Читать книгу Капитан Кристофер Бойд. История одного пирата - - Страница 4

Весь путь до острова Кристофер Бойд размышлял о словах старика и не находил себе место. Бойд помнил, еще будучи при дворе, что Томас Карлсон всегда был вежлив к нему, выполнял личные просьбы без какой-либо платы, а также за все его годы службы не был замечен во лжи и предательстве. Однако сердце пирата было не на месте: нутром он чуял, что его обвели вокруг пальца, как невинную барышню. И хоть с каждым часом пути он все больше и больше убеждался в обмане, некая необъяснимая уверенность удерживала его от приказа развернуться.

В глубине души Кристофер осознавал, что сам позволил старику сбежать, от того опасался озвучить свои догадки команде. И все же его одолевало искреннее любопытство и желание своими глазами увидеть остров, о котором он ранее даже не слыхали, и вождя, что столь щедро вознаграждал путь испанского торговца.

На десятые сутки плаванья пират почти утратил всякий интерес и уже обдумывал, каким курсом лечь, дабы наверстать упущенное время. Его давний соратник Дориан Блейд, некогда спасший ему жизнь, должен был встретиться с ним ещё трое суток назад, а команда наслаждаться утехами в объятьях портовых красавиц. К тому же, вот уже который по счёту день от матросов тянулся шлейф ропота и сдержанного недовольства, что всё более омрачало и без того мрачную атмосферу на судне. Скопившееся напряжение сгущало тучи над капитаном, побуждая его вот-вот отдать приказ повернуть штурвал на Порт-Ройял.

Наконец, набравшись смелости отдать приказ, вся команда услышала вместо размашистого баса капитана, восторженный крик матроса с «вороньего гнезда»:

– Вижу землю!

– Наконец-то, чёрт тебя дери! – сквозь зубы процедил квартирмейстер, но, поймав на себе недовольный взгляд капитана, пояснил: – Команда на грани бунта, кэп!

В этот момент к ним подкатился бочкарь, подхватив тревожный тон Рамона:

– Пресная вода на исходе, капитан! Осталось на сутки, не больше. Матросы уже принялись за ромовые запасы.

– Что?! – возмутился Кристофер.

Больше всего он не любил пьянство без причины, особенно пьянство на его корабле.

– А что ты хотел, Крис? – Развел руками квартирмейстер. – Сначала дал им вздохнуть аромат невинного женского тела, а затем отдал приказ возвращаться ни с чем на корабль. И сейчас мы плывем на непонятный остров, что нарисовал старый лишенного всякого разума испанец на своём поздравительном листе!

– Это чертеж, за который нам заплатят! – уверенным тоном поправил того капитан, хоть и в глубине души сам себе не верил.

– Плевать! Черт возьми, плевать, Кристофер! Мы все на взводе, ты поверил испанцу, что за эту бумажку тебе заплатит вождь, – на этом моменте Рамон посмотрел в подзорную трубу, – вождь этого богом забытого места! Ты действительно в это веришь, кэп? Запасы корабля вот-вот на исходе, что, если на этом острове нет никого? Мы потерпели убытки, и команда жаждет выпустить пар, а на этом острове, похоже, и трахнуть некого!

Капитан глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

Разрядить накалённую обстановку вызвался местный музыкант, известный под прозвищем «Лир» в честь инструмента, на котором он играл. Лир был молодым юношей, обладающий совершенной наружностью, что заставляет задуматься о капризах природы: волосы его, вечно лежавшие живописным беспорядком, отливали на солнце золотом, тогда как очи, тёмные, как безлунная ночь, хранили след пережитых невзгод. Год назад его судьба переломилась и кораблекрушение отняло у него прошлую жизнь. В то время как Кристофер, обнаружив в море бесчувственное тело мальчишки, призрачно державшееся за обломок судна, даровал ему иную. Жизнь парня разделилась на «до» и «после», и с тех пор чувство благодарности к своему спасителю столь глубоко укоренилось в нем, что он предпочел остаться на пиратском судне, совмещая обязанности матроса с призванием музыканта.

В долгие вечера, когда тяготы морского бытия ложились особенно тяжким грузом на души команды, струны его лиры и звонкий голос становились лучшим лекарством от уныния и раздоров. Парнишка всегда умело находил подходящие слова и мелодии, чтобы смягчить напряжение и поднять настроение.

– Эй, ребята! – воскликнул Лир, выходя вперед с музыкальным инструментом в руках. – Давайте не будем портить атмосферу, мы же команда!

Он улыбнулся и начал наигрывать легкую мелодию, которая быстро привлекла внимание всех присутствующих. С каждой нотой напряжение постепенно стало рассеиваться. Лир знал, что смех и хорошие воспоминания могут помочь сгладить острые углы, а потому начал напевать смешную песню про надоедливого попугая.

Кристофер и Рамон обменялись взглядами и на их угрюмых лицах стала проскальзывать легкая едва ли заметная улыбка.

Когда песня закончилась, капитан подошел к юному менестрелю и похлопал его по плечу.

– Спасибо тебе, Лир! Твоя музыка может даже воскресить!

Парнишка, густо покраснев в ответ на высказывание кэпа, опустил лиру и обратился к стоящим неподалеку матросам:

– Неважно есть ли кто на острове, в любом случае мы можем немного отдохнуть, поесть свежих фруктов, набрать пресной воды и искупаться.

Мимо проходящий ворчун боцман, закатил глаза:

– Ох, уж это твоя чрезмерная любовь к чистоте.

– И не только его! – одернул того капитан. – Вам всем стоит обрести её. Не хватало еще подцепить вши или какую-нибудь кожную болезнь! И вообще, все по местам! Время близиться к закату, мы должны успеть пришвартоваться до темна.

Команда, немного помедлив, рассредоточилась по палубе и каждый занялся своим делом.

Уже стоя на верхней палубе, Рамон тихо обратился к капитану корабля:

– Кристофер, что с тобой? Я не трогал тебя все эти дни, но сейчас не могу не спросить: почему ты отпустил старика так легко?

Бойд задумчиво глядя на горизонт, кратко ответил квартирмейстеру:

– Однажды Томас Карлсон по моей просьбе за один час сшил лучшее платье во всей Испании ни взяв с меня ни гроша. Я вернул ему долг.

Рамон знал часть истории друга, оттого больше вопросов не задавал, лишь с пониманием кивнул и вернулся к подзорной трубе.

А сам капитан в это время погрузился в свои воспоминания со времен двора и того самого дня, когда он с Фелицией готовился ко дню Валенсии.

С самого утра знать Валенсии в суете готовилась к предстоящему празднику.

Кристофер прибыл в город из Мадрида двумя днями ранее и всё ещё приходил в себя после утомительной дороги в тряской карете. Все его мышцы ныли, сковывая движения, в висках пульсировала настойчивая боль, а сознание застилала легкая дымка усталости. Но несмотря на неудобства, граф расположился в одном из залов мрачноватой, но внушительной резиденции маркиза де Дос-Агуас, чьи мощные стены хранили прохладу, несмотря на летний зной.

Углубившись в томик Шекспира – писателя, чьи творения он ценил превыше прочих. Вокруг суетливо сновали служанки, из соседних покоев доносились оживленные голоса, но ничто, казалось, не могло нарушить его сосредоточенности. Способность отрешаться от суеты была тем качеством, кое он воспитал в себе за годы жизни при дворе, где умение сохранять невозмутимость ценилось куда выше шумных проявлений чувств. Единственный звук, который был способен оторвать его от любимого дела, это голос прекрасной Фелиции де Муар его горячо возлюбленной. Юная француженка, подобно ему самому, оказалась в Мадриде по воле политических обстоятельств. Оба они принадлежали к тому кругу иностранных аристократов, что нашли пристанище при испанском дворе после династических пертурбаций в Европе. Это сходство судеб стало их первой связью. Сначала они держались вместе, как два изгнанника, находя отраду в общих воспоминаниях о родных краях, но постепенно дружеская привязанность переросла в глубокое чувство, которое сам Кристофер почитал союзом родственных душ.

Она впорхнула в залу как бабочка во всем белом, так напомнив ему те самые ослепительно-белые паруса, что бороздили залив Валенсии.

Фелиция мягко приземлилась рядом с ним на диванчик и только в этот момент мужчина обратил внимание, как блестят слёзы на ее румяных щеках.

– Что произошло, дорогая? – тут же отбросив книгу в сторону, обеспокоено спросил Кристофер, обнимая ее заплаканное, но попрежнему красивое лицо в своих ладонях.

Она пару раз шмыгнула маленьким носиком, побольше заглатывая воздух, подбородок дрогнул, и на выдохе шепотом его возлюбленная произнесла:

– Мое платье, Кристофер, мое платье… – повторяла она и слезы с новой силой заструились по ее щекам, находя приют в теплых и сильных ладонях лорда.

– Что с ним приключилось, душенька?

– Оно… оно мне безбожно велико!

– Неужели это столь важная причина для огорчений?

– Через пару часов начнется праздник, затем светский бал! Я не могу появится там в платье, будто я его стянула с какой-то великанши! Лиф отвисает, а рукава съехали, и ничем не скрыть безобразные складки, что образовались от неплотной посадки, – голос девушки был твердым, но детские истеричные нотки лишь больше умиляли мужчину.

– Корсет не спасёт ситуацию?

– О чём вы, граф?!

В ответ он заключил в объятия её хрупкий стан, утративший за время дороги былую округлость, что и послужило причиной нынешнего огорчения.

Приблизив губы к её уху с фамильярностью, недопустимой в светском обществе, он тихо прошептал:

– Я всё устрою, ангел мой, умоляю, не терзайте себя.

– Но как? – вновь всхлипнула Фелиция.

– Дайте мне час, и перед вами будет лежать платье, затмевающее своим изяществом наряд самой королевы, – произнес он так тихо, что лишь одно её ухо уловило сии дерзкие высказывания.

От них по телу красавицы пробежали предательские мурашки, и мысли о нарядах мгновенно уступили место иному волнению. Воспитание позволило ей лишь крепче прижаться к его стальному торсу, сокрыв пылающие щеки в складках его камзола, и украдкой коснуться губами его гладко выбритой щеки.

В любой момент в залу мог ворваться кто-то из слуг или сам хозяин резиденции, что повлекло бы за собой непоправимые последствия. Сама тень подобного скандала навсегда запятнала бы репутацию Фелиции, превратив её из добродетельной невесты в предмет презренных пересудов. Кристофер в свою очередь рисковал бы не только благословением короля, но и своей честью джентльмена, не сумевшего защитить достоинство дамы. И всё же, осознавая весь этот риск, он не мог заставить себя отступить. Её близость была подобна опиуму, затмевающему голос рассудка. Стоило ему почувствовать трепет её ресниц на своей щеке, как все условности мира обращались в прах.

– Нам следует быть осмотрительней, – выдохнула Фелиция, но её руки сами впились в ворот его камзола.

– Пусть станут свидетелями! – Его губы коснулись её виска. – Я с радостью назову вас своей женой хоть сию же минуту.

В этот миг скрип двери в соседней галерее заставил их отпрянуть друг от друга с той стремительностью, что выдавала всю силу их вины.

С румянцем на щеках девушка, вырвавшись из объятий мужчины и нервно поправив локоны на плечах, окинула взглядом зал. Ее черные глаза уставились на книгу, лежащую на полу рядом с графом.

Прочитав название, она растянулась в насмешливой улыбке:

– «Оттело»? – протянула она, и в её голосе заплясали игривые нотки. – Право, мой дорогой, неужто это лучшее, что мог предложить Шекспир? Уж куда трогательнее история о тех веронских влюбленных, что предпочли смерть разлуке. Конец тот же, но, согласитесь, куда более романтичный.

Она произнесла это с такой увлеченностью, что голос её зазвучал, как мелодия в тишине собора, наполняя пространство между ними особым, сокровенным смыслом. Слегка склонив голову, она поймала его взгляд, словно выискивая в его глазах отзвук собственным словам.

Кристофер с легкой усмешкой поднял книгу.

– Романтичный? Милая моя, «Ромео и Джульетта» – трагедия о неразумных детях, ослепленных первой страстью. «Отелло» же – история о том, как яд сомнения способен отравить самую зрелую и сильную любовь. Это куда страшнее и, увы, куда правдивее.

Он говорил с тем же тоном, который всегда заставлял ее сердце биться быстрее. Его манера общения была полна очарования и уверенности, как у истинного джентльмена.

– Вы не понимаете! – воскликнула она, чувствуя прилив эмоций. – Ромео и Джульетта – не просто трагедия. Это символ любви, которая преодолевает все преграды! А что в «Отелло»? – ее руки взметнулись в порыве страсти, вычерчивая в воздухе невидимые узоры. – Задушить собственную супругу в припадке слепой ревности, а затем и самому пасть от собственной руки? Скажите, разве это не верх нелепости? Не хотела бы я связать свою судьбу с мужчиной, чье сердце так легко затмевает тьма!

Бойд внимательно наблюдал за своей возлюбленной, с тихим восхищением, отмечая, как тонко устроена женская натура, способная воздвигнуть целую бурю на фундаменте из литературных предпочтений.

В этом внезапном вихре эмоции была та самая живость, что неудержимо влекла его к ней.

– Отелло одурманила как сама любовь к Дездемоне, так и яд недоверия, что капля за каплей отправлял его душу. Мысль, что святыня его сердца может быть осквернена, обратила его разум в прах. И когда дымка спала, жить с этим знанием оказалось невозможным. Глупо? Без сомнения. Но разве не каждый из нас способен на глупость, когда речь идет о том, что дороже жизни? – произнес он, его голос стал глубоким и задумчивым, словно он пытался заглянуть в душу героя и прочувствовать на себе все терзания Отелло.

– Видите ли, – продолжил он, наклоняясь вперед, и его взгляд приобрел пронзительную остроту, – любовь редко бывает лишь благословением. Порой она самый изощренный вид пытки. Она заставляет видеть призраков в каждом углу и сомневаться в том, что еще вчера казалось нерушимой истиной. «Особенно, – произнес он с легким ударением, – когда чужие намёки начинают казаться куда красноречивее клятв, данных при свидетелях».

Воздух между ними сгустился. Взгляд Фелиции, еще мгновение назад игривый и насмешливый, застыл, превратившись в ледяную маску. Её пальцы судорожно сжали складки платья, выдавая внутреннюю дрожь, которую она тщетно пыталась скрыть. Он же не шелохнулся, лишь его глаза, бездонные, словно вбирали в себя каждый ее мускульный зажим, каждое предательское движение зрачком. В этой тишине они говорили громче всяких слов.

– Изволите рассуждать с таким знанием, словно Вам знакомы эти чувства, – зацепилась Фелиция. Ее голос стал резким, как обломок стекла, и хорошее настроение вмиг угасло.

В её глазах мелькнула немая фраза: «Ты что-то знаешь? Или только догадываешься?». Его недолгое молчание было ответом: «Знаю, но не верю.»

Кристофер, не отводя взгляда от возлюбленной, медленно произнес:

– Страшно даже помыслить, какие чувства овладели бы мною, узнай я, что предмет моего высочайшего обожания удостаивает чести разделять ложу с кем-либо еще.

Его голос стал глухим ударом колокола, в который вложена вся боль и страсть.

И Фелиция, чувствуя, как ее сердце сжалось, поспешила парировать лорду:

– Позвольте заметить, мистер Бойд, – перешла француженка к официальному тону, – она не разделила ложе ни с кем! То были сущие вымыслы!

Легкое движение, с коим она привстала, выдавало всё её волнение, а багровый румянец на бледном лице всё возмущение.

– Умоляю, понизьте голос, – с холодной учтивостью возразил Кристофер. – Сомневаюсь, чтобы кто-либо всерьез сомневался в её добродетели. Но, надо полагать, сам мавр оставался в неведении относительно сей истины.

– Глупость! Очередная глупость и сколь удобное оправдание для мужской слабости суждения! – воскликнула Фелиция, и в голосе её звенела подлинная обида. – Вместо беседы, – здесь в словах Фелиции проскользнул намёк, будто речь шла отнюдь не о шекспировской героине, – сей глупец предпочел верить лживым слухам!

Ее щеки горели, а глаза сверкали, как искры, готовые вот-вот разгореться в пламя.

– Милая моя, что за излишняя горячность? – промолвил Кристофер с притворной лёгкостью, в то время как его взгляд приобрел неприятную пронзительность. – Ваша пылкость в защите добродетели вымышленной героини заставляет задуматься, не скрывается ли за ней более… личный интерес к подобным ситуациям.

Договорив всю фразу до конца, Бойд с ужасом осознал, что зашёл в своих намёках куда дальше, нежели дозволяли приличия и факты.

Фелиция словно ошпаренная, стремительно покинула залу, не удостоив его ни единым словом. Порыв броситься вслед и исправить содеянное был силен, однако необъяснимая сила удерживала его на месте: то ли гордость, то ли глубокое понимание, что объяснения в такой момент лишь усугубят положение.

Вспомнив затем о данном обещании обеспечить возлюбленную подобающим нарядом, он с твердым намерением направился на поиски господина Карлсона, дабы силой убеждения склонить того к срочной работе.

На берег капитан и его команда высадились, когда на небе уже сгущались сумерки. Музыкант вместе с купером и тремя матросами пошли на поиски свежих фруктов и мелкой дичи, а боцман с плотником и квартирмейстером за дровами для будущего костра. Каждый из них нашел себе занятие, кроме самого капитана, который, словно потерянный в бескрайних водах, оставался сам не свой после погружения в прошлое. Его душа, окутанная мрачными тенями воспоминаний, не желала, чтобы кто-то стал свидетелем его подавленности. Капитан не мог позволить себе падать духом, так как был призван вести свою команду к свету, а не затягивать их в бездну печали, учитывая тот факт, что они и так были замешаны в его мстительные игры с целой Испанией.

С каждым шагом Кристофер, бродя вдоль побережья, будто сбрасывал груз невысказанных слов и неразрешенных вопросов, ища поддержку в звуках природы, искренне надеясь, что шум прибоя поможет ему очистить разум и вернуть уверенность в своих решениях.

Весь в раздумьях капитан не заметил, как прилично отдалился от места причала и приближался к скалистым возвышениям и неглубокой пещере, откуда по звуку от небольшого водопада, завтра можно будет набрать пресной воды. Облокотившись спиной о влажный камень, что еще сохранил в себе тепло этого дня, пират устало прикрыл глаза, мысленно намечая завтрашний маршрут в Порт-Ройял.

Его мысли потревожил чей-то красивый мелодичный голос. До этого вечера Кристофер был убежден, что лучшее пение, что он когда-либо слышал, это пение мальчишки Лира. В свое время бывший лорд много встречал людей искусства и ни раз слышал, как поют лучшие певцы Испании, однако голос именно этого золотовласого юнца, что он подобрал в море, всегда оставлял какой-то теплый свет на его сердце. Но в сей раз, звук, что добрался до самых темных уголков души капитана, исходил от женщины: бархатный и наполненный воздухом.

Он мгновенно распахнул глаза и стал искать взглядом источник звука, но на горизонте никого не было, будто сама сирена зазывает пирата с морского дна. И хоть Кристофер не принадлежал к числу тех, кто верит матросским суевериям, однако в сей час сумерек и одиночества ему на миг почудилось, будто грань между вымыслом и настоящей жизнью истончилась, подобно утреннему туману над водой.

С каждым новым словом какой-то баллады о любви, пение становилось все громче, звонче, пронизывая кожу мелкими иглами каждой безупречно взятой нотой. Это был чистый британский, без какого-либо намека на акцент, тем самым погружая пирата в далекие воспоминания детства, во времена, когда он с гордостью носил статус англичанина.

Сделав несколько шагов от камня и приподняв голову вверх, взору предстал образ молодой девушки. При лунном свете черты её лица терялись в полумраке, но по тонкости стана и изяществу движений он безошибочно определил, что певица была молода. Узкие плечи и тонкие руки с длинными пальцами, взметавшиеся в воздухе в такт балладе, являли собой зримое воплощение голоса незнакомки, заключая в себе ту самую гармонию, что завораживало взгляд.

Сохранив еще в себе призрак джентльмена, что когда-то жил в пирате, Бойд не стал прерывать одиночное выступление, а лишь внимательно слушал, в ожидании, когда девушка наконец заметит его присутствие.

Прозвучал надрывный, наполненный знакомой болью финал. И вскоре, отдышавшись, силуэт обратился к своему слушателю на испанском, лишенного сложных оборотов и благозвучного произношения:

– Спасибо, что услышали!

– С превеликим удовольствием послушали! – Перешёл Бойд на английский.

Особа не сдержала облегченный вздох и продолжила рассыпаться в благодарностях, но на сей раз на чистом английском языке:

– Благодарю, что не сочли моё пение помехой и почтили его своим вниманием до конца.

– Ты с самого начала знала о моём присутствии? – не смог скрыть своего удивления в голосе пират, нарушив все каноны светской беседы.

Отвыкший от общения с дамами из высшего общества, он давно уже перестал оказывать им должное внимание и всем своим видом демонстрировал пренебрежение к условностям.

По силуэту было видно, как девушка склонила голову влево, будто тщательно разглядывая незваного гостя.

– Я заметила, как вы ступили на берег еще некоторое время назад. Что побудило вас отделиться от ваших спутников?

В голосе незнакомки было нечто, что смутило пирата – неземное спокойствие, с коим она вела беседу, а также безупречное британское произношение.

– Вы храните молчание, – в ответ на тишину констатировала она. – Если не желаете отвечать, то я не настаиваю.

– Мои мысли заняты лишь одним вопросом: откуда столь отличное владение английским?

– Право, сэр, – произнесла она с лёгкой усмешкой, – если бы я стала рассказывать историю каждого своего умения, нам пришлось бы провести здесь всю ночь. А ваше молчание и без того говорит куда красноречивее любых слов о ваших… необычных манерах.

Мысль, промелькнувшая в сознании мужчины, заключалась в том, что данная особа, казалось, являлась неотъемлемой частью острова, столь же естественной, как прибрежные скалы и искривленные ветром деревья. Однако в той же мере она представлялась существом иного порядка, чьи манеры явно указывали на происхождение из мира, решительно чуждого сему заброшенному уголку земли. Такое противоречие заставляло разум капитана метаться между двумя образами, ни один из которых не мог полностью вытеснить другой.

– Позволь узнать, имеется ли на острове еще какое-либо общество, кроме вашего? – поинтересовался пират, внимательно осматривая местность пытливым взглядом.

Взор его на мгновение привлекло движение у кромки леса, но то была лишь птица, встревоженная, по-видимому, их беседой.

Время текло с той неторопливостью, что свойственна густому предрассветному туману, пока наконец не последовал ответ:

– Безусловно, имеется, – вы и ваши спутники, – изволила ответить ночная певица, и в голосе её читалась та утонченная насмешливость, что способна ранить куда сильнее любой грубости.

– И не страшишься ли ты так дерзко отвечать на мой вопрос?

Словно не замечая нависшей бури, девушка с грацией спустилась с каменного возвышения, чтобы оказаться с собеседником на одном уровне.

– А стоит ли? – улыбка её озарила пространство между ними куда ярче лунного света. – Вы, безусловно, не обладаете достаточными манерами для джентльмена, однако, смею заметить, что ваш образ скорее похож на человека, слишком хорошо знакомого с бальными залами, нежели на чудовище, которого необходимо опасаться.

– С чего вдруг такое предположение? Мой пояс утяжеляет вес сабли, а вместе с ней число жертв, что пали от моей руки, а не от танцев.

Незнакомка приблизилась до неприличия, оценивающе оглядывая пирата с ног до головы, словно читая книгу.

– Не смею сомневаться в вашей репутации, что должна меня напугать, однако… Признаюсь, я слишком долго искала собеседника, способного поддержать беседу на достойном уровне, чтобы сейчас лишать себя подобной удачи из-за предрассудков, – призналась она, и в её глазах вспыхнул вызывающий огонь. – Умоляю, не разочаруйте моих ожиданий касательно ваших способностей, ибо признаюсь, возлагаю на эту беседу определенные надежды и лелею твёрдую уверенность, что обрету в вашем лице куда более достойного оппонента, нежели могла бы предположить по первому впечатлению.

Кристофер не смог скрыть мимолётного изумления, вызванного как речами незнакомки, так и видом её стройных ног, едва прикрытых ночной рубашкой. Но едва осознав, что позволил себе смутиться, он внезапно обрёл прежнюю уверенность и, схватив её за плечи, прижал к влажной поверхности камня.

От неожиданной грубости вырвался короткий крик. Незнакомка вопреки обычному поведению дам в подобных ситуациях, не стала вырываться и взывать о пощаде.

– И это всё? – с насмешкой в голосе осведомился Кристофер Бойд, приподнимая бровь. В его взгляде читался любопытный азарт. Ему жуть как было интересно узнать, насколько были серьёзны её намерения. – Всего лишь возглас без попытки убежать?

– Осмелюсь задать вам тот же вопрос, – парировала она, и её взгляд из-под опущенных ресниц приобрел опасную игривость. – Неужели это и есть вся та изобретательность, на которую вы способны в обращении с дамами?

– Откуда в таком хрупком тельце столько язвительной смелости? И коль тебе так не терпится познать все тонкости мужского внимания, то, пожалуй, я отведу тебя к своей команде. Парни очень изголодались за время пути.

– Тонкости? – в ответ послышался смех, – Тонкости в мужчинах меня и вовсе не интересуют. Куда больший интерес представляют изысканные манеры джентльмена и его умение совладать с собой!

Кристофер остался обескураженным от подобного ответа и лицо его озарилось неподдельным изумлением, смешанным с внезапно вспыхнувшим интересом.

– Не может быть, чтобы в здешних краях имелось заведение для увеселений! – сделал вывод Бойд, пробегаясь взглядом по чистому лицу незнакомки.

Девушка была изысканным произведением искусства, нетронутым нежным только что распустившимся цветком, но ее слова вызывали внутренний конфликт.

– Оно появилось относительно недавно. Вы без труда найдете его! – её тонкая рука указала в сторону его корабля.

На мгновение задержавшись, пират ослабил хватку, и девушка с неожиданной ловкостью высвободилась из его рук, уверенной поступью направляясь к водной глади.

– Неужто решила свести счёты с жизнью?

Скрестив руки на груди, он наблюдал за грациозными движениями девушки с откровенной насмешкой.

– Не хотелось бы огорчать вас, но придётся. Я собираюсь всего лишь освежиться. Не желаете ли составить компанию?

Мимолётные мысли о её вменяемости оказались поспешными. Все те, кого знавал капитан не смели дерзить и при первой возможности устремлялись прочь, но данная особа явно не принадлежала к числу тех, кто предпочитает прятаться в тени. Из этого следует признать, что в его уме зародилось любопытное наблюдение: за все годы своей бурной жизни он не встречал столь причудливого сочетания изящных манер, отточенной грации и поистине восхитительной дерзости, заключенных в столь очаровательном облике. И хоть джентльмен удачи давно разуверился в прекрасном поле, считая его источником пагубных искушений, ведущих сильный пол к ослаблению духа и роковым промахам, он не мог отрицать, что встреча с сей особой пробудила в нем давно забытый интерес – пока что, впрочем, чисто умственного характера, лишенного какого бы то ни было намёка на влечение.

Дама обвела взглядом окружающее пространство, как будто искала в нем что-то интересное, а затем снова устремила его на капитана, вызывая его на дальнейшую игру:

– Раз не хотите удостоить меня беседой, так может удостоите совместным плаванием? Море сегодня на удивление теплее, чем обычно, – произнесла она, прежде чем исчезнуть в тёмной воде.

Кристофер, всё ещё находящийся под впечатлением от столь необычной встречи, будто заворожённый последовал за ней, сбрасывая по пути тяжёлые сапоги. Плавать ночью, в то время, когда море таило в себе опасность и непредсказуемость было равносильно безумству, в котором капитан решительно согласился поучаствовать.

Погружаясь в прохладную солёную воду, он ощутил, как давно забытые чувства охватывают его с новой силой. Незнакомка появилась в паре шагов от него, и в полумраке на её лице можно было едва различить, как засияла безмятежная улыбка без тени страха или обиды.

– Неужели твою голову не тревожит мысль, что я могу взять и утопить тебя? – продолжал он наступать, медленно приближаясь к ней, подобно хищнику, выслеживающему добычу.

С каждой волной его одежда становилась тяжелее, а холод пронизывал всё глубже, но Бойд не обращал на это ни малейшего внимания.

– Стоит поразмышлять об этом на досуге, но пока меня это отнюдь не тревожит. Я отлично плаваю.

Мысль о том, что девушка все же может оказаться одной из хвостатых морских чудовищ, что любят утаскивать мужчин на дно морское, настойчиво кружила в сознании Бойда, словно чайка над палубой. Суеверия он всегда считал уделом простолюдинов, однако всеобщая вера команды в эти басни придавала им необъяснимую долю вероятности. Между тем как сама дерзкая незнакомка, казалось, намеренно демонстрировала свое искусство покорять стихию. Словно русалка, рожденная в морской пене, она то исчезала под темной водой, то возникала вновь в десятке шагов от него. Каждое ее движение было исполнено такой естественной грации, что пират не мог оторвать от неё завороженного взгляда, чувствуя себя участником какого-то диковинного сновидения.

Пользуясь моментом, когда она вновь скрылась под водой, Кристофер сделал глубокий вдох и погрузился в пучину вслед за ночной певицей. Холод обжег его кожу, но именно в этой ледяной мгле, лишенной визуальных ориентиров, все его чувства обострились до предела. Он плыл на слух, улавливая смутное движение в воде, и его пальцы, протянутые вперед, ловили лишь вибрацию воды – тот смутный, быстро гаснущий след, что оставлял за собой очередной стремительный рывок таинственной пловчихи.

Пытаясь настичь ускользающую фигуру, он с удивлением осознал, что не чувствовал себя настолько живым уже много лет. Каждый нерв в его теле трепетал от этого безумного преследования.

Вынырнув и в то же время поймав на себе еле различимый во тьме победный взгляд девушки, спросил:

– Неужели ты не осознаешь, что данное поведение даёт мне определенные… скажем, основания? Перед тобой не салонный щёголь, а настоящий мужчина.

Знакомое напряжение нахлынуло волной, сковывая его тело. И это непроизвольное проявление страсти вновь заставило его усомниться в реальности происходящего. Уж, не сон ли то, ибо в здравом уме он давно научился обуздывать подобные порывы?

– Мало носить широкий ремень с пряжкой, чтобы заслужить звание джентельмена, – парировала незнакомка с невозмутимостью, вновь исчезая под водой с грацией морской выдры.

Бойд в ту же секунду нырнул в сторону насмешницы.

Сквозь толщу воды послышались брызги и женский смех. Ему практически удалось схватить девушку за лодыжку, но в последний момент она ускользнула от него и, выныривая, вновь заливисто засмеялась.

– Что ж, ваши притязания на звание мужчины ничуть не помогли вам настичь меня.

Чуть позже добавила:

– Продолжите ли вы угрожать мне или, быть может, предложите более увлекательное времяпрепровождение для столь прекрасной ночи?

Новая волна возбуждения окатила Кристофера, и отсыревшие портки непристойно облепили его мускулистые бёдра. Особа перед ним была столь же игрива и непредсказуема, как пустынный ветер, чьи порывы невозможно предугадать – качество, решительно отличавшее её от всех прочих дам, коих доводилось знать лорду в прошлой жизни. И это не могло не будоражить к капитане сладкое чувство накатывающей волны предстоящего возбуждения, что появляется в мужских чреслах при виде привлекательной дамы.

Прежде чем удостоить ответом предмет его неподобающих мыслей, что роем вились в голове пирата, Бойд с невидимым внутренним усилием попытался унять настойчивую пульсацию, угрожавшую затмить ясность рассудка. Он сделал глубокий вдох, словно пытаясь вдохнуть в себя весь холод морской бездны и выдохнуть это странное, смущающее его волнение.

– Осмелюсь предположить, что от изнеможения я заснул где-то здесь неподалёку, и всё это, включая твое присутствие, есть не более чем кошмар!

– Неужели дамы внушают вам столь великий ужас? – промолвила девушка, возникая из воды по пояс довольно внезапно, представляя взору капитана мокрую ткань ночной рубашки, ставшая вдруг прозрачной от воды. Что позволяло капитану в лунном свете разглядеть каждый изгиб её стана с той откровенностью, какая не позволительна даже в самых смелых снах. Но, казалось, саму особу это нисколько не смутило. Хоть и звезды вместе с ночным светилом озаряли побережье, света их было недостаточно для того, чтобы любая откровенность могла посрамить её честь.

Кристофер с непривычной резкостью отвернулся впервые за долгие шесть лет разгульной жизни. Женское тело давно перестало волновать его, будоражить кровь и пробуждать в нём того прежнего джентльмена, что был готов свернуть горы и положить мир к ногам прекрасной дамы. Но теперь лицо его пылало, а кровь прилила не только к щекам, заставляя пирата мысленно корить себя за эту слабость. Вновь какая-то женщина заставила его утратить над собой контроль, что он столь тщательно обуздывал все эти годы. Теперь он как мальчишка, который не знает как унять своё сердце, при виде любимого, но вредного лакомства.

– Чёрт побери, что с тобой не так?! – выпалил Бойд, сжимая кулаки. – Окажись на моем месте кто-то из моих подчиненных, а не человек, еще сохранивший остатки приличий, тебе пришлось бы горько раскаиваться в столь вольном поведении!

Переведя дух и уже более спокойно:

– Быть может, мне и вправду следует предоставить тебя обществу моей команды. Уж они-то знают, как образумить особ, забывающих о должной сдержанности!

Девушка на мгновение обнаружила лёгкое замешательство, и рука её непроизвольно дрогнула, будто намереваясь исправить столь вольное расположение ткани. Однако жест остался незавершённым. Вместо того чтобы уступить смущению, она выпрямила стан с тем врождённым достоинством, что свойственно лишь особо царственным натурам, и взгляд её приобрёл твёрдость. Далее последовало разъяснение, изложенное с той безупречной логикой, что не оставляет пространства для возражений: недостойные помыслы, рождаемые в мужском сознании при виде женской природы, чья проблема, по её мнению, исключительно мужского воспитания, но отнюдь не женской нравственности. Поскольку он находится на земле, где она является полноправной хозяйкой, а он лишь временным гостем, и учитывая, что местные обычаи не придают телесной наготе столь пагубного значения, то бремя самообладания всецело лежит на нём. Завершила же она свою речь возвышенным замечанием о том, что истинный джентльмен при любых, даже самых двусмысленных обстоятельствах, обязан блюсти честь как собственную, так и дамы, удостоившей его своим обществом. Неспособность же подчинить низменные порывы благородству души есть, по её словам, наивеличайший позор, какой только может запятнать репутацию человека, претендующего на звание благородного.

Так же она добавила:

– За весь вечер вы столько раз сделали ударение на своей принадлежности к мужчинам, что хочу заверить вас: мужчиной мало родиться, это звание нужно заслужить. А я уверена, уж тем более на вашем корабле такой чести никто не удосужился!

– Я готов сию же минуту доказать обратное!

В глазах пирата вспыхнул тот низменный огонь, что способен заставить любую даму содрогнуться, и даже в скудном лунном свете незнакомка без труда разглядела его.

– Быть может, когда-нибудь при иных обстоятельствах я снизойду до объяснений, каков истинный мужчина в представлении женщин. Но будьте уверены: ваши нынешние помыслы не имеют с этим ничего общего. Советую освежить лицо и обрести рассудок, сэр! – с этими словами она плеснула водой в его сторону, вновь растворяясь в солёной пучине.

– Ты думаешь, что сможешь просто так уйти?!

Девушка вынырнула неподалеку от берега и не собираясь отступать, ответила с вызовом:

– Ежели до вашего ума еще не дошло, то знайте: я не из тех, кого способны устрашить угрозы! Вы далеко не единственный, кому знакомо искусство боя! И в данных обстоятельствах ваша физическая мощь и, как я полагала, неповоротливость оказываются совершенно бесполезны!

Она метнула в него горсть воды, но Бойд оказался готов к такому выпаду. Капитан увернулся с той самой проворностью, что опровергала все её предыдущие обвинения. В ответ он вновь скрылся под водой и, ухватив её за лодыжку, притянул к себе. Девушка принялась барахтаться, прилагая все силы, чтобы высвободиться, но Кристофер прижал её хрупкий стан к своей мощной груди. Почувствовав, что воздух на исходе, он вынырнул, по-прежнему удерживая пленницу в своих объятиях, и сделал несколько тяжёлых вдохов.

– А кто, позволь узнать, утверждал, что я неповоротлив? Быть может, это ты чересчур болтлива?

Лицо незнакомки оказалось опасно близко к его лицу. Она взглянула на капитана с неожиданным одобрением и, повторив его улыбку, прошептала так, что её дыхание коснулось его губ, вызвав лёгкое покалывание на коже:

– Вы не столь безнадёжны в роли пирата, как могло показаться вначале.

Кристофер едва сдержал порыв смеха, внезапно подступивший к горлу. Эта фраза позабавила его всерьёз. Давно ему не встречалось столь причудливое сочетание дерзости и ангельской утончённости.

Чувствуя, как сильное желание поцеловать незнакомку все больше завладевает капитана, Кристофер резко оттолкнул от себя девушку, отплывая от нее как от чумы.

– К моему глубокому разочарованию, манерами вы всё же не обладаете, – почеркнула особа, как грубо повёл с ней пират.

– Не буду вас переубеждать! – отрезал Бойд, устремив весь свой горящий взор в сторону собеседницы. – А лучше всего попытаюсь убедиться в реальности происходящего и развеять призрачное наваждение.

– Почему вы так уверены, что это сон? – с удивлением произнесла девушка, пытаясь разглядеть что прячется в его душе. – И даже будь то сон, что заставляет вас так упорно стремиться к пробуждению?

– В жизни я держу все под контролем, особенно свои эмоции. Здесь же, я с ужасом ощущаю, как эта власть ускользает от меня.

Бойд глядел на незнакомку глубоко дыша, она же в свою очередь сделала один шаг навстречу, с огромным желанием изучить пирата:

– Но что, если вы никогда не очнётесь? – предположила она.

Бойд в очередной раз тяжело вздохнул, его дыхание смешивалось с морским бризом:

– Если я не проснусь, значит, я подчиню этот странный сон и вновь возьму контроль в свои руки!

Незнакомка сделала еще один шаг, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Ее глаза блестели, как звезды в ночном небе.

И тогда она вновь спросила:

– И когда же вы изволите отдыхать, ежели даже во сне все стремитесь контролировать?

Он погрузился в молчание, и его мысли, подобно узникам, заточенным в тесной клетке, метались в тщетной попытке обрести свободу. Вопрос, ею заданный, коснулся самой сокровенной струны его души. Бойд всегда стремился к контролю, с того самого дня, как он юношей отплыл от родных берегов Англии и вручил свою судьбу в руки чужаков. И сие непомерное желание еще больше усилилось после предательства той, кому он доверял больше, чем себе. Но об этом чуть позже.

– Я не отдыхаю! – наконец изрек он. – Я просто привык быть на чеку. Я все-таки пират и отдыху в такой жизни не место. Если я отпущу контроль, все может пойти не по плану и тогда я проиграю.

Смысл игры, о коей вещал капитан, оставался сокрыт в глубинах его собственного разумения. Однако юная особа не сочла нужным вдаваться в тонкости. Вместо того она сделала ещё два шага навстречу и легчайшим прикосновением кончиков пальцев провела по мокрой от морской воды ткани его рубашки. Сей жест, бесспорно, преступал все мыслимые границы приличий, но, надо признать, дама давно перестала притворяться благовоспитанной светской девицей. Жизнь на отдалённом острове, лишённая общества себе подобных, не могла не наложить отпечаток на её манеры, как и юный возраст, что всё настойчивее пробуждал в ней грезы о сильных руках, пылком сердце и той единственной страсти, что обещает стать подлинной любовью. Ей уже как пару лет отсрочило восемнадцать и в приличном обществе её бы застыдили, узнав, что у неё так и не появился джентельмен, который одаривал бы своим вниманием и ухаживанием, а позже попросил её руки. На это она уже давно не смела надеяться. С тех самых пор, как оказалась на острове вдали от цивилизации.

– Отдаёшь ли ты отчета своим действиям? – схватил за тонкое запястье незнакомки пират, с прищуром глядя на нее исподлобья.

– Если вы столь уверены в призрачности сего мгновения, – промолвила она с кроткой улыбкой с искренним желанием утешить его истерзанную душу, – то позвольте напомнить: во сне невозможно обрести поражение. Что станется с вашей доблестью, коли вы позволите себе хотя бы на миг отбросить бремя самоконтроля в этом мнимом мире?

Бойд разжал пальцы, освобождая руку богине сновидения. И скрестив руки на груди, спросил:

– И что же вы предлагаете, мадемуазель, в этом царстве миражей?

Девушка загадочно приподняла бровь и с брызгами выбежала на берег, кружась вокруг своей оси с распростертыми руками и запрокинутой головой.

Она смотрела на ночной небо, приговаривая:

– Какие сегодня яркие звезды! Вы только взгляните! – воскликнула она.

Капитан поднял голову и узрел привычную черноту, усыпанную бесчисленными алмазами, кои ему доводилось лицезреть бессчётные ночи у судового штурвала, не находя ничего привлекательного в данном зрелище. Юная особа меж тем возлегла на спину, коснувшись ночной рубашкой холодного влажного песка, и жестом пригласила пирата последовать её примеру.

– Присоединяйтесь, сэр, и позвольте покрывалу ночи вместе с симфонией природы хотя бы на миг отринуть бремя забот.

С изначальной нерешительностью, но в конечном счёте уступив её призыву, Кристофер Бойд опустился на песок рядом с загадочной незнакомкой. И на несколько мгновений воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь ласковым шепотом ветра и размеренным дыханием моря, чьи волны, казалось, с бесконечной нежностью касались берега. Капитан нарушил молчание, не меняя положения и устремив взор в звёздную высь, заметив, что не припоминает столь безмятежных сновидений за всю свою полную тревог жизнь. Его собеседница, в свою очередь, обратила к нему лицо, созерцая его чёткий профиль, и осмелилась предположить, что происходящее, быть может, и не является игрой его воображения. На это пират, встретив её взгляд, ответил с присущей ему мрачной иронией, что в таком случае ему, вероятнее всего, остаётся лишь заключить о своей кончине и пребывании в лучшем из миров.

Беседа на том и завершилась.

Они продолжали лежать в безмолвном созерцании, пока тяготы долгого дня не одолели капитана, и веки его, наконец, сомкнулись, погрузив его на сей раз в подлинный и глубокий сон, под аккомпанемент вечного шепота прибоя.