Читать книгу Иллюзия падения - - Страница 7

Одиннадцать лет назад. Штат Коннектикут. Хартфорд

Ариэль

– Сколько можно терпеть грязные руки на своей заднице?! – слышу в трубке возмущенный голос Руби, параллельно роясь в своей рабочей сумке. Раздраженно кидаю ее на пол и злобно пинаю ногой. Где эта чертова юбка?!

– Ты преувеличиваешь, – усмехаюсь я и наконец-то вижу торчащий из-под кровати кусочек клетчатой ткани. – Такие случаи редки, к тому же это не продлится долго.

– По-твоему, год – это недолго? – недовольно восклицает подруга. – Целых двенадцать месяцев ты будешь тереть слюнявые бокалы и таскать вонючий картофель озабоченным ублюдкам, пытающимся поиметь тебя за бутылку Budweiser.

– Не старайся, Руб. Я все равно останусь. – Захожу в ванную и, загрузив свою сменную униформу в стиральную машину, включаю самый долгий режим, чтобы выполоскать из нее въевшийся запах пригоревшей еды и сигарет. – Буду работать, помогать маме и готовится к экзаменам. Я наберу нужный бал! – делюсь с ней планами, особо не надеясь на поддержку. После собственного взлета Руб стала видеть в высшем образовании лишь потерю времени.

– Юридический? – в ее голосе предвиденная тонна критичности.

– Да.

– Может, стоить попробовать что-нибудь полегче?

Показываю средний палец в спину брату, успевшему прошмыгнуть в душевую быстрее меня и, вернувшись в комнату, падаю на кровать.

– Я хочу стать адвокатом.

А если точнее, адвокатом по бракоразводным процессам. Ничто не принесёт мне большего наслаждения, чем лицезреть тупые физиономии недомужчин, не въезжающих, почему им не удалось оставить своих жен без цента в кармане.

– Солидно, – цокает Найт. – И полезно. Поможешь отобрать имущество у моего будущего мужа-миллионера. Я не представляю, как можно добровольно учить всю эту правовую чушь, но если тебе надоест, я готова помочь. У нас пока мест нет, но у Френка есть связи в закрытом сигарном клубе…

С Руби Найт я дружу с начальных классов. И ее жизнь никогда не была легкой: пьющие родители, непомерные долги и отсутствие перспектив. Живя в Хартфорде, подруга не впадала в крайности: много работала и, как могла, училась.

Пока один случай не перевернул все.

Жестокое событие, произошедшее полгода назад, слишком глубоко вонзилось в доску ее израненной психики, сбило все настройки. Руби изменилась. Стала жестче и циничнее. Потеряв интерес к учебе, она ушла из школы, а затем и вовсе покинула город. Переехала в Нью-Йорк и устроилась официанткой в элитный ресторан. Спустя несколько недель удачно закрутила роман с Френком Мартином и попала в крупное рекламное агентство. Всего за каких-то два месяца жизни в другом штате с подругой произошли колоссальные изменения. Она стала по-другому одеваться, размышлять и говорить. У нее появились новые увлечения и друзья, о которых я практически ничего не знала. Но Найт была счастлива, и на фоне ее радостного голоса все остальное теряло значение.

На линии звучат гудки. Стискиваю зубы и, раздраженно скинув уже третий звонок от Саймона, чуть не глохну от вопля Руби.

– Ты меня вообще слушаешь?!

– Отвлеклась. Фриц одаривает меня вниманием, – сообщаю ей о всплывшем на горизонте бывшем.

– Его можно понять. Он только освободился, наверное, член дымится, как резина на дрифте.

Устало прислоняюсь затылком к стене.

– Какая отвратительная метафора, мисс Найт.

– Странно, я старалась. Какие еще новости?

О, поверь, ты очень удивишься.

– Познакомилась со звездочкой Хартфорда.

Нащупав на покрывале карандаш, принимаюсь вертеть его из стороны в сторону, словно это незамысловатое движение поможет избежать накала страстей. Но не помогает. Подруга мертвецки молчит, вспоминает.

– С какой из? – от бодрой Руби не остается ровным счетом ничего.

– Не помню, чтобы тот козел сверкал звездой! – огрызаюсь и более спокойно уточняю: – с Лейквудом.

Не упустив ни одной детали, рассказываю Найт всю историю знаменательного знакомства и на удивление не слышу комментариев, даже касательно пункта моих “приставаний” к Реймонду.

– Вели себя как свиньи. Орали, разбили посуду. Этот малолетний идиот разлил сок. Я благородно положила полотенце ему на ногу, а он своим воспаленным мозгом придумал, что я намерилась ему отдрочить и схватил меня за задницу. Ника, естественно, сорвало.

Руб не издает ни звука, заставляя испытывать неправильное чувство вины.

– Слушай…

– Ты пойдешь с ним на свидание? – перебивает она.

– Если не останется выхода! По возможности буду биться до последнего! – с жаром отвечаю я, злясь, что она могла подумать обратное. – Ты же знаешь, как я терпеть не могу всех этих пафосных индюков.

– Эван не такой, как Брейден, – Руб задумчиво хмыкает. – Но раньше я и про Монтгомери не думала ничего плохого.

На фамилии ублюдка интонация Найт меняется. Переходит в болезненно грустную и мерзко елозит по ушам. Поверить не могу, что после всего пережитого она все еще страдает по этому куску дерьма. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не рассказать, какое наказание понесла эта мразь за свои непростительные грехи. Руб слишком ранимая, ей такое знать не следует.

– Я ни в коем случае не отговариваю тебя от встреч с Эваном. Это твое право, и к той ситуации он по сути причастен лишь косвенно, – взволнованно шелестит Руб. – Но перед самым моим отъездом Стейси кое-что мне рассказала.

Стейси? Дочка владельца небольшого зоомагазина на Фармингтон-авеню?

– Он покупает у нее корм для своего белоснежного шпица? – уточняю я.

– У Лейквуда нет животных, я была у него дома на одной из тусовок.

– Неудивительно, – фыркаю я. – Щенок трижды обоссытся и умрет от голода, пока его хозяин укладывает свои волосы. Так что со Стейси?

– Раз в месяц они встречаются в одном и том же номере отеля.

Подруга держит паузу, и я не удерживаюсь от закатывания глаз. Она сегодня в роли немой королевы драмы?

– Ну говори уже. Что там? Маленький член? Заставляет нюхать грязные носки? Подмышки?

– Богатая у тебя фантазия, Бейкер, – безрадостно усмехается Руби. – Но ничего такого, после секса Лейквуд надолго запирается в ванне.

Какая захватывающая интрига.

– И что делает?

– Стейси не знает. Пробовала зайти, но он всегда закрывает дверь изнутри.

– Может, кончив, он просто не хочет ее видеть? А эта курица не распознает знаки, – предполагаю и тут же злюсь, не понимая, зачем домысливаю варианты. – Плевать на Эвана и на его трепливую шлюшку!

Эмоционирую беспричинно, потому что не могу сказать про Лейквуда ничего аргументированно плохого. Цепляюсь лишь за его плохие родственные связи и ублюдских друзей, которые тоже характеризуют его как личность.

– Он тебе нравится?

Непонятно, что больше настораживает: абсурдность фразы или страх в голосе подруги. Неужели она боится, что история повторится, только теперь со мной? И если так, почему ее беспокойство ощущается давящим?

– Нет, – отрезаю я.

– Лейквуд очень красивый, – Руби наседает, не может остановиться, продолжая выпытывать сокровенное.

Обычный. Симпатичный. Ладно, его и впрямь можно назвать красивым. В любом случае внешней оболочки мало. Мне банально нужна душа. И его вряд ли придется мне по вкусу. Хотя отдаю должное его целеустремленности.

Я специально записала ему неверный номер телефона. Но на следующий же день Лейквуд позвонил мне и, ни словом не обмолвившись о моей “коварности”, предложил встретиться. Я отказалась, ссылаясь на занятость. Но он продолжил отправлять в чат простые сообщения из разряда “доброе утро” или “выпьем кофе?”, периодически разбавляя односторонний диалог тупыми видео. Окей, парочка из них и правда была смешными, но даже на них я не потрудилась ответить. Я не написала ему ни разу, и полученное вчера “завтра идем на свидание” привычно осталось проигнорированным.

Меня ждет вечерняя смена в баре, которую я не буду отменять. Так что буржуйский мальчик может сводить на свидание неотразимого себя.

– У меня нет на Эвана никаких планов, – уверенно заявляю я. – И вообще, он упоминал статью о проституции. Решил, что я шлюха.

– Я могу его понять. В той блядской униформе ты выглядишь, как королева шлюх!

Оттаиваю из-за родной иронии и улыбаюсь.

– Как ты? – вопрос вырывается непроизвольно. Просто хочу знать, что она не пожалела о своем решении.

– Я счастлива, Ри, и очень по тебе скучаю, – голос Найт становится волнительным. – Обещай, что приедешь ко мне в Нью-Йорк.

– Я постараюсь.

– Буду ждать. Мне пора на пробежку. Люблю тебя.

– И я тебя.

Попрощавшись с подругой, начинаю сборы: принимаю душ, надеваю простые голубые джинсы и футболку, собираю волосы в высокий хвост и спускаюсь вниз. Раскрываю дверцы кухонного шкафа и, не найдя на верхней полке хлопьев, решаю порадовать семью омлетом. Быстро расправившись с шинковкой, скидываю измельченные ингредиенты на сковороду и, трижды постучав по крышке кофемашины, потому что только так она вспоминает свою основную функцию, ору на весь дом, что завтрак готов.

Первой на кухню входит недовольная мама, следом понуро плетется сестра, и мне хватает одного взгляда на ее испачканный шоколадом рот, чтобы понять причину их конфликта.

– Ливи! – Нора Бейкер строго смотрит на мелкую. – Сколько раз можно говорить, что нельзя есть конфеты до еды?!

– Но конфеты – это тоже еда! – бойко возражает сестра, занимая свое любимое место возле окна.

– Ты понимаешь, о чем я!

– Опять не слушаешься? – поправляю резинку на туго заплетенной косе Лив. – Кто не слушается, тот не получает сладкого.

– Будешь есть кашу, – выбрав худшее из наказаний, мама достает из холодильника молоко.

– Так нече-е-е-стно, – ноет сладкоежка и театрально падает лбом на стол, максимально красочно отыгрывая страдания.

– Честно, Ливи! – мама настроена серьезно.

Слушая их перепалку, достаю соль и некоторое время хмуро смотрю на зажаренную массу, пытаясь вспомнить, добавляла ли я специи. Решаю, что нет, и кидаю пару щепоток. И очень зря. Потому что это невозможно есть! С разочарованием закрываю крышкой испорченный завтрак и наливаю себе кофе. Бездумно мешаю черный эспрессо, наблюдая, как Лив проделывает те же бессмысленные манипуляции с кашей, вероятно, питая надежду, что овсянка испарится сама собой. Предлагаю маме сделать сэндвичи, утаивая очередной провал с омлетом, и, услышав, что у нее нет аппетита, вспоминаю нечто важное.

– Сколько у тебя осталось блистеров?

Нора Бейкер мгновенно меняется в лице, и я уже знаю, что она даст ответ, который мне очень сильно не понравится.

– Они закончились десять дней назад.

– Десять дней?! – ужасаюсь я и, заметив испуганные глаза сестры, сбавляю темп. – Прости, милая, иди одевайся, отведу тебя в школу.

Обрадовавшись, что больше не нужно давиться нелюбимой едой, Ливи уносится на второй этаж, проявляя немыслимое рвение к новым знаниям.

– Я возьму дополнительные смены, – принимаю единственное возможное решение в данной ситуации.

– Не нужно, – ожидаемо сопротивляется мама. – В связи с тем, что основные наши конкуренты закрылись и работы в магазине стало в два раза больше, Лиам пообещал поднять мне оклад. А ты и так пропустишь год. Его стоит посвятить подготовке к экзаменам, а не работе. Или я могу попросить Дейва помочь тебе поступить…

– Не хочу об этом слышать! – подрываюсь с места и излишне дергано начинаю собирать со стола посуду. У меня каждый раз начинается приступ агрессии, когда слышу имя отца. – Пусть своих близняшек радует, к нам он не имеет никакого отношения!

– Но тогда ты сможешь…

– Я смогу поступить и без его участия! Справлялись же как-то последние два года. Ты должна внимательнее относится к своему здоровью! – возвращаюсь к более важной теме, злясь из-за ее молчания. Для человека с сердечной недостаточностью десять дней – это невероятно большой срок.

– Ариэль, ты слишком много на себя взяла. Я не хочу, чтобы ты пропадала на работе. Я хочу, чтобы ты гуляла с друзьями, ходила на свидания…

Ее очередную тираду о правильной жизни девушки моего возраста прерывает негромкий стук в дверь. Обмениваюсь с мамой удивленными взглядами и, пересекши кухню, щелкаю замком. Дергаю ручку и еще с минуту беззвучно шевелю языком, пытаюсь вспомнить, как разговаривать.

Чертов Лейквуд, выглядящий как американская мечта, стоит на нашем обшарпанном крыльце с огромным букетом ультрамариновых орхидей и светится так, словно сегодня по меньшей мере выпускной бал. Весь такой из себя Кен класса люкс: в отутюженной до тошноты рубашке, в брюках с острыми стрелками и улыбкой из рекламы услуг ортодонта. Белоснежной, идеально ровной и, надо признать, очаровывающей… любую безмозглую особь женского пола.

– Что ты здесь делаешь? – недолго думая, вываливаю на него все свое “гостеприимство”.

– Альцгеймер в восемнадцать – большая редкость. Поздравляю, ты уникальна, – Эван насмешливо сверкает теплыми карими глазами и невинно дополняет: – Я писал тебе, что заеду.

– А отсутствие ответа не натолкнуло тебя ни на какую мысль? Или ты решил, что я сдохла от аномального восторга?

– Приятно знать, что произвожу настолько сильное впечатление.

– Да, незабываемо павлинье.

– Красивая птица, сочту за комплимент.

Скриплю зубами и решаю зайти с другой стороны. Выравниваю голос, надеясь звучать как милашка.

– Слушай, может, откажешься от идеи со свиданием? У нас нет ничего общего, – саму тошнит от тональности, но вдруг сработает, и пара нежных ноток избавит меня от скучного фильма или пафосного ресторана, в котором нужно платить даже за воздух.

– Это так не работает, Ариэль. Дав обещание, ты должна его выполнить.

– Я же девочка, – кривлюсь, принимая на себя роль тупой идиотки. – Девочка может передумать!

– Отличный фортель. И поскольку он действует, исходя из гендерной принадлежности, а полчаса назад я совершенно точно видел член у себя между ног, передумать я не могу. Свидание в силе.

Черт бы побрал этого Лейквуда!

– Сейчас семь утра, Эван!

– А говоришь “ничего общего”. Я тоже умею определять время. Угостишь завтраком?

Его упорство впечатляет. Но я скорее откушу себе язык, поджарю и съем на ужин, чем признаюсь в этом вслух. Активно формирую в голове список заведений, в которых он может набить свой живот лобстерами или что там едят парни из королевской песочницы, но не успеваю его зачитать, так как взгляд Эвана подозрительно перетекает мне за спину, а лицо принимает выражение бесконечно противной радости.

– Доброе утро, миссис Бейкер! Прошу меня простить за ранний визит. К сожалению, Ариэль возможно застать дома только в это время.

Резко оборачиваюсь и с неприятным чувством осознаю, что наш разговор вышел за рамки приватности.

Удивление, смешанное с интересом, в глазах мамы бесит до чертиков. Конечно, она узнала Лейквуда. В нашем городке не найдется ни одного человека, который бы не знал сына губернатора: безупречная репутация, высшие учебные баллы и яркая улыбка на фото по правую руку от отца. Никаких грязных сплетен и слухов. Идеальный мальчик с идеальной жизнью.

В отличие от его брата.

– Видишь, Ариэль, не одна я считаю, что ты много работаешь, – наивная мама подхватывает свою любимую тему, обманчиво видя в Эване единомышленника. – Проходи, не стой в дверях, – воодушевленно продолжает она и, получив в руки букет, который оказался совсем не для меня, рассыпается в неприятных “спасибо”. Суетится по всей комнате в поисках вазы и кидает в мою сторону загадочные взгляды.

Еще, не дай бог, навыдумывает звон колоколов, стряхнет пыль со свадебного платья двоюродной прабабки и достанет мою медицинскую карту, чтобы раскрыть, в какой день и год у меня случилось недержание.

– Необычный окрас, – приговаривает мама и вдыхает запах цветов. – Ариэль не рассказывала, что вы знакомы.

– Это произошло совсем недавно, – отвечает Эван, фривольно расположившись за нашим столом. Напрягаюсь, представляя, что будет, если он решит продолжить правдивую историю нашей первой встречи.

Мама не знает про наш арест. Вероятнее всего, дела, в которых замешан сын губернатора, рассматриваются в особенном порядке, потому что не было ни звонка, ни весточки. Так же как и не было счета на пять тысяч долларов.

Пытаюсь поймать взгляд Лейквуда и предупредить, чтобы не смел открывать рот, но…

– Мой брат состоит в команде Николаса. На одной из тренировок мы и познакомились.

Услышав логику в его варианте, выдыхаю. Эван – хренов шантажист и позер. Но стелет красиво, до хруста сахара на зубах.

Мама так и стоит с цветами посреди кухни, и я, психанув, сама достаю вазу из нижнего ящика, наливаю в нее воду и чуть не выпускаю ее из рук, когда моя ближайшая родственница предлагает Лейквуду омлет. Мой омлет! Почему именно сегодня у меня отшибло память, и в сковороде оказалось пол пачки соли?! Хотя какая к черту разница?! Пусть жрет, что дают!

Мама считает, что отец Эвана – лучший губернатор и, орудуя на сковороде лопаткой, заводит свою обычную пластинку о его выдающихся законопроектах, озеленении территорий, новой больнице и прочем. Лейквуд увлеченно слушает и выглядит вполне расслабленно. Не разглядывает потертый пол, извилистую трещину на центральной стене и желтое пятно на потолке, которое я не смогла оттереть, как бы ни пыталась. Он будто находится в привычных для себя условиях, но именно отсутствие даже малейшего интереса к окружающему пространству выглядит неестественно. Я всем нутром ощущаю, что его комфорт напускной. Вымученный. Непривычно без персидских ковров? Так его никто не звал.

Эван вежливо благодарит за поставленную перед ним тарелку с моим кулинарным изыском. Берет в руки вилку, подцепляет кусочек бекона и, отправив его в рот, пережевывает с таким удовольствием, словно тут стейк от шеф-повара штата.

– Вкусно? – упираюсь ладонями в спинку стула, стоящего напротив Лейквуда, и в упор смотрю на его лицо, чтобы не пропустить ни одной микроэмоции. У него длинные пушистые ресницы. И маленькая родинка четко над острой вершинкой левой брови.

– Очень, – с трудом проглотив, хрипло отвечает он, и я ликую, не слыша в голосе прежнего счастья. – Могу я попросить чаю?

– Конечно, – добрая мама ставит чайник, желая напоить важного гостя своими бодрящими травками.

– Эван, – с фальшивой лаской распеваю его имя. – Разве ты не знал, что пить после еды нужно как минимум через час. А лучше – через два. Добавки? – и, не дожидаясь его согласия, беру сковороду и вываливаю ему на тарелку все до последней крошки. Брат все равно не будет есть эту гадость.

Лейквуд гипнотизирует взглядом омлет, видя вместо него свой будущий гастрит, и, вымучив из себя натужную улыбку, храбро втыкает прибор в самый маленький кусок. Открыто наслаждаюсь его мучениями и, специально налив себе в стакан прохладной воды, чуть ли не причмокиваю от восторга, когда встречаюсь с его глазами, полными жажды.

– Я готова! – Лив торнадо влетает в кухню и, наткнувшись на незнакомого человека, резко тормозит. Пробегает растерянным взглядом по нам троим, и уделив пару секунд своего внимания вазе, останавливается на Лейквуде. Рассматривает незваного гостя изучающе и совсем не враждебно. – А мне цветы принес?

– Ливи! – ахает мама.

Сестра родилась с каким-то странным набором хромосом. В ее ДНК словно забыли закодировать такой аспект поведения, как тактичность, и потому ее выпаду я не удивляюсь. Но я удивляюсь поведению Эвана. Он выдергивает один цветок из общей массы и протягивает моей сестре.

– Прости, малышка, в следующий раз я принесу тебе самый большой букет, который смогу найти в Хартфорде.

– А потом я заставлю тебя этот букет сожрать, – разносится по всей кухне недобрый голос Ника.

Брат стоит в дверном проеме, полностью собранный на утреннюю тренировку, и пытается сжечь Лейквуда одним взглядом. Не реагирует на замечания мамы и в целом выглядит как машина для убийства: ноздри трепещут, глаза горят, кулаки хрустят.

– А ты, я смотрю, радикален при любых обстоятельствах, – усмехается Эван, вальяжно откинувшись на спинку стула.

– Советую тебе это запомнить, – вторит ему Ник и тут же прикусывает язык, вспомнив о каких именно обстоятельствах идет речь. Брат еще не знает, что Лейквуд не собирается трепаться о нашем чудном мини-отпуске в камере и потому обеспокоенно косится в сторону Норы Бейкер, которая, выключив режим доброй матери, своим самым свирепым взглядом прогрызает в нем дыры.

– Мои дети не знают элементарных правил приличий! Что я сделала не так?

– Ничего. Ты самая потрясная мама из всех! – Ник сбивает ее грозный настрой комплиментом и подходит к Лив. Недовольно хмурится на цветок в ее руках, но не отбирает. Целует в макушку и, взглянув на содержимое тарелки Лейквуда, злорадно хмыкает.

– Пока я чистил зубы, в штате отменили наказание за убийство?

– Очень остроумно, – фыркаю я и еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, когда Эван любезно пододвигает ему блюдо, предлагая угоститься.

Ник одним взглядом показывает, что быстрее съест живую гадюку, и гордо берется за приготовление сэндвичей.

– А кого убили? – любопытничает Лив.

– Никого, кнопка. Все тетради собрала? – Получаю положительный кивок и обращаюсь к Эвану, который, воспользовавшись моментом, присосался к кружке с чаем. – Подвезешь нас?

Он вытирает мокрые губы и поднимается, даже не скрывая в глазах облегчения. Уверена, Лейквуд хочет как можно дальше оказаться от моего смертельного омлета. А я хочу быстрее избавиться от груза под названием “вынужденное свидание”.

– Конечно.

Брату моя просьба не нравится. А мне не нравится нож в его руке, которым он с преувеличенным энтузиазмом нарезает продукты для завтрака. Боюсь представить, что или кого он представляет на месте изрубленного перца, но определенные догадки имеются.

Пока Эван тепло прощается с мамой, словно они знакомы по меньшей мере два столетия, швыряю в Николаса немой посыл, означающий “только попробуй ее расстроить”, и, получив в ответ закатанные до затылочной доли глаза, беру Лив за руку и выхожу из дома.

На улице сестра смешно пучит глаза, прикрывает рот ладошкой и начинает водить восторженные хороводы вокруг выпендрежной тачки Лейквуда. Стоически жду, когда прекратятся визги, скидывая все на возраст. Лив семь, и ей простительно верещать из-за подобных вещей, но спустя тридцать секунд мое терпение лопается, и я чуть ли не силой заталкиваю ее мелкую тушку на заднее сиденье.

Если я думала, что в совместной поездке роль раздражителя возьмет на себя Эван, то ничего подобного! Лив не замолкает ни на секунду, и на ее фоне Лейквуд видится мне чуть ли не святым.

Сестра тараторит без умолку, рассказывает о поделках, мальчике, который, по ее словам, дурак, но дурак симпатичный, о любимом учителе, противной математике и предстоящих летних каникулах. Выливает море информации, от которой очень быстро устаю я. Но, видимо, не Эван. Он поддерживает разговор, задает вопросы и поет милые комплиментики, после которых Лив светится, как неоновая лампочка.

– Давайте сыграем в игру! – сестра не планирует затыкаться, и я задаюсь вопросом, как в таком словесном потоке она успевает дышать.

– В какую?

Лейквуд и тут решил принять участие?

– Я – Ливи Бейкер. Люблю рисовать, смотреть мультики и есть конфеты Choco Bliss с шоколадной начинкой. После завтрака, – поспешно добавляет она, бросая на меня осторожные взгляды. – Теперь твоя очередь, Ри.

– Посиди тихо, пожалуйста, – прошу ее, не желая раскрывать о себе какие-либо факты.

Последний час моей жизни не поддается логическому объяснению. Эван заявился, как к себе домой, покорил мою мать и сестру. Может, надо было оставить звездочку Хартфорда наедине с Ником и ножом?

– Не расстраивайся, – слышу голос Ливи и не сразу понимаю, что она успокаивает Лейквуда. – Ри душная.

Резко поворачиваюсь к обнаглевшей мелочи.

– Что еще за словечки?

Сестра упрямо задирает нос. Всегда выступает, когда что-то идет не по ее.

– Я – Эван Лейквуд. Люблю видеоигры, тачки, конфеты Choco Bliss с вишневой начинкой и… душных людей.

Лицо маленькой занозы озаряет улыбка. Она с чувством прижимает к груди цветок, который непонятно для чего потащила в школу, и с трепетом спрашивает:

– Когда ты приедешь в следующий раз?

Никогда.

– Когда твоя сестра пригласит.

Впиваюсь в манипулятора осуждающим взглядом.

– А когда ты его пригласишь? – Лив не отлипает ноздрями от орхидеи и смотрит на меня так, будто встреча с Эваном – самое долгожданное событие в ее жизни.

– Когда-нибудь, – навожу туману и, видя ворота школы, ликую, что дальнейшего допроса не последует. – Все, дуй в класс.

– Кэти с Энни хотят такую же косу, как у меня, заплетешь им?

– Заплету.

– Сегодня?

– Я подумаю.

– А если я скажу “пожалуйста”?

– “Пожалуйста” нужно говорить на любую просьбу, – усмехаюсь я и обещаю: – Хорошо, сегодня.

– Класс! Пока! – Ливи протягивает свой кулачок Лейквуду, дожидается взаимного стука и вылетает из машины, напрочь забыв о любимой сестре. Предательница.

Провожаю взглядом несущуюся по двору Ливи и, заметив, что Эван собирается уехать раньше, чем ее макушка скроется за дверьми школы, непроизвольно кладу свою ладонь поверх его руки, обхватывающей рычаг передачи. Дурею от собственных действий и, чересчур импульсивно одернув, не придумываю ничего лучше, чем свалить вину на заносчивого красавчика.

– И долго мы будем тут стоять?

Эван ничего не отвечает. Лишь широко улыбается, заставляя чувствовать себя полнейшей идиоткой. Спокойно отъезжает от школы и, вынув из подлокотника небольшую баночку с конфетами, протягивает мне. Отказываюсь, подозревая наличие в их составе наркоты или афродизиаков, и молча смотрю, как ярко-зеленый леденец исчезает между его губ. Они не пухлые. Но и не маленькие. Среднего размера. Почти идеального. И гладкие.

– Классная у тебя семья.

Удивляюсь комментарию. Не потому, что они не классные. Это вообще не обсуждается. А потому, что он так непринужденно об этом сообщил.

– И Ник?

– А почему нет? – искренне недоумевает Лейквуд.

– Может, потому что совсем недавно он мечтал воткнуть нож вовсе не в овощ?

– Ему шестнадцать.

– И?

– Сложный возраст.

Вот и весь аргумент. Теперь понятно, почему Реймонд творит полную дичь. Скорее всего, после каждого его поступка Лейквуд также пожимает плечами и вспоминает двузначное число.

Перевожу взгляд на лобовое и делаю короткий вдох. Внутрь попадает воздух, все еще непривычно пахнущий им. Что-то кедровое, по-домашнему уютное. Смешанное со вкусом мятных леденцов.

– Любишь детей? – неожиданно спрашивает он.

– А ты душных людей? – слежу за дорогой, уходящей совершенно не в сторону известного кинотеатра. Все-таки шутка про последний ряд оказалась только шуткой.

– Больше остальных.

– Странный выбор для самонадеянного придурка с непомерным самомнением.

– Красивый павлин мне импонировал больше.

Подарив мне нахальную ухмылочку, Эван останавливает машину возле двухэтажного здания и, заглушив мотор, выбирается наружу. Покорно следую за ним, ощущая сухость и тяжесть майского воздуха. После охлаждённого салона он раскаленным камнем оседает в легких и пленкой липнет к коже.

– Куда ты меня привез?

– Увидишь.

Информативно.

Лейквуд уверенно шагает ко входу, открывает передо мной дверь, сопровождая свой джентельменский поступок показным поклоном. Не реагируя на клоунаду, шефствую мимо него и, переступив порог, мгновенно ощущаю специфический запах свежей краски, резины и дерева. Надеюсь, он не привел меня сюда в качестве бесплатной рабочей силы?

Эван аккуратно подталкивает меня в спину, с намеком “не тормози”, озвучивает направление. Держится настолько близко, что вся моя спина превращается в поле, напичканное инфракрасными лампочками, реагирующими на тепло чужого тела. Ощущение дискомфортное. Жду, когда оно закончится, но все двадцать секунд, что мы молчаливо движемся между стенами, выкрашенными в спокойный оливковый цвет, я испытываю нервное напряжение. Чувствую его присутствие, слышу его дыхание и еле сдерживаюсь, чтобы не обернуться.

Эта каторга длится до тех пор, пока мы не попадаем в большую зеркальную студию. Прикрываю глаза, щурясь от света, проникающего через огромное панорамное окно, и недоуменно хмурюсь, видя, как Эван по-хозяйски снимает свои начищенные туфли и проходит вглубь помещения.

– Buenos días (доброе утро), Серхио! – окликает он темнокожего мужчину, сидящего на полу рядом с небольшой оранжевой колонкой.

Вскинув голову, незнакомец поднимается и чересчур бурно приветствует Лейквуда: обнимает, хлопает по плечу, пристально рассматривает, а затем, что-то сказав, смеется.

Я же не спешу заходить. Топчусь на месте и молчаливо слушаю диалог на испанском, в котором не понимаю ни слова. Впервые жалею, что дополнительными языками в школе выбрала французский и арабский.

– Тебя парализовало? – его высочество вспоминает о моем существовании.

Отвечаю ему взглядом, знаменующим “катись в ад”, и, скинув кроссовки, ступаю на нагретый ранними лучами паркет.

– У коз есть редкая порода – миотонические. При испуге или стрессе у них отказывают конечности, и они валятся на бок, – Эван поигрывает бровями. – Улавливаешь связь?

– Вероятно, у тебя есть ссылка, по которой я могу посмотреть полную версию твоего дерьмового стендапа?

Серхио громко хлопает в ладоши.

– Chica caliente (горячая штучка).

– Indiscutiblemente (бесспорно), – не сводя с меня взгляда, отвечает ему Эван и дарит мне улыбку “Мистер очарование 2014”.

Злюсь, что не знаю сути разговора. Но открывать браузер и гуглить, раскрывая свою неосведомленность, – совершенно не в моем стиле.

Пока мы с Лейквудом меряемся взглядами, мужчина проводит манипуляции с телефоном, и спустя короткий промежуток времени по помещению разносится незнакомая, но довольно динамичная композиция.

Серхио поворачивается к нам спиной и разминает шею.

– Сначала выучим движения по отдельности, потом соединим.

Ничего не понимаю и, влипнув в Эвана требовательным взглядом, приподнимаю бровь, ожидая, когда он наконец-то соблаговолит прояснить суть сегодняшних странностей.

Лейквуд молчит, продолжая расшатывать мою нервную систему. И только, вдоволь упившись моим возмущением, растекается в таинственной улыбке.

– Мы будем танцевать румбу!