череп с перекрещёнными костями.

– Экстракт пыли, – удивилась недогадливости режиссёра костюмерша и выражение лица состроила соответствующее. – Идентичный натуральной, – благоговейно заверила она. – Вы, кстати, когда последний раз брызгались?

Теперь Сильвестр Иванович посмотрел на спасительницу скорее с сочувствием, нежели недопониманием.

– Миллочка, последний раз я брызгался в неконтролируемом детстве, – спокойным покровительственным тоном решил отшутиться Сильвестр Иванович, понимая, что любые другие объяснения невозможны без оскорблений. – Уберите. А лучше выбросьте в расщепитель.

Достав из кармана платок, он молча вытер лицо и, быстро абстрагировавшись от прошедших проблем, осмотрел студию.

– Ну что, приступим?.. Артистка готова?

– Я всегда готова, – звучным баритоном ответил какой-то рыжебородый мужик, с ног до головы обвешанный всевозможными датчиками. Особо непрезентабельно смотрелись два надутых шарика на его груди, а датчики на шариках – вообще вульгарно.

– Замечательно, – не заметил изъянов Сильвестр Иванович, признав в бородаче народного артиста Сидоровского. – А я вас, Апполинарий Савельевич, признаться, и не узнал в таком наряде.

– Богатым буду, – высокомерно отрезал народный артист и принял фотогеничную позу.

– Ладно, как скажете, – не стал подсчитывать чужие деньги режиссёр и попросил включить монитор.

Монитор, естественно, тут же был включён, и на экране в фотогеничной позе отобразился Сидоровский.

– Есть картинка, – подтвердил режиссёр. – Монтируй образ.

– Понял, – спокойно ответил оператор и вдавил какую-то клавишу.

В тот же миг на месте народного артиста на экране появилось туповатое существо с выпученными глазами и приплюснутыми губами, в котором все сразу же признали дочку генерального директора Афродиту.

– Ну, так вроде бы всё нормально, – одобрил образ Сильвестр Иванович и улыбнулся народному артисту. – Апполинарий Савельевич, подвигайтесь, пожалуйста…

Апполинарий Савельевич вальяжно сменил одну фотогеничную позу на другую, и то же в точности исполнила на мониторе Афродита.

– Да! Всё замечательно, – одобрил движение режиссёр. – Вот только… Майкл Матвеевич, а Вы ей какой размер груди надули? А то в прошлый раз она жаловалась, что грудь у неё получилась какая-то маленькая, а талия как раз наоборот – большая.

– А я знаю, что ли? – развёл руки в стороны реквизитор. – По пять выдохов на шарик. Это какая получается?

– Да чёрт её знает! Вы меня об этом спрашиваете? – вытаращил глаза режиссёр. – Ладно! Сойдёт! Передувать не будем, а вот датчик талии немного поправь.

– Да хоть вообще уберу, – охотно согласился поправить талию оператор и сместил датчик сантиметров на десять к центру.

– Ну, это уж перебор, – тут же вставила своё слово костюмерша. – С такой талией её сквозняк пополам переломит.

– Да, да, пожалуй, – подтвердил вред сквозняков Сильвестр Иванович. – Фредди, поправь обратно.

– Ну, знаете ли! То туда, то сюда, – сделал недовольный вид Фредди и, переставив датчик на пять сантиметров вверх, исподтишка улыбнулся.

– Да не туда… левее… правее… – наперебой подключились к проблеме остальные. – Чуть-чуть пониже… повыше…

– Знаете что! Сами сначала определитесь! – прекратил опыты Фредди и вопросительно расставил руки вместе с датчиками в стороны.

Образ Афродиты на мониторе в ту же секунду располнел, обрюзг, обзавёлся одышкой и третьим подбородком. Даже народный артист прыснул от смеха и чуть не лопнул правую грудь.

Талию в конце концов всеобщими усилиями починили, но рабочее настроение пропало даже у тех, у кого оно ещё было.

– Фредди, – прохохотавшись, погрозил пальцем Сильвестр Иванович, – ещё одна такая шуточка – и я тебя вместо Апполинария Савельевича поставлю.

– А это будет оплачиваться? – всё-таки пошутил Фредди и тут же привлёк на свою сторону костюмершу.

– А почему его? Тогда уж лучше меня. Я смогу.

– Ага! Щ-щас! Размечталась! – испортил карьеру костюмерше режиссёр. – Да чтоб вы знали, вот раньше, например, в начале века, чтобы заслужить право рекламировать, скажем, шампунь, необходимо было для начала олимпиаду выиграть или хотя бы чемпионат мира, а вот если ты выиграл только какой-нибудь Уимблдон, то так и будешь до конца жизни прокладки рекламировать. Так что амбиции свои засунули куда подальше и работаем. Чёрт! Уже полдесятого, а у нас ещё конь не валялся. Так! Давайте все по местам.

Народ нехотя разбрёлся по местам и, через пару минут прозвучала долгожданная команда «мотор… начали».

«К вам пришли гости, а вы не знаете, чем их угостить? – вожделенным голосом сослащавил народный артист, приняв соблазнительную позу. – С новой мультипечкой «Муфель-фуфель» у вас никогда не возникнет таких проблем…»

– Фредди, название печки крупным планом, – подредактировал работу оператора режиссёр. – Вот так. Замечательно. Дальше!

«К примеру, возьмём всего одну таблетку идентичного натуральному супермолока торговой марки «Радость Бурёнки», – аккуратно двумя пальцами приподнял какой-то белый шарик Апполинарий Савельевич, – и …»

Договорить он не успел. На мониторе что-то защёлкало, зарябило, и слащавое личико Афродиты моментально обросло густой рыжей бородой.

– Стоп! Какого чёрта! – резко вскочил режиссёр, обрушив на улыбающегося Фредди негодующий взгляд.

Фредди от неожиданности тоже привстал со стула, а народный артист выронил из рук молочный шарик, который немедленно закатился куда-то под стол.

– Опять твои шуточки! – набросился Сильвестр Иванович на абсолютно невиновного Фредди, но тот только руки в стороны развёл.

– Сильвестр Иванович, да я-то здесь причём? Это просто электромагнитные помехи. Дрон мимо пролетел. Наверное, опять Сачковский за женой своей через окно шпионит.

– Сачковский? – переспросил Сильвестр Иванович и покосился на виновато улыбнувшуюся ассистентку, однако сразу же поверил. – Да, пожалуй. Собственно, больше и некому. Ну, ничего. Мы с ним потом поговорим, а пока… Эльза! – окрикнул он ассистентку, а по совместительству законную супругу Сачковского. – Вот что, возьми здоровую палку и встань возле окна. Увидишь какой-нибудь летающий объект – сбивай к чёртовой матери! Всё поняла?

– Понятно, Сильвестр Иванович, – с удовольствием согласилась ассистентка и, как по мановению волшебной палочки, достала из-за занавески двухметровый углепластиковый шест.

– Ну и ладненько. Продолжаем. Все готовы?

– Готовы, – по очереди промямлили все, включая ассистентку с шестом.

– Хорошо. Тогда начали… Стоп! А где народный артист?

– Я здесь, – донеслось из-под стола. – У меня таблетка куда-то укатилась.

– Господи! Апполинарий Савельевич, да плюньте вы на эту таблетку! Возьмите другую, – расточительно посоветовал режиссёр, но на всякий случай уточнил: – У нас есть ещё таблетки?

– Там ещё семь штук – в коробочке, – ткнул пальцем на коробочку реквизитор, а Сильвестр Иванович указание продублировал:

– Да, да. Вон там, в коробочке, ещё семь штук… Стоп! подождите. То есть что получается? Что изначально их было восемь?

Режиссёр медленно перевёл взгляд на реквизитора и даже сам не заметил, как упёр руки в бока.

– А вы, Майкл Матвеевич, позвольте поинтересоваться, где их взяли? Ровно восемь штук… – заподозрил он реквизитора в воровстве.

Судя по резко втянувшейся шее и опущенным глазам, тот отпираться не собирался, хотя промямлил что-то в своё оправдание, мол, «больше негде было… больше нигде не было… из-за этой аварии…» Но Сильвестр Иванович даже слушать оправдания не захотел.

– Какой к чёрту аварии! – моментально вскипел он. – У нас что? Мир перевернулся? Земля налетела на земную ось? Что ещё может заставить человека опуститься до банального воровства? В конце концов, разве нельзя было просто попросить?

– Да я хотел попросить, но вас не было, – скорее обиженно, нежели виновато оправдался реквизитор, и на его сторону тут же встали остальные.

– Сильвестр Иванович, он же как лучше хотел… для общего блага… это же просто таблетка…

А Сильвестр Иванович и сам прекрасно понимал, что раздувать скандал из-за таблетки молока – это верх безрассудства, но просто кольнуло что-то внутри, ёкнуло и отдалось гимном Северной Малайзии.

– Ладно, – моментально успокоился он. – Вы, Майкл Матвеевич, близко к сердцу не принимайте. Просто… просто знали б вы, какой мне скандал устроила кофемашина из-за этих самых восьми таблеток.

– Да я ничего… – согласился простить режиссёра реквизитор, но Сильвестр Иванович посчитал это лишним.

– Вот и славненько, – перебил он реквизитора и как ни в чём не бывало снова уселся на кресло. – Давайте продолжим. Все готовы?

– Готовы… всегда готовы… я её нашёл – она под стол укатилась… – по-пионерски отрапортовала съёмочная площадка, и уже через минуту творческий процесс начал продолжаться.

Вернее, начал, но сразу же перестал, потому как в ту же секунду входная дверь с грохотом отворилась, не успев даже пожелать запыхавшемуся Ромашкину доброго утра.

– Это правда?! – с порога обратился он ко всей аудитории и без малейшего стеснения кинулся обнимать онемевшую супругу. Он даже не заметил, как та испуганно переглянулась с оператором.

– Так! Стоп! – резко вскинул руку режиссёр и гневно привстал. – Да что за день сегодня такой?.. Ромашкин! Чтоб тебя! Какого чёрта ты здесь делаешь, ты же две недели как уволился! И вообще, как ты умудрился сюда пробраться через столько дверей? Тебя что? Ни один замок не остановил?..

– Пытались, – небрежно махнул рукой Ромашкин, не расцепляя объятий, – особенно на третьем этаже. Такой, зараза, дотошный попался… Так это правда? – на этот раз обратился он именно к супруге.

Слегка покрасневшая и удивлённая костюмерша нервно попыталась высвободиться из супружеских стисновений, но крепкие руки мужа сделать этого не позволили.

– Билл, ну пусти, я же на работе, – робко запричитала она и-таки выскользнула из объятий. – И вообще, что ты имеешь в виду?

– Да! Вот и нам уже интересно, – иронично подтвердил любопытство режиссёр, скрещивая руки на груди. – И чего же у вас там такое случилось, что ты, Ромашкин, не только умудрился пробраться в закрытый охраняемый объект, но ещё и считаешь возможным отрывать столько людей от работы? Поделись. Если, конечно, это не государственная тайна.

– Да какая там тайна! – радостно расставил руки в стороны, Ромашкин. – Вы, Сильвестр Иванович, только на меня не сердитесь. Это ж… это я от радости… это ж… вот, смотрите.

Руки его, наконец, уменьшили амплитуду радости, а правая залезла во внутренний карман, пытаясь вытащить оттуда зацепившийся коммуникатор.

С третьей попытки попытка-таки увенчалась успехом. Ромашкин извлёк коммуникатор и дрожащим от волнения голосом приказал ему включиться в режиме проектора. На ближайшей стене тут же высветилась целая вереница каких-то сообщений, сопровождаемая кучей ссылок, таблиц и картинок.

– Ну, и что это? – на правах главного поинтересовался режиссёр, не спеша веровать в то, что Ромашкину за что-то присудили Нобелевскую премию.

Премия действительно оказалась ни при чём.

– Ну как же… – пальцем перелистал сообщения Ромашкин и под всеобщее молчание зачитал кучу поздравлений, связанных с грядущим пополнением семейства. Все они неизменно заканчивались предложением приобрести у них детскую кроватку с сигнализатором опрелости, универсальный подмыватель задниц или накладную женскую грудь идентичную натуральной с набором сменных сосков в комплекте, позволяющих кому угодно кормить ребёнка не только молоком, но даже и кашей. – Ну-у? Что вы на это скажете?

Слов действительно ни у кого не нашлось, заулыбались только и робко поаплодировали, а реквизитор ещё и по плечу похлопал, и руку пожал.

И только окончательно покрасневшая костюмерша не проронила ни единого слова. Глаза только выкатила и, скривив рот в непонятной глупой улыбке, потрогала свой живот.

Жест не остался незамеченным.

– Ну да, пожалуй… – согласился с поводом режиссёр и, простив Ромашкину вторжение, повернулся к его внезапно забеременевшей супруге: – А что ж это Вы, Милла Герасимовна, нас, так сказать, в неведении? Такую новость утаили. Уж не сглазить ли боялись?

– Да нет. Не боялась, – отстранённым голосом призналась костюмерша, так и не убрав руку с живота. – Просто, я сама ещё об этом не знала.

– Да ладно, помилуйте, быть такого не может, – не поверил режиссёр. – К тому же, Вам самой разве таких сообщений не присылают?

– Не знаю, – покачала головой костюмерша. – У меня выключен. Вы же сами всех заставляете во время съёмок все коммуникаторы отключать.

– Ну, да, – протяжно кивнул головой режиссёр, – запрещаю. И правильно делаю. А иначе мы никогда не закончим… да чего там! Мы и не начнём!.. А что это Вы Миллочка вся позеленели? Вам плохо?

А Милла Герасимовна действительно как-то осунулась, побледнела, словно от одного только известия о собственной беременности организм её впал в скоропостижный токсикоз.

– У-у, да я вижу… – заметил изменения в организме режиссёр и обратился уже к Ромашкину. – Билли, раз уж так получилось, что ты здесь, возьми-ка свою супругу и отвези к окошку – пусть свежим воздухом подышит, а заодно… Эльза, отдай, пожалуйста, палку Билли и объясни ему, что с ней делать. А мы, с вашего позволения, всё-таки продолжим, а то… Чёрт! Я уже не помню, на чём мы остановились.

«Возьмём таблетку супермолока…» – чуть ли не хором напомнила студия, и память к режиссёру вернулась.

– Ах, да. Именно. Таблетку молока… – заглянул Сильвестр Иванович в сценарий и счёл необходимым извиниться перед народным артистом за задержку.

– Вы уж, Апполинарий Савельевич, не сердитесь на нас. Понедельник, сами знаете, день тяжёлый, а тут ещё то одно, то другое. То ревнивец этот – Сачковский, то другое счастливое семейство… Прямо хоть бросай эту рекламу и переходи на съёмки сериалов.

– Ничего, ничего, – понимающе покивал головой народный артист. – У меня всё равно почасовая…

– Да-да, к тому же и оплачивает Вам Афродита Львовна лично, но ведь мне перед ней тоже отчитываться, так что… впрочем, ладно! не будем тратить время даром. Так! Все по местам.

Сильвестр Иванович снова вернулся в своё кресло, поёрзал по нему, собираясь с мыслями, и тут же вспомнил о важной отсутствующей детали.

– Людвиг Иванович, – обратился он к звукорежиссёру. – А что же это мы в тишине работаем? Музыкальное сопровождение к ролику утверждено?

– А как же! И утверждено, и переутверждено, и даже пере-переутверждено, – очнулся мирно дремавший за балюстрадой звукорежиссёр и, зевнув, прикрыл рот ладонью.

– В смысле? – не устроил такой ответ Сильвестра Ивановича. – Так у нас есть музыка?

– Конечно, есть! И даже слишком много…

– Да что Вы мне тут загадками… Есть… много… Есть, так включайте! И нечего мне голову морочить!

– Да я бы с радостью, Сильвестр Иванович, вот только какую? По сценарию у меня группа «Ню-Ню» с песней «Фаина», но Алибасов младший отказался платить – говорит, что это мировой хит, и что это не он, а ему должны доплачивать за использование его интеллектуальной собственности. В общем, поцапались они с Платоном Авдеевичем, а мне велено выбрать что-нибудь подходящее из нового.

– Ну так и выбирайте! Мне, откровенно говоря, глубоко плевать и на «Ню-Ню», и на «Сю-Сю», и вообще… занимайтесь каждый своим делом! Давайте! Чего там у Вас?

– Пожалуйста, – с готовностью отрапортовал звукорежиссёр. – Но, думаю, что Вам это не очень понравится.

Людвиг Иванович ткнул какую-то кнопку на микшерском планшете, и по всей студии разлилась до неприязни банальная мелодия, сопровождаемая хором голодных девочек, ущемлённых в сексуальных правах.

«Ты мой мучо, ты мой мачо

Приезжай ко мне на дачу.

Я тебя за это ночью

Прямо в щёчечку отчмочу…»

– Так! Так! Стоп! Это – сразу отказать! – даже не дослушал припев Сильвестр Иванович и ладонью потёр округлившиеся глаза. Давай другую.

– Ну, вообще-то… – теряясь с мыслями, промямлил звукорежиссёр. – Это была самая приличная.

– А что значит в твоём понимании «приличная»? Это ты вот это называешь приличным?

– А что. Мне тоже понравилась, – донёсся от окна беременный голос костюмерши.

– Ну да, в принципе… – тоже согласился с мнением жены счастливый супруг.

И только народный артист всецело поддержал мнение режиссёра и наотрез отказался сниматься под такое сопровождение без удвоения гонорара.

А Сильвестр Иванович хоть и слыл на телестудии очень культурным и воспитанным человеком, но на этот раз откровенно не выдержал.

– Что? Понравилось? Да ужасней я слышал только гимн Северной Малайзии! Нет! Для рекламы «Ботекса» эта песня возможно и подойдёт, но у нас-то, напомню вам, мультипечка, молоко, чтоб оно неладно было, сантехника, ботинки повышенной проходимости…

– Извините, Сильвестр Иванович, – не дала доперечислить первую четверть рекламируемых продуктов Эльза Гавриловна. – Забыла Вам сказать. Самаркандский звонил и велел передать, что «Тойота» отменила заказ на ботинки повышенной проходимости…

– То есть, как это отменила?.. Что значит отменила?.. А мне, по-Вашему, что прикажете делать? Сценарий переписывать? – выпал из бытия Сильвестр Иванович, и тут же впал в небытие. – Я вообще уже ничего не понимаю! Мы вообще будем сегодня работать, или нет?

Режиссёр обхватил голову руками и, подсчитав убытки, с истошным выдохом откинулся на спинку кресла. А вот Парамонов в точности наоборот – вскочил как ошпаренный и, быстренько подсчитав прибыль, задрал руку вверх.

– Предлагаю в качестве возмещения морального ущерба не возвращать им тот экземпляр, который нам выдали для съёмок! Я самолично обязуюсь изъездить их до полусмерти, выявить существующие дефекты и заявить рекламацию!

Режиссёр медленно опустил руки и, пытаясь определить, шутка это или наглость, наморщился.

– А что, простите, в Вашем понимании означает «изъездить до полусмерти»? И, собственно, чьей полусмерти? Вашей или ботинок?

– Ну, это я так – образно, – выпучил глаза Парамонов и аккуратно сгрёб со стола ненужный более реквизит. – Ну вот! Я так и знал! Один изъян я уже нашёл, – немедленно приступил он к выполнению обещаний.

– Какой ещё изъян? – тут же набросилась на него толпа завистников, и, внемля гласу толпы, Парамонов не без обиды разъяснил:

– Ну, это уже порядочное свинство! Мало того, что резина бэушная, так ещё и диски… на каком принтере они их печатали? И управление наверняка правопальцевое…

– Так! Всё! Хватит! Хватит уже на сегодня! – не выдержал режиссёр. – Одни шуточки у вас на уме! Как дети малые, честное слово!

Сильвестр Иванович привстал, проехался по студии, бормоча под нос какие-то проклятья, но, отдадим ему должное, быстро успокоился и пришёл в себя.

– Ну ладно. Отдохнули, и будет… Больше никаких шуточек, – последний раз предупредил он. – Собрались все, и работаем! Или, может, кому-то из вас зарплата не нужна?

– Нужна, – хором признались нуждающиеся, и улыбки с их лиц медленно улетучились.

– Вот и чудесненько. Теперь работаем без остановок, не взирая ни на что. Хоть наводнение, хоть пожар. Всем ясно?

– Ясно, – протяжно выдохнули все обречённые и медленно разбрелись по рабочим местам, а Сильвестр Иванович с глупой улыбкой обратился к народному артисту:

– Апполинарий Савельевич, Вы уж не взыщите, давайте с самого начала.

– Хорошо, – безразлично кивнул Апполинарий Савельевич и принял первоначально соблазнительную позу.

– Начали! – скорбным голосом скомандовал режиссёр, и процесс снова закрутился, завертелся и зажужжал.

«К вам пришли…» – успел обронить народный артист и сразу же угадал, потому что входная дверь не то чтобы открылась – она едва с петель не слетела.

– Да что ж это такое! Мне дадут сегодня!..

Сильвестр Иванович от злости даже привстал, однако вовремя признал в ворвавшемся финдиректора Вяземского и понизил тон.

– Платон Авдеевич, что случилось? Здравствуйте. Пожар?

Платон Авдеевич в знак приветствия тоже кивнул и сразу успокоил присутствующих информацией, что никакого пожара нет и что пожар начнётся гораздо позже – после землетрясения, которое он самолично устроит, если не найдёт этого вредителя киберинженера Поплавкова, который, сволочь, укомплектовал комнату утилизации отходов таким же сволочным унитазом.

Тут Сильвестр Иванович привстал и дружески приобнял финдиректора за плечо.

– Успокойтесь, Платон Авдеевич. К чему такие нервы? Поведайте лучше, что произошло.

Почувствовав поддержку, Платон Авдеевич как-то сразу остыл, обмяк и, сделав несколько шагов, сам уселся в режиссёрское кресло.

– Да ну его, Сильвестр Иванович. Честное слово, никаких нервов уже не хватает.

– Помилуйте, да что случилось-то?

Платон Авдеевич монотонно выдохнул, тряхнул головой, и только высоконачальственное положение не позволило ему плюнуть от досады на пол.

– Представляете, Сильвестр Иванович, утром сегодня моя собственная кофемашина чуть было не отравила меня какой-то там «тамбу-ламбой»…

– Ха! – истерично прыснул Сильвестр Иванович и схватился за живот. – Чудесненько! И Вас тоже? А я-то думал, что один такой идиот.

– Как? И Вы, Сильвестр Иванович? Вы тоже пробовали эту гадость?..

– Хэ! И в мыслях не было! – нагло соврал режиссёр. – Понюхал только и сразу же вылил, вернее, залил обратно в кофемашину!

– Вот чёрт! – от недогадливости осунулся Платон Авдеевич. – А я, Сильвестр Иванович, представляете, как дурак, потащил эту гадость в унитаз выливать.

– Ну и правильно сделали, Платон Авдеевич. Вот помяните моё слово, ей там самое место. Гадости этой… – В связи с занятостью собственного кресла режиссёр пододвинул к финдиректору стул и присел рядышком. – Я бы, откровенно говоря, на Вашем месте ещё и саму кофемашину туда запихал… и ещё много-много разной полезной гадости.

– Это уж точно, – и не подумал с этим спорить финдиректор.

– Абсолютно! – и не подумал спорить с финдиректором режиссёр. – Только что ж Вас так расстроило? Не стакан же кофе, хотя, согласен, что называть это «кофем» – это уж, знаете ли, чересчур…

– И не говорите, – безропотно согласился Платон Авдеевич. – До сих пор во рту этот… эта… Нет! И самое главное! Вылил, хотел смыть, а унитаз мне и заявляет: «Подождите, Платон Авдеевич, идёт анализ Вашей мочи…» Я ему, мол, это не моча, вернее, моча, но не моя, а кофемашины, а он: «Не нервничайте так, Платон Авдеевич, Вам нервничать нельзя, потому что в Вашей моче обнаружен повышенный уровень сахара…»

– Ага. А Вы, позвольте, сколько таблеточек кладёте на чашечку? – между делом поинтересовался режиссёр.

– Две, – машинально честно признался финдиректор. – А Вы?

– И я тоже две, – ответил честностью на честность режиссёр. – А вот если с конфеткой, то могу и без сахара.

– И я без сахара… если с конфеткой…

– Не отвлекайтесь, Платон Авдеевич. Так что там дальше?

– Дальше?

– Да. Дальше.

Платон Авдеевич поёрзал по креслу, растерянно огляделся по сторонам и, неуверенно вспомнив, на чём остановился, продолжил:

– Ага. Ну так вот. Я, значит, ему и говорю: «Отменяй, сволочь,приём немедленно!..»

– Простите, Платон Авдеевич, перебью, – прижал руку к сердцу режиссёр. – Какой, позвольте, приём? – озвучил недопонимание всей студии Сильвестр Иванович, но Платон Авдеевич тут же пояснил:

– Ну как же? Я же только что Вам… эта сволочь взяла да и записала меня на приём к эндокринологу на завтра. На 10 утра…

– На 10?

– На 10!

– Но позвольте, в 10 же у нас совещание…

– Вот и я про то… Тьфу ты! Да при чём тут совещание!? Сильвестр Иванович, не перебивайте меня! И так нервы на пределе.

– Так я, Платон Авдеевич, только…

– Вот и правильно! Не перебивайте! На чём уж я остановился?

– В 10 утра, – напомнил режиссёр.

– Правильно, – подтвердил финдиректор. – А унитаз, значит, мне и заявляет: «Платон Авдеевич, срочно сдайте дополнительную порцию… – сами понимаете чего, – а то… видишь ли, возникли подозрения…» Ну, честное слово, Сильвестр Иванович, вот тут уж я не выдержал и высказал этой сволочи всё, что о ней думаю.

– Да-а, понимаю, – искренне посочувствовал режиссёр, кивая головой. – А, позвольте спросить, каков же результат Вашей, так сказать, беседы? Приём-то удалось отменить?

– Да какое там! – огрызнулся финдиректор. – Эта сволочь… Эта сволочь меня ещё и к психиатру на четверг записала. Представляете? Нет! Они точно все сговорились! Все эти раковины, унитазы… А один на прошлой неделе вообще заявил, что в моём организме какая-то там непонятная генная мутация, таблетки купить предлагал… У меня, знаете, Сильвестр Иванович, от всех этих говорящих унитазов, утюгов, холодильников… ну ей богу, действительно скоро мутации начнутся.

– Ну, ну, ну… что Вы, голубчик. Успокойтесь, – поддержал мутанта режиссёр. – Ну, сказал. Подумаешь, сказал… В конце-то концов, Платон Авдеевич, Вы ж взрослый человек. Ну, не каждому же унитазу нужно верить. Тем более в Вашем положении. Вы ведь, если я не ошибаюсь, дедушкой стать собираетесь?

– Ах да, Сильвестр Иванович, Вы абсолютно правы. Сам понимаю, просто… ну сил уже никаких нет, это ж… форменный беспредел.

– И не говорите, Платон Авдеевич, – кивнул режиссёр. – Меня и самого моя собственная кофемашина так достала, что иной раз жить не хочется. Всё учит меня, воспитывает, словно я мальчишка какой-то. А какой я ей мальчишка? Мне скоро седьмой десяток пойдёт.

– Вот-вот, Сильвестр Иванович, и я про то, – согласился финдиректор. – Но это ещё цветочки. Мне Александр Львович на днях рассказывал, что его микроволновая печь, представляете, удумала агитировать его проголосовать за либералов, и это при том, что он законченный демократ. В общем, взял он эту печь и хорошенько промыл ей мозги в стиральной машине. Говорит, что в жизни не испытывал большего наслаждения, чем слушать, как обе машины между собою переругались.

– И правильно сделал! Давно пора! – порадовался за какого-то там Александра Львовича Парамонов и тоже присоединился к разговору. – Воспитывать их надо! Я, кстати, всегда об этом говорил. А иначе они не только на шею сядут, но и…

Тут вдруг оператора словно осенило и, хитро наморщившись, он повернул голову к окну.

– Ромашкина, – отвлёк он костюмершу от массирования живота, – а ты случайно сегодня не общалась с нашим общим белым другом?

Конечно, вопрос тут же был признан некультурным, некорректным и аморальным, что, впрочем, не освободило его от всестороннего общего интереса.

– Сильвестр Иванович… – попыталась было обрести защитника нравов покрасневшая костюмерша, но Парамонов и так обо всём догадался сам.

– Господа! – привлёк он всеобщее внимание. – Сдаётся мне, что унитаз-то у нас засланный!

– Как это?..

– Кем?..

– В смысле?.. – хором отреагировала съёмочная площадка, и оператору пришлось объясниться.

– А по мне так всё яснее ясного! Я, кстати, сразу заподозрил! Ну кто ещё, сами подумайте, мог раньше Миллочки определить, что она беременна? И заметьте, какое коварство. Нет бы сперва порадовать будущую счастливую мамашу, так нет! Вместо этого этот диссидент оповестил производителей детских колясок, пелёнок, нянь… Так сказать, свежее мясо им предоставил…

– А ведь так и получается…

– Точно!.. – не раздумывая, согласились окружающие.

– Вот сволочь!..

И лишь финдиректор со звукорежиссёром изобразили на лице недопонимание.

– А я, простите, видимо, не в курсе, – виновато извинился Платон Авдеевич и озадаченно посмотрел по сторонам.

Когда суть вещей была финдиректору разъяснена, он не просто стал послушным адептом новой теории, но и с радостью возглавил клуб её проповедников.

– Пригрели змею на своей груди!.. – закончил он сантехоскорбления и, вытерев платочком лицо, откинулся на спинку кресла.

А вот Людвиг Иванович долго чесал затылок, не смея озвучить крамольную гипотезу, но в конце концов пытливость ума победила.

– А мне вот что интересно, – отвёл он взгляд в сторону. – Вот, сообщения эти они присылают мужу будущей мамаши или… – звукорежиссёр нервно поёрзал по креслу и продолжил. – Или отцу будущего ребёнка? Уж согласитесь, что это могут быть совершенно разные люди.

Несмотря на всю справедливость поставленного вопроса, ответ на него захотели получить не все. Кое-кто даже обиделся.

– Ты на что намекаешь? – первым напомнил Ромашкин, что в руках у него достаточно длинная и достаточно прочная палка, отчего звукорежиссёр моментально вынужден был оправдаться.

– Нет-нет… я это… для себя… на будущее…

И вопрос был снят с повестки дня.

Однако неприятный осадочек всё-таки остался. По крайней мере, выражение лица, с которым Ромашкин посмотрел на супругу, не оставило в том никаких сомнений. У Миллочки даже резко обострился токсикоз, и обозначились первые потуги на рвоту.

– О, боже мой, только этого нам не хватало, – первым заметил клинические признаки режиссёр и, обхватив руками голову, постарался оставить роботов-уборщиков без работы. – Ромашкин! Билли! Немедленно отвези жену куда следует.

Не знакомый с тонкостями женского организма Ромашкин моментально отставил в сторону палку и испуганно подхватил супругу под руку, но Миллочка жестом отказалась от помощи и, заверив, что справится сама, выкатилась в необходимом направлении.

– Ты только это… в унитаз этого не делай! И в раковину, на всякий случай, тоже, – напутственно предостерёг от необдуманных действий Парамонов, чем вызвал несправедливую бурю негодований. Ромашкин даже снова взял в руки палку.

– Да я что? Я же для общего блага, – искренне прижал оператор руку к сердцу. – Мало ли чего эта тварь подумает, а ты бегай потом по больницам. Тебе это надо? – обратился он непосредственно к Ромашкину, и хватка в руках того ослабла.

– Мне? Нет, – недовольно буркнул Билли, но обсуждать это ни с кем не захотел и попросту отвернулся к окну.

А другие хоть и посмотрели на Парамонова укоризненно, но в уголках глаз всё равно прослеживалось желание улыбнуться.

И оно таки вылезло наружу, а дурной пример изошёл от, кого б вы думали? Платона Авдеевича. Тот временно забыл о своей вендетте и от души расхохотался.

– Да, весело тут у вас, – покачал он головой, привставая. – Но мне, вы уж извините, пора – дел невпроворот. Ещё и Поплавкова найти надо.

– Да, да, – тут же покивал головой Сильвестр Иванович и тоже привстал. – И нам надо делом заняться. А то, чувствуется, мы до утра ролик снимать будем.

– Ну, тогда не смею вас отвлекать. Уж извините… – он уже собирался попрощаться с дверью, как вдруг обернулся. – Кстати, Сильвестр Иванович, а Вы не забыли, что сегодня в три мы провожаем Николая Петровича на пенсию?

– Да как можно? Буду всенепременно! Как без меня? Всего Вам доброго… Супруге от меня привет передавайте…

– Обязательно! И Вы своей…

– Всенепременно…

– Счастливого пути, Платон Авдеевич, – последней попрощалась с финдиректором дверь и торжественно захлопнулась.

Сильвестр Иванович облегчённо вздохнул, но продолжить съёмку не позволила Милла.

– А кто такой Николай Петрович? – прищурившись, поинтересовалась она, и режиссёр счёл обязанностью на этот вопрос ответить.

– Ну как же? – округлил он глаза. – Старичок такой… на вахте сидит… сидел. На той неделе, кажется, в больницу увезли.

– А! Это тот, которого будить надо всегда, чтобы пройти? – сразу же вспомнил Майкл Матвеевич и угадал.

– Да. Точно! Последнее время он что-то сдал, – подтвердил Сильвестр Иванович и, сжав губы, многозначительно покивал. – А ведь когда-то был заместителем гендиректора.

– Вот те на! – тут же сощурился Парамонов. – Это что за кульбит такой? Не хотел бы я по такой карьерной лестнице…

– Не смейтесь, Фреди. Не смейтесь, – покачал головой режиссёр. – Вы для начала до его лет доживите… а вообще удивительной судьбы человек. Рассказывали, что он пришёл в Останкино сразу после армии и устроился вахтёром. А потом заболел охранник, и его сделали охранником. Потом, начальником охраны. Потом заболел реквизитор, и ему пришлось выполнять его функции…

– Ага, я, кажется, понял схему, – довольно кивнул оператор. – Последним заболел замдиректора…

– Фреди! – тут же осадил его Сильвестр Иванович и укоризненно покачал головой, но Парамонов только руки в стороны развёл.

– Сильвестр Иванович, просто Вы так рассказываете, что возникают смутные подозрения, что это он сам всех заражал. Вот только что же он остановился? Сейчас бы был…

– Нет! Подожди, – перебил его Людвиг Иванович. – Согласно твоей теории, последним должен был заболеть вахтёр…

Но прений по этому поводу не случилось. Сильвестр Иванович однозначно дал понять, что не потерпит подобных шуточек в своём присутствии, а особо недогадливым пояснил:

– Что касается так и не заболевшего гендиректора… не этого, правда, а предыдущего – Константина Лазаревича, так это их личное, я бы сказал, дело. Семейное! Поскольку дочь Николая Петровича, Летиция Николаевна, является не только нашим главным бухгалтером, но и законной супругой Константина Лазаревича. А, стало быть, шуточки с их семейством чреваты весьма и весьма неординарными последствиями. Кому-то что-то не ясно?

Сильвестр Иванович привстал, прокатился по комнате и принудительно заглянул каждому в глаза.

И вот, не поверите, как всего лишь один взгляд руководства напрочь дисциплинирует коллектив.

Да чего уж там! Даже пылесос, весело снующий до этого по студии в поисках незарегистрированной пыли, и тот бесшумно остановился и вытянул антенну, а кофемашина автоматически вошла в режим перезагрузки.

– То-то же! – участливо вздохнул Сильвестр Иванович и снова уселся в кресло. – Ладно. Будите Сидоровского. Работать надо.

И в студии снова настала рабочая обстановка.