Читать книгу Дана. Истории одной женщины - - Страница 2

И снова понедельник. Утро начиналось не с кофе, а с отчёта, который нужно было отправить до десяти. Я ударила по клавишам с таким чувством, будто выковывала из букв не текст, а собственное спасение. Спасение от чего? От тишины в большой, слишком аккуратной квартире? От идеального, предсказуемого порядка моей жизни? Моя работа – создавать красивые миры для чужих брендов. А свой собственный мир почему-то в последнее время напоминал стерильную картинку из глянцевого журнала: успешная, независимая, всё сама. Чёрт побери, иногда так хочется хоть что-то не самой.

За окном дымил весенний дождь, превращая город в размытую акварель. Я дописала последний слайд, отправила файл и откинулась в кресле. Вознаграждение себе было положено по статусу: не просто кофе, а поход в ту крошечную итальянскую пекарню на тихой улице за углом, где пахло корицей и тёплым тестом.

Именно на обратном пути, с бумажным стаканчиком в руке, я его увидела. Вернее, сначала увидела Платье. Оно висело в витрине маленького магазинчика, втиснувшегося между аптекой и цветочным. Не магазинчика – лавки. «VINTAGE SOUL», – гласила вывеска старинным шрифтом. А в центре витрины, освещённое мягким светом, парило платье цвета запоздалой гвоздики – не кричаще-красное, а глухое, благородное, с бархатным поясом и крошечными пуговицами-бусинами до самого низа. Это было платье из другой эпохи. Платье, в котором обязательно целуются в полумраке под джаз, а сигаретный дым кольцами стелется к потолку.

Я замерла. Капли дождя стекали по стеклу, искажая силуэт. У меня уже было три чёрных платья, одно белое и одно синее, «на всякий случай». Умом я понимала, что это иррационально. Но сердце, эта предательница, забилось чаще. Я не коллекционирую мужчин, как думают некоторые. Я коллекционирую моменты. А это платье было готовым сосудом для целой россыпи новых моментов.

Звонок колокольчика над дверью был глухим, бархатным. Внутри пахло старыми книгами, ладаном и пылью – не раздражающей, а благородной, как налет на бронзе. Музыки не было. Была тишина, нарушаемая только шелестом шин за окном.

«Здравствуйте. Можно примерить платье из витрины?»

Он появился из-за тяжелой портьеры, отделяющей зал от подсобки. Не сразу. Сначала я услышала шаги. И потом увидела его.

Марк.

Я узнала его имя позже. А в тот момент мозг просто выключился, оставив только зрение. Высокий, в слегка помятой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, в жилетке из тонкой шерсти. Темные волосы, чуть слишком длинные, падали на лоб. И глаза. Серые, как мокрый асфальт за окном, но с искоркой внутри, будто в них отражался тот самый мягкий свет от витрины.

«Глаз не оторвать, да?» – сказал он. Голос был низким, чуть хрипловатым, будто он только что проснулся. Он улыбнулся, но не продавца, а сообщника. «Оно ждёт именно вас».

«Лестно, – парировала я, чувствуя, как предательский румянец подбирается к щекам. – Но, наверное, оно такое со всеми покупательницами говорит».

«Нет, – просто ответил он, снимая платье с манекена. Его пальцы, длинные и уверенные, скользнули по бархату. – Оно висело здесь три месяца. Многие смотрели, некоторые даже примеряли. Не подошло. Не их история. А вы… вы только что вошли и уже написали для него первую главу. Я вижу по глазам».

Он видел слишком много. Это было одновременно и пьяняще, и опасно.

Примерочная была крошечной, затянутой темным штофом. Я скинула свой практичный твидовый жакет и юбку-карандаш, ощущая нелепость своего «офисного» я в этом пространстве. Платье соскользнуло по коже, как вторая кожа, холодное и шелковистое. Застегнуть пуговицы самой было невозможно.

«Марк, – представился он, постучав в дверь. – Нужна помощь?»

Я открыла занавес. Его взгляд изменился. Искра в серых глазах разгорелась до пламени. Он молча подошел, повернул меня к большому зеркалу в полный рост и начал застегивать пуговицы, одну за другой. Его пальцы лишь на миллиметр касались моего позвоночника, но каждый прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то в основании живота. Дышать стало труднее. В зеркале отражалась не я – блондинка с острыми каре (на этой неделе я решила, что буду блондинкой, сменив медовые пряди). Отражалась загадка. Женщина из черно-белого фильма, чья история только начинается.

«Вот, – прошептал он, застегнув последнюю пуговицу у самой шеи. Его руки остались на моих плечах. – Смотрите».

И я смотрела. На него в зеркале. На то, как его взгляд медленно, сантиметр за сантиметром, изучал мое отражение: изгиб талии, линию бедер, открытые предплечья.

«Вы покупаете не платье, – сказал он, и его губы оказались совсем рядом с моим виском. Я почувствовала тепло его дыхания. – Вы покупаете настроение. Историю. Я продаю именно это».

«Дорогое настроение?» – спросила я, пытаясь сохранить легкомысленный тон, но голос подвел, став на октаву ниже.

«Бесплатно, – он отвел глаза и отошел, сделав пространство вокруг вновь дышащим. – Первая глава – всегда бесплатно. Платье стоит столько-то».

Он назвал сумму. Она была заоблачной. Но, черт возьми, я могла себе это позволить. Позволить себе этот каприз, эту новую кожу, этот сценарий.

«Я беру, – сказала я, еще не выходя из образа. – И историю тоже».

Пока он заворачивал платье в папиросную бумагу (медленно, тщательно, с почти религиозным трепетом), мы разговаривали. Оказалось, он знает того самого джазового контрабасиста, что играет по средам в баре «Эссенция». Оказалось, он тоже считает, что у города лучшее лицо – осенью, в шесть утра. Оказалось, что он не просто продавец. Он – собиратель. Историй, судеб, атмосфер. Магазин был его миром.

«Приходите в среду, – сказал он, передавая мне огромную, изящную сумку. В его пальцах на миг задержались мои. – Послушать контрабас. И… показать платье в действии. Оно того требует».

Это не было похоже на заигрывание. Это было приглашение. Вызов.

«Я подумаю, – улыбнулась я, чувствуя, как безумный, давно забытый азарт наполняет меня до кончиков пальцев. – Если закончу свою следующую главу вовремя».

В среду я закончила работу в пять. К семи была дома. К восьми – стояла перед зеркалом в платье цвета запоздалой гвоздики. Нанесла алую помаду, которая была дерзким анахронизмом к моему блонду, и тушь, от которой глаза стали огромными и немного испуганными. Я не думала, приду или нет. Я знала, что приду.