Читать книгу Сердце и разум. В поисках истины - - Страница 12

Воздух в библиотеке скита, плотный, настоянный на веках, обволакивал Андрея, как старое, но бережное покрывало. Здесь время, казалось, замедлило свой бег, уступая место вечности, замершей в переплетах и пожелтевших страницах. Узкие, стрельчатые окна, подобные глазам, устремленным в небеса, пропускали лишь скупые полосы света, которые, танцуя в мириадах пылинок, выхватывали из полумрака то золотой обрез древнего фолианта, то темное дерево резных полок, уходящих под самый сводчатый потолок. Запах пергамента, воска и какой-то непостижимой мудрости, казалось, проникал в самую суть его существа, оттесняя на задний план суету недавних дней и туманные рассуждения Ищущего.

Андрей, человек логики и порядка, не мог просто бесцельно бродить среди этого молчаливого величия. Его взгляд, привыкший к систематизации и поиску закономерностей, скользил по корешкам, выхватывая знакомые слова: «богословие», «философия», «аскетика». Он искал нечто, что могло бы стать якорем для его разума, который после встречи в лесу с Ищущим, ощущал себя кораблем, выброшенным в открытое море. Слова Ищущего, красивые, но бесформенные, растворялись в воздухе, не оставляя после себя ничего, кроме ощущения зыбкости. Напротив, незыблемая ясность и глубина мысли, которую он уловил в словах монахов, начали притягивать его, как магнит. Он искал не просто информацию, а подтверждение, пусть даже в ином ключе, той самой ясности.

Его пальцы, привыкшие к гладким поверхностям электронных устройств, осторожно касались шершавой кожи и выцветшей ткани переплетов. Он продвигался вдоль рядов, словно археолог, раскапывающий слои давно минувших эпох. Внезапно, на одной из нижних полок, среди трудов по патристике и житиям святых, его внимание привлекли несколько томов с необычными, на первый взгляд, названиями: «Историческая достоверность Евангелия», «Христос и Римская империя: Свидетельства современников», «Феномен Воскресения в свете исторических фактов».

Андрей вытянул самый толстый из них – тяжелый, обтянутый темно-зеленой кожей, с золотым тиснением на корешке, которое почти стерлось от прикосновений многих рук. Он открыл его наугад. Страницы, пожелтевшие и хрупкие, пахли временем. Мелкий, но четкий шрифт, словно паутина, покрывал плотную бумагу. Он начал читать, сначала бегло, выхватывая отдельные фразы, затем все глубже погружаясь в текст.

Книга оказалась фундаментальным исследованием, посвященным историческим аспектам жизни и смерти Иисуса Христа, а также ранней Церкви. Автор, судя по вступительным словам, был не просто богословом, но и историком, скрупулезно анализирующим античные источники, свидетельства римских и иудейских авторов, археологические данные. Волков, сам ученый, не мог не оценить такой подход. Он ожидал найти рассуждения о вере, о чудесах, но перед ним разворачивалась панорама исторического анализа, столь же строгая, сколь и неожиданная.

Основная аргументация, к которой подводил автор, была до гениальности проста и оттого поразительна: если бы Воскресения не было, то как объяснить беспрецедентный, невиданный в истории человечества феномен возникновения и распространения христианства?

Волков погрузился в главы, описывающие состояние апостолов после распятия. Он читал о их страхе, их рассеянии, их глубоком разочаровании. Эти люди – большей частью простые рыбаки, неграмотные, без какого-либо политического влияния или общественного веса – были сломлены. Их Учитель, на Которого они возлагали все надежды, был казнен как преступник. Они скрывались, боясь быть арестованными следом. Их вера, их мечты, их будущее – всё рухнуло, погребенное под тяжестью римского креста. Они были горсткой испуганных, потерянных душ, неспособных не то что перевернуть мир, а даже отстоять свою собственную жизнь.

А затем, автор книги, словно искусный дирижер, резко менял ритм повествования. Он переходил к описанию того, что произошло после предполагаемого Воскресения. И здесь логика Волкова, привыкшего к причинно-следственным связям, начала давать сбои, но не от неправдоподобия, а от ошеломляющей силы изложенных фактов.

Эти же самые люди, которые еще вчера дрожали от страха, внезапно, словно по мановению невидимой руки, преобразились. Их охватила невиданная смелость. Они вышли на площади, в синагоги, на рынки – те, которые еще недавно прятались – и начали проповедовать. Они открыто свидетельствовали о Воскресении, о том, что видели Христа живым, что говорили с Ним, что ели с Ним. Их голоса, прежде робкие, теперь звучали с такой силой убеждения, что тысячи людей, слушая их, обращались в новую веру.

Андрей читал о первых гонениях, о мученичестве, о том, как апостолы и их последователи с радостью, с непоколебимой верой принимали пытки и смерть, отказываясь отречься от своей проповеди. Петр, распятый вниз головой; Павел, обезглавленный – их истории, описанные с холодной исторической точностью, били в самое сердце. Что могло дать этим людям такую нечеловеческую стойкость? Какая сила могла превратить испуганных трусов в бесстрашных исповедников, готовых идти на смерть за свою веру?

Рациональный ум Волкова искал альтернативные объяснения. Массовая галлюцинация? Но галлюцинации индивидуальны, они не охватывают сотни людей одновременно, тем более не могут служить основой для создания многовековой религии, способной выдержать тысячелетия гонений. Заговор? Но как горстка неграмотных рыбаков могла бы организовать такой масштабный и сложный обман, который не раскрылся бы под пытками? И главное, зачем? Какой смысл умирать за выдумку, которую сам и придумал? Ложь не дает такой силы и стойкости. Ложь рассыпается под давлением, она не способна вдохновить на подвиги и мученичество.

Перед ним разворачивалась картина, где эффект был настолько несоизмерим с предполагаемой причиной (если исключить Воскресение), что это не укладывалось ни в какие рамки человеческой логики. Это было похоже на то, как если бы крошечное семечко, брошенное в каменистую почву, вдруг выросло в могучий дуб за одну ночь, или как если бы едва тлеющая искра без видимой причины превратилась в бушующее пламя, пожирающее целый лес.

Римская империя – колосс, попиравший весь известный мир, с ее легионами, ее культом императора, ее пантеоном богов – была вызовом, который казался непреодолимым. И вот, против этой несокрушимой мощи выступила горстка нищих, невооруженных проповедников. У них не было ни политического влияния, ни богатства, ни армии, ни даже собственной земли. У них было только Слово. И это Слово, провозглашенное ими, начало, медленно, но неумолимо, подтачивать устои империи. В течение нескольких веков христианство, преследуемое и гонимое, проросло сквозь толщу язычества, изменило нравы, культуру, законы, и в конце концов стало государственной религией.