Читать книгу Девочки на берегу - - Страница 2

Всю ночь море шумело.

Я лежала на постели без сна и слушала, как ветер бьётся за окнами, как скрипят старые ставни и вздрагивают в коридоре половицы. Мне казалось, что деревянные стены вот-вот сломаются.

Но наш маленький приют выстоял. Он такой же крепкий, как мы. И тоже ничего не боится.

Мы больше ничего не боимся.

Утром мы вышли на берег. Море, обманчиво спокойное, чуть слышно дышало, и при каждом выдохе поднимались лёгкие волны. Солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые низкие тучи, но синева в их прорехах обещала, что к полудню распогодится.

На серых камнях мы увидели сор и лоскуты водорослей – дары ночного шторма. Ю-ю с азартом ребёнка бросилась искать сокровища. На этот раз ей повезло. Что-то блеснуло среди камней. Ю-ю наклонилась и подняла ржавую монету.

– Смотри, Ма, – улыбнулась она. – Привет с далёкой земли. Как думаешь, там, откуда она приплыла, должны быть люди?

Я взяла монету и повертела её в пальцах. Она сверкнула в луче солнца, как рыжие волосы Ю-ю. Из-за ржавчины нельзя было определить, из какой страны монета и сколько ей лет.

Зо отвлеклась от созерцания угомонившегося моря и посмотрела на нас. Я поняла по её лицу, что если бы она умела говорить, то сказала бы, что мы возимся с каким-то пустяком. Но для Ю-ю важно было всё.

– Ма, ну так что? – она нетерпеливо дёрнула меня за рукав кофты. – Если есть монета, значит, и люди есть где-то поблизости?

– Не знаю, милая, – честно сказала я, вернула Ю-ю находку и погладила её по волосам. – Правда, не знаю.

Мы никогда не говорили об этом с тех пор, как оказались втроём. Мы запретили себе об этом говорить, хотя ни словом, ни взглядом не сказали друг другу о запрете.

Об этом стучит кровью в висках моя головная боль.

Об этом шепчет бессонница Зо, когда она сидит на крыльце, глядя на вздыхающее в темноте море.

Об этом блестят в голубых глазах Ю-ю слёзы (она думает, что я их не замечаю).

Об этом говорит наше молчание.

Мы думаем, что мы последние, кто остался на земле.

…Две зимы назад прежний мир был уничтожен. Страшные пророчества не сбылись дословно: люди те ещё писатели. Все реальные сюжеты оказались страшнее тех, которые сочиняли политики, учёные и религиозные фанатики. То, чего мы со страхом ждали, принесло то, что мы и представить себе не могли. То, что тянулось годами, завершилось за несколько дней.

Вслед за Великой Битвой пришла Великая Пустота.

Всё, что я запомнила из последнего дня перед Пустотой – зелёное облако, опустившееся на наш маленький, оскалившийся руинами город, и автоматическое оповещение об опасности. Я была единственной, кому оно предназначалось – в моём полуразрушенном доме и на всём пространстве, которое когда-то называлось жилым кварталом, в живых оставалась только я.

Я пряталась в подвале трое суток. Во всяком случае, так подсказали мои ощущения – моё чувство времени всегда было острым. Сухое печенье, две бутылки воды и молитвы к небу, которое мы забыли – вот всё, что у меня имелось, чтобы не умереть в сырой, пропахшей плесенью темноте. По мне, если уж умирать, то снаружи, на земле. А под землю успеется после.

Не знаю, чем было начинено зелёное облако, но когда на четвёртый день выбралась наружу, увидела, что асфальт на детской площадке покрылся белым налётом, а осенняя пожухлая трава стала чёрной.

Я прислушалась. Ни звука, только обессилевшая тишина. Ветви сухих деревьев, покачиваясь на холодном ветру, царапали серое пустое небо.

Я сделала шаг. Ещё один. Я медленно вдыхала и выдыхала воздух, пытаясь ощутить, несёт ли он в себе смерть. Ждала, что вот-вот упаду и скорчусь в удушье, но ничего не происходило. Я осторожно ступала по земле, принюхиваясь и оглядываясь по сторонам, как зверь. И каким-то звериным чутьём понимала: это конец. Конец Великой Битве. Конец всему.

Пройдя два квартала, я услышала тихий плач. Он доносился из-за покореженной трансформаторной будки.

На земле, обхватив голову руками, сидела девочка лет десяти. Её рыжие волосы были спутаны, на коленках, едва прикрытых синими лохмотьями, кровоточили ссадины.

– Эй, маленькая, – позвала я тихо, чтобы ненароком не напугать её. – Лучше вставай: земля, кажется, отравленная.

Она подняла на меня зарёванную мордашку. И в следующее мгновенье вскочила на ноги, подлетела ко мне и обхватила за талию. Так и вросла тонкими пальчиками в моё грязное платье. Я растерянно погладила её по голове. Я и забыла, что могу быть кому-то нужной.

С минуту мы стояли, обнявшись, посреди разрушенного отравленного города – два человеческих зверька, вцепившиеся друг в друга, как в последнюю не сломанную ветку.

– Я вышла… – всхлипывала девочка, – а вокруг никого… А ба не успела в подвал… Я видела… она лежит во дворе… Ба… моя ба…

Я вздохнула. Откуда-то из памяти всплыла нежность.

– Моя ты хорошая, – я теснее прижала её к себе. – Если хочешь, буду твоей ма…

Она перестала плакать и заглянула мне в лицо: не лгу ли я?

– Как тебя зовут, маленькая?

– Ба называла меня Ю-ю.

– Хорошо. Ты не против, если я тоже буду тебя так называть?

Девочка кивнула головой.

– А я буду называть тебя Ма.

Так я встретила Ю-ю.

Так я стала Ма.

Четыре дня мы бродили по городу-кладбищу. Кое-где на земле валялись стальные «жуки». Раньше они разбрасывали над городом «семена», внутри которых был яд или взрывчатка. И хотя я знала, что ими больше никто не управляет, они всё равно наводили на меня дрожь.

Иногда мне приходилось говорить Ю-ю, чтобы она отвернулась. Это было тогда, когда мы находили покойных. Их много лежало на земле. Тех, кто не успел спрятаться от зелёного облака. Тех, кого убило ещё раньше.

Завидуют ли они нам?

Из живых мы не видели никого. Я заглядывала в обугленные провалы подъездов. Кричала, срывая голос: «Есть тут кто живой?» И эхо моё было страшным ответом.

Мы ночевали в опустевших домах. Наскребали в комнатах, которые раньше были кухнями, остатки еды. Вытаскивали из шкафов чужую одежду. «Скоро зима, – сказала я. – Нужно найти что-то тёплое». «Мы как мародёры?» – хитро щурилась Ю-ю, примеряя очередное платье или свитер. «Нет, мы пираты, – отвечала я и делала страшные глаза. – А это наши трофеи». Ю-ю задумывалась: «Если мы пираты, то должно быть и море?»

Зо мы встретили на пятый день наших блужданий.

Увидев её, Ю-ю вцепилась в мою руку.

– Кто это? – шёпотом спросила она. – Смерть?

По разбитой дороге сквера навстречу нам, сильно шатаясь, шла женщина. На ней была серая пижама, похожая на больничную или тюремную. Длинные, совершенно седые волосы развевались на ветру. Глаза её смотрели прямо перед собой и как будто ничего не видели. Она бы, наверно, прошла мимо нас, если бы я не тронула её за руку, когда мы поравнялись.

– Эй, тебе помочь?

Женщина вздрогнула и остановилась. Медленно перевела взгляд на меня. Я увидела ещё молодое лицо с глазами старухи. И поняла, почему Ю-ю назвала её Смертью. В этих глазах не было ни страха, ни боли, ни тоски – в них не было ничего.

– Тебе помочь? – повторила я, уже не надеясь получить ответ.

Губы женщины разомкнулись, но с них не слетело ни звука. Она похлопала себя ладонью по горлу и замотала головой. Потом приложила ладони к ушам и мелко закивала.

– Ты всё слышишь, но не можешь говорить? – поняла я.

Женщина кивнула.

– Идём с нами, – без колебаний сказала я. И краем глаза заметила, как Ю-ю бросила испуганный взгляд на незнакомку. – Надо держаться вместе.

Женщина неуверенно кивнула. А я шепнула Ю-ю:

– Обещаю, если она будет плохо себя вести, я поставлю её в угол.

– Хорошо, – тоже шёпотом сказала Ю-ю. – Только как мы узнаем её имя?

– Ну, разве это так важно?

– Ты не понимаешь, – насупила светлые бровки Ю-ю. – Имя – это человек.

Она оглядела незнакомку с ног до головы. Несколько секунд что-то прикидывала в уме. Потом взгляд её остановился на нагрудной нашивке с номером, которую я раньше не заметила.

– Тридцать, – прочитала Ю-ю. – Или три и ноль. Но разве это имя? А, вот как! Зо. Ты будешь Зо. Как три и ноль, только буквами. Согласна?

Женщина кивнула, губы её дрогнули. На мгновение мне показалось, что она улыбнётся.

– Вот и славно, – сказала я.

Так нас стало трое.

Зиму мы провели, не покидая пределы города. «Если доживём до весны, – сказала я, – пойдём дальше. Глядишь, найдём других людей. Ну, или они найдут нас к тому времени».

Мы обжились в старом каменном доме. Крепкий высокий фундамент, толстые стены, даже уцелевшие кое-где стёкла и почти не пострадавшая крыша – что ещё нужно, чтобы переждать холодное время? Мы подлатали дыры фанерными листами, найденными в подвале. Из других домов натаскали в наше пристанище ватные и шерстяные одеяла, остатки сухих пайков и кое-что из бытовых мелочей вроде посуды и тряпок. Ю-ю отыскала где-то фарфоровую куклу в потрёпанном платьице, с золотистыми кудряшками и без одной руки. «Мне кажется, ты уже взрослая, чтобы играть в куклы», – заметила я. Ю-ю ничего не ответила, но, кажется, обиделась. И спрятала новую подружку под свой матрац.

Зо по-прежнему молчала. От её безжизненного взгляда мне порой делалось не по себе. Однажды я застала её переодевающейся и поняла, почему длинные рукава одежды она всегда натягивает до самых кончиков пальцев. На запястьях Зо тянулись старые полоски шрамов. После этого у меня прибавилось к ней вопросов, но серая пижама с номерной нашивкой кое-что прояснила.

Странно, но зима выдалась без леденящих ветров и почти бесснежной. Словно кто-то смилостивился над нами, решив, что у нас и так полный мешок несчастий.

Когда ночи стали тёплыми, а уцелевшие деревья, точно вспомнив, что в них есть жизнь, быстро зазеленели, мы переоделись для дороги и собрали кое-что из нехитрого скарба и еды – столько, сколько могли унести в своих рюкзаках. Осталось только выбрать маршрут.

– А давайте пойдём к морю, – сказала Ю-ю.

Кто будет спорить с ребёнком, у которого отняли всё? У меня в голове пробежали все мои скудные географические познания.

– Это не меньше недели в пути, – сказала я. – А с остановками – все две.

Ю-ю фыркнула:

– Нашла чем пугать.

Я посмотрела на Зо.

– Ты как, выдержишь?

Зо ответила не сразу. Постояла с задумчивым видом, точно прислушиваясь к себе, а потом уверенно кивнула.

И я будто увидела нас со стороны: три тощих сухих тела, бредущих по дороге. Хватит ли нам сил? Мне бы хоть немного беспечности Ю-ю… Но отступать было поздно. Я поправила на плечах лямки рюкзака и громко сказала, глядя куда-то вверх:

– Эй, слышишь меня? Мы идём к морю. Это будет долгая дорога. А мы девочки. Ты же поможешь нам, правда?

Ю-ю прыснула в кулак. На лице Зо не промелькнуло ни одной эмоции. Мы в последний раз окинули взглядом дом, в котором провели зиму, и тронулись в путь.

На пустыре, который когда-то был площадью, мы увидели ржавую покосившуюся стелу. «Мир» – было начертано на ней на разных языках. «Мир разрушен, – подумала я, – уцелело только слово».

Когда указатель с названием нашего городка остался позади, никто из нас не обернулся.

Насчёт двух недель я, конечно, погорячилась. То расстояние, которое обычный путник преодолел бы за час, мы преодолевали гораздо дольше. Три человека, которым падать в голодный обморок проще, чем ходить, – не самые лучшие пилигримы.

Я шла, стараясь не показывать своей усталости: в конце концов, это была моя идея – попытаться найти других людей. С Ю-ю детское воодушевление слетело уже к вечеру первого дня. Она не капризничала, не ныла, но по её насупленным бровкам я видела, что она не ожидала, что дорога окажется для неё трудной. Зато Зо упрямо брела даже тогда, когда мы с Ю-ю готовы были упасть без сил. В ней будто работал какой-то скрытый заводной механизм. Она и шла с марионеточным застывшим лицом. «Зо, остановись! – кричала ей в спину отставшая Ю-ю. – Я больше не могу!» И та останавливалась, и оборачивалась, обращая на нас свои пустые глаза, точно упрекая за остановку.

Мы шли вдоль навсегда замолчавших железнодорожных путей и по опустевшим трассам. Мы не встретили ни одной живой души. Ни зверя, ни человека. Три зимы назад мы бы ещё побоялись нарваться на «чужого», но теперь разве есть «свои» и «чужие»?

Часто нам приходилось обходить перевёрнутую тяжёлую технику, лежавшую на дороге как подстреленное чудовище. На обочинах чернели сгоревшие автомобили. Попадались находки и пострашнее. «Отвернись», – говорила я Ю-ю. Она переводила на меня спокойный взгляд голубых глаз: «Ты думаешь, я всё ещё боюсь?»

День постепенно становился длиннее, солнце светило всё ярче и безжалостнее. Иногда мы сворачивали с нашей дороги к какому-нибудь безымянному посёлку – в надежде пополнить запасы воды и найти хоть одного живого человека. Вода находилась не всегда. Из живых мы не нашли никого.

На ночь нас принимали полуразрушенные дома. Ю-ю трогала обгоревшие стены и говорила, что им больно. Я только фыркала в ответ: нашла что жалеть. Зо, не обращая на нас внимания, ложилась на пол, сворачивалась калачиком и лежала так до утра.

Бывало, что сумерки заставали нас вдали от человеческого жилья. Тогда мы разводили костёр прямо на обочине, подкреплялись консервами и проваливались в сон, в котором не было ни бесконечной дороги, ни ноющих от усталости ног. Но иногда я долго не могла уснуть. Лежала в своём спальном мешке, вслушиваясь в убаюкивающий шёпот травы, и смотрела в небо. В бескрайней темноте тускло мерцали звёзды. Мне казалось, что их стало меньше.

За время нашего странствия я начала думать, что так теперь будет всегда: мы будем всё идти и идти посреди пустоты и тишины, пересекая невидимые границы территорий, у которых когда-то были названия – теперь уже не нужные никому. Наверное, так думала и Зо, и Ю-ю. Но на исходе двадцать восьмого дня наш путь наконец-то закончился.

Дорога, по которой мы брели последние несколько дней, привела нас к высокому холму. Мы взобрались на самую его вершину и застыли, не в силах пошевелиться или что-то сказать. Не от усталости (о ней мы в то мгновение, кажется, забыли), а от вида, который открылся нашим глазам.

У подножия холма лежал небольшой посёлок. Отсюда, сверху, он казался почти игрушечным и… безлюдным. А дальше, там, где заканчивалась каменная полоса, окаймлявшая берег, начиналось…

– Море! – радостно завопила Ю-ю.

«Море», – повторила я пересохшими губами.

Необъятная морская даль раскинулась перед нами. Спокойная, ровная, будто никогда не знавшая земных волнений.

Я почувствовала, как в горле что-то сжалось.

– Зо… – сказала я и тихонько тронула её за руку. – Мы дошли…

Зо посмотрела на меня и вдруг – я не поверила своим глазам – слабо улыбнулась. А в следующую секунду она упала в траву, как подкошенная.

Пока я приводила Зо в чувство, Ю-ю искусала себе все ногти. И когда только у неё появилась эта дурная привычка? Она то и дело склонялась над Зо, и её побледневшее личико мелькало передо мной.

– Она же не умерла? Она же не умерла?

В голосе Ю-ю дрожали слёзы.

– Просто упала в обморок, – сказала я, стараясь оставаться спокойной. Вылила из фляги на носовой платок остатки воды и обтёрла белое, как мел, лицо Зо. Грудь её едва заметно поднималась и опадала.

Ю-ю по-прежнему кусала ногти.

Через минуту Зо пошевелилась, открыла глаза и посмотрела на нас мутным взглядом. Кажется, она не успела понять, что произошло.

– Как ты нас напугала! – выдохнула Ю-ю.

– Хорошая у тебя батарейка, – с наигранной бодростью сказала я, – вон её на сколько хватило… Идти сможешь?

Зо кивнула.

Я помогла ей встать и взглянула на Ю-ю:

– Ну, кто хотел увидеть море?

Но сначала мы осмотрели посёлок. Довольно быстро мы поняли, что в нём никого не осталось. Двери в домах были распахнуты настежь, сады за покосившимися заборами заросли сорной травой. И повсюду стояла мёртвая тишина. Только шорох наших шагов и шелест листвы – и больше ни звука, ни движения.

Мы вошли в один из домов. Снаружи он был таким, словно ничего не случилось. А внутри, если не считать затхлого воздуха и пыли, всё выглядело так, будто хозяева ушли и вот-вот вернутся. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела целую комнату – не выгоревшую, без разбитых окон и с мебелью, – и не смогла.

– Есть тут кто? – громко спросила я.

Тишина.

Во втором доме мы увидели тот же удививший нас порядок. И в третьем, и в четвёртом… Мы переходили от дома к дому, и нигде не обнаружили следов поспешных сборов или погрома. Но наша недавняя радость сменилась унынием: мы снова никого не нашли.

– Я знаю, что тут не так, – с серьёзным видом сказала Ю-ю. – Тут по ночам из моря выходит чудовище и ест людей. Поэтому все убежали.

Зо испуганно приложила ладони к щекам – как будто на самом деле поверила в страшилку Ю-ю.

– Пора бы знать, что чудовища живут на суше, – буркнула я.

Внезапно на меня навалилась страшная слабость. Я испугалась, что сейчас упаду, как недавно Зо, и села на землю, прислонившись спиной к забору.

– Всё, с меня хватит. Скоро совсем стемнеет. Выбирайте любой дом, хоть сарай, и завалимся спать.

– А как же море? – заныла Ю-ю.

– Мы посмотрим на него утром. Ты сама сказала – ночью там чудовища.

Не помню, какой дом мы выбрали для ночлега. Помню только, что едва мой рюкзак оказался на полу, как я сама упала на кровать, и меня тут же затянуло в сон. Я даже забыла, что уже много дней мечтала о нормальной пище, горячей воде и мыле. Накопившаяся усталость вытравила во мне все желания.

Проснулись мы, когда солнце стояло уже высоко. Я чувствовала себя выспавшейся, как никогда: что и говорить, кровать под крышей лучше, чем спальный мешок под открытым небом.

Мы перекусили дорожными припасами: Ю-ю сгрызла остатки печенья, я и Зо довольствовались сухофруктами. Взяв свои рюкзаки, мы вышли из дома и пошли по улице вниз, туда, где блестела на солнце синяя полоса моря. Ю-ю едва не бежала по дороге от нетерпения.

Вскоре мы вышли на каменную полосу, которую видели вчера с холма.

– А-а-а! – радостно закричала Ю-ю, сбросила на землю свой рюкзачок, скинула ботинки и вошла в воду. Набежала лёгкая волна, обняв её щиколотки.

– Осторожно, Ю-ю, – предупредила я. Она обернулась: в её глазах сверкали смешинки.

– Смотри, оно ждало нас, – сказала она. – Не бойся его, оно хорошее.

Я тоже сняла обувь, закатала штанины брюк и ступила в воду. Она оказалась тёплой и ласковой. Я уставилась вдаль, как зачарованная. Море простиралось насколько хватало глаз. Лицо обдавал свежий ветер, оставляя на губах привкус соли. Тишина, лишь ровный шум набегающих волн. Голубое небо без облаков. Без чёрных стальных точек, несущих смерть… Я зажмурилась. Нет, к такому глаза должны были привыкнуть. После серого и чёрного, после красного и серого… Я жадно вдыхала ветер, как человек, выбравшийся из подвала на свежий воздух.

Разве может быть так красиво и… спокойно?

Я открыла глаза и обернулась к Зо. Она всё стояла на берегу, как изваяние, и смотрела на меня и Ю-ю.

– Зо, – позвала я, – иди к нам. Поздоровайся с морем.

Она испуганно замотала головой.

– Смотрите! – раздался вдруг крик Ю-ю.

Я вздрогнула и посмотрела в ту сторону, куда она указывала рукой.

Там, неподалёку от кромки воды, в окружении сосен белел деревянный дом.

– Спорим, он нам понравится? – сказала Ю-ю.

Позже я думала о том, что Ю-ю привела нас к морю, и она же выбрала для нас дом – словно её вело какое-то чутьё, которым обладают только дети. А тогда я сказала:

– Ну, у него есть стены и крыша. Мне нравится.

Дом был в два этажа, старый, деревянный. Белая краска на его стенах облупилась от дождей и ветра, шелушилась, как обветренная кожа. Но мой глаз мгновенно определил, что дом строили в то время, когда слово «завтра» ещё умели говорить.

Мы поднялись по ступеням на крыльцо. Рассохшиеся половицы прогибались и скрипели под нашими ногами. Пыльные окна в грязных потёках как будто смотрели на нас с любопытством: кого это сюда принесло?

Я зачем-то постучалась в дверь – древний бессмысленный ритуал. Ни шороха в ответ. Я осторожно толкнула дверь. Как я и ожидала, она оказалась незапертой. Дом дохнул на нас сыростью и пылью.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – мой заученный вопрос рассёк тишину. В глубине дома ничего не отозвалось.

Мы по привычке постояли ещё немного, прислушиваясь, и двинулись обследовать комнаты.

Прежде всего мы осмотрели кухню. Она была на первом этаже, большая, с клетчатыми занавесками на двух окнах и светло-розовой штукатуркой на стенах, с круглым столом, накрытом скатертью, и тремя стульями вокруг него, со старым холодильником и газовой плитой. Холодильник, конечно, не работал и был пустым, как наши животы. Зато в шкафах, помимо разномастной посуды, мы обнаружили супы-концентраты, банки с консервами, пакеты с орехами и сухофруктами, жестяные банки с крупой и солью, засохшее печенье и сухари, бледно-серые макароны и даже листовой чай, пахнущий застарелой горечью. Тут же, на кухне, была дверь, за которой оказалась кладовка. В ней мы нашли пару мешков с мукой и один мешок с сахаром, а ещё приличный запас стеариновых свечей и спичек. В тёмном углу приткнулись веник с совком и ведро. Внимательнее осмотрев кухню, я заметила под половиком очертания крышки люка. Должно быть, он вёл в погреб, но я решила спуститься туда чуть позже.

– Ты выбрала удачное место, Ю-ю, – похвалила я. – Тут столько еды, будто хозяева готовились к осаде.

– Или к приходу гостей, – хитро улыбнулась Ю-ю.

Мы вышли из кухни в коридор и открыли деревянную дверь, выкрашенную белой краской. За дверью была просторная комната, по виду напоминавшая гостиную. На мгновение у меня перехватило дыхание – похожая комната была в доме моей бабушки. Старая добротная мебель, кружевные занавески на окнах, на полках – книги с потёртыми корешками и какие-то безделушки, картинки в белых рамках, на тумбочке – допотопный телевизор, накрытый ажурной салфеткой. И никакого беспорядка. Лишь затхлый запах и слой пыли, лежавший на всём, говорили о том, что хозяев здесь давно уже не было.

– А тут мило, – пробормотала я, загнав поглубже свои воспоминания.

Ю-ю громко чихнула.

– Только очень пыльно, – сказала она, вытирая нос.

– Ну, это поправимо. Зо, тебе нравится?

Зо словно не услышала меня. Её взгляд замер на корзине с клубками пряжи, стоявшей возле глубокого кресла у окна. На губах её дрогнула лёгкая улыбка. «Кажется, она приходит в себя», – решила я.

На втором этаже располагались три крохотные спальни, комната, похожая на мастерскую (в ней мы увидели многочисленные коробки с принадлежностями для рукоделия) и ванная. Спальни, как и гостиная, выглядели обжитыми и удивительно старомодными: выцветшие обои с цветочками, кровати с металлическими спинками, накрытые лоскутными одеялами, полированные шкафы (Ю-ю, едва увидев их, сказала, что в них кто-то прячется). И снова – пыль, затхлость и ощущение покинутости. Точно комнаты скучали по своим хозяевам.

Кто здесь раньше жил? Кого вспоминать? И кто вспомнит нас – потом?

– Ю-ю, выбирай себе комнату, – сказала я, отвлекаясь от невесёлых мыслей. – Ты самая младшая из нас, с тебя и начнём.

Ю-ю выбрала ту, что была справа по коридору, возле ванной и лестницы, ведущей на первый этаж. Зо ткнула пальцем на дверь комнаты напротив, у мастерской. Мне же досталась та, которая находилась между двумя остальными, рядом с чердачной лестницей («Впереди ещё одна локация для исследования», – глянув наверх, подумала я).

После этого мы вышли во двор, чтобы как следует осмотреть наши «владения». Когда-то вокруг дома был сад. Теперь он зарос высокой травой. Кое-где виднелись чёрные сухие лозы винограда – бедняги не пережили зимних холодов. В сарае, к нашей радости, мы нашли пять газовых баллонов. Осталось только найти питьевую воду – и порядок, можно жить.

Колодец мы обнаружили в нескольких метрах от дома. Рядом с ним валялось ведро из нержавейки. Я вытряхнула из него сухие листья и опустила в колодец. В тёмной глубине раздался всплеск. Я осторожно вытянула обратно драгоценную тяжесть. Вскоре мы пили ледяную до ломоты в зубах колодезную воду, слегка отдающую солью, зачерпывая её ладонями прямо из ведра. Потом мы наскоро умылись, и я снова набрала воды, чтобы отнести её в дом.

– Купаться буду первой! – заявила я.

Ю-ю надула губы, но промолчала. Зо только кивнула.

Прежде чем зайти с ведром в дом, я на мгновение замерла на пороге. Меня вдруг осенило: возможно, это место станет для нас троих не просто временным приютом. Возможно, мы здесь… навсегда. А если так, то странно начинать новую жизнь, когда ничего нет. У нас же нет ничего, кроме прошлого, из которого не всё хотелось вспоминать. У нас не осталось даже прежних имён. И кто знает, получится ли у нас из старых осколков собрать новую жизнь.

Я вздохнула и переступила порог.

Пока на кухонной плите в баке грелась вода, я отдавала распоряжения.

– Поедим, отдохнём и начнём приводить дом в порядок. Он хоть и выглядит прилично, но зарос грязью. Кухню и ванную беру на себя. Зо, мастерская и гостиная – твои. Ю-ю, тебе, так и быть, помогу убраться в твоей комнате.

Ю-ю наморщила нос.

– А это обязательно – убираться?

Я сделала строгое лицо и посмотрела на неё сверху вниз.

– Говоря твоими словами: дом – это человек.

Таскать воду в ванную мне помогала Зо. «И кто только придумал – поставить корыто на втором этаже?» – поднимаясь по лестнице с очередной кастрюлей, ворчала я. Хотя отлично понимала, что в этом доме раньше работал водопровод.

Наконец ванна была наполнена. Мне даже удалось найти мыло. Я лежала в горячей воде, блаженно закрыв глаза, чувствуя, как расслабляются уставшие мышцы. Вот они, крохи счастья с земного стола. Много ли мне их надо?

Махровый халат я позаимствовала у хозяев. Точнее, взяла в шкафу в своей комнате (да, я как-то быстро стала называть её своей). Спустилась на кухню, чистая, довольная и раскрасневшаяся. Ю-ю окинула меня каким-то задумчивым взглядом.

– А знаешь, – сказала она, – отмытая ты выглядишь гораздо лучше.

– Ну и комплименты у тебя! – расхохоталась я и запустила в неё мокрым полотенцем.

Зо сварила на всех пшённую кашу. Она была почти безвкусной, без масла, сухой, но мы были и этому рады.

После скромного обеда дали себе немного отдохнуть и принялись за дело. Распахнули все окна, и ветер радостно ворвался в пыльные комнаты. Дом точно вздохнул с облегчением.

До самого вечера мы оттирали, мыли, скребли, смахивали. Я удивилась, что ещё помню такие движения. Ещё больше удивилась тому, что они мне пригодились (вот уж на это я и не рассчитывала).

Ю-ю засунула свой любопытный носик в каждый уголок, перерыла всё и везде и натаскала в свою комнату каких-то безделушек. «Ты как старуха-барахольщица», – сказала я. «Ничего-то ты не понимаешь, – ответила Ю-ю и показала мне морскую раковину, свёрнутую спиралью. – Представляешь, в ней шумит море!»

Поздно вечером, обессилившие, но довольные собой, мы вытащили на крыльцо раскладной столик и стулья. Сидели и пили чай, заваренный Зо в фарфоровом чайнике.

«Как будто ничего не случилось», – думала я.

В темноте вздыхало и колыхалось море. Мы слышали его тихие всплески, невнятное бормотание. Мне казалось, оно хочет о чём-то нам рассказать. Но о чём?

Луна на чёрном небе взирала на нас спокойно и холодно. Свет её плескался на волнах, рисуя золотую дорожку. Ей, конечно, всё равно, кто на неё смотрит. Она будет светить и через сотни лет, даже если никто не будет на неё смотреть. Только люди исчезают без чьего-то взгляда и чьей-то памяти.

Я вдруг услышала, как Зо тихо вздохнула. И заметила, как понурилась Ю-ю. Неужели они прочитали мои мысли? Не удивлюсь, если так – мы давно завязаны в один узел.

Я поёжилась от порыва прохладного ветра. Глаза у меня начинали слипаться. Я только сейчас поняла, насколько вымоталась за этот день, полный забытых домашних хлопот.

– Девочки, кажется, нам пора спать, – сказала я.

Зо кивнула, но взгляд её был по-прежнему устремлён на луну. Ю-ю зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– И ещё кое-что…

Ю-ю и Зо вопросительно посмотрели на меня.

Теперь, когда у нас появился дом, который мы считаем своим, я могла произнести эти слова.

– Спокойной ночи.

Но наша первая ночь на новом месте выдалась неспокойной. Едва мы улеглись в свои кровати, как дом словно ожил. Где-то что-то шуршало, скреблось, дребезжало. Я встала и спустилась вниз, держа перед собой зажжённую свечу. И, конечно, ничего странного не обнаружила. В кухонное окно стучала ветка дерева, поскрипывали приоткрытые двери (я закрыла их плотнее), половицы вздрагивали от сквозняка. Надо будет законопатить щели в стенах, машинально подумалось мне.

Я вернулась к себе в комнату и увидела там Ю-ю с подушкой в руках.

– Можно я сегодня буду спать с тобой? – тихо спросила она. – Мне страшно.

– Не бойся, – сказала я. – Просто наш дом старый. А у стариков по ночам бессонница, поэтому они бродят и кряхтят.

Ю-ю слабо улыбнулась. Мои объяснения её не успокоили.

– Ладно, трусишка, ложись.

Она быстро нырнула под одеяло, прижалась ко мне, обняла ручкой-веточкой.

– Спасибо, Ма, – услышала я.

Утром я смазала дверные петли, чтобы они не мяукали, как голодные кошки. Нашла в сарае пилу и без жалости избавилась от ветки, которая всю ночь скреблась в окно. Затем Зо принесла из мастерской немного пакли, и мы заделали щели в стенах. Если у нашего дома и есть голос, пусть он станет хоть немного приятнее.

Так начались наши дни на берегу моря.

Оказалось, что Зо рукодельница. Она постирала и заштопала одежду, которая у нас была, но нам, конечно, хотелось обновок. Мы обошли несколько домов и набрали целый мешок барахла. Зо сняла с нас мерки и теперь целыми днями что-то шила, ушивала, чинила. У меня появилось несколько рубашек и юбок, у Ю-ю – вполне симпатичные платьица.

Как-то Ю-ю нашла в одном из домов плюшевую собачку с оторванным ухом.

– Любишь ты собирать всяких уродцев, – сказала я, вспомнив однорукую куклу (её пришлось оставить в городе – не помещалась в рюкзак).

– Ничего ты не понимаешь, – обиженно отозвалась Ю-ю.

И отнесла игрушку Зо. Та пришила собаке новое ухо – вырезала его из куска коричневой искусственной замши. Всего-то работы на несколько стежков. Ю-ю обняла собачку и глянула на меня: мол, видишь, всё поправимо, а ты…

Я люблю смотреть, как вяжет Зо. Есть что-то завораживающее в проворном мелькании спиц. Петелька за петелькой, петелька за петелькой – так и появляется узор. Лицо Зо оживает, когда она вяжет. Уж не наши ли жизни она плетёт?

Мы очистили двор от сорной травы. Я, как могла, поправила покосившийся забор, Зо с Ю-ю подкрасили крыльцо белой краской. Дом смотрел на все преображения вымытыми окнами. Кажется, он был доволен.

В погребе мы нашли ящики с подгнившим картофелем, морковью и луком. Я мысленно поблагодарила прежних запасливых хозяев. Живы они или нет, надеюсь, они как-то меня услышали. Там же на полках стояло несколько бутылок, покрытых толстым слоем пыли. Я откупорила одну из них и чуть-чуть пригубила. В бутылке оказалось виноградное вино, и, к моей радости, оно не превратилось в уксус. «Тоже пригодится», – решила я.

До чердака мы добрались в последнюю очередь. Там нас тоже ждали находки. В картонных коробках лежали какие-то тряпки, сломанные вещи, отслужившие свой век, жёлтые полуистлевшие газеты и стопки школьных учебников, аккуратно перевязанные бечёвкой. «Зачем вообще надо было хранить газеты? – подумалось мне. – Неужели на память о том, что было до?» А вот учебники – другое дело.

– Смотри, Ю-ю, тут и биология, и математика, и грамматика… Буду тебя учить.

Зо перестала копаться в каком-то ящике и вопросительно посмотрела на меня. Ю-ю отвлеклась от дешёвых пластиковых бус, вытянутых из деревянной шкатулки.

– Зачем? – буркнула она. – Всё равно мне это нигде не пригодится.

– Возможно, – согласилась я. – Но представь себе, что когда-нибудь нас найдут, а ты окажешься самым глупым ребёнком.

Ю-ю надула губы и что-то проворчала.

Я отложила стопку учебников в сторону и открыла следующую картонную коробку.

Что-то ухнуло у меня внутри, точно я наступила на тонкий лёд. Он треснул подо мной, и я провалилась в ледяную воду.

С выцветших фотографий на меня смотрели лица. Много, разных.

Вот женщина, улыбаясь в объектив, прижимает к себе худенького мальчика, а тот, поджав губы, отводит взгляд в сторону – не хочет фотографироваться. Вот девчонки-подростки с разноцветными прядями волос корчат дурашливые рожицы – и всё равно видно, что красавицы. Вот бородатый дед во главе застолья, в окружении нелепых воздушных шаров – юбиляр, не иначе. Вот молодожёны, ещё счастливые, думающие, что всё-всё впереди. Молодая мать с грудным ребёнком, прячущая его личико от фотокамеры. Лопоухий парень на велосипеде. Школьный класс. Смеющиеся дети. Толстый кот, смешно развалившийся на диване. Снова молодожёны, уже другие…

Я часто моргаю и кладу стопку фотографий обратно в коробку. Ни к чему их смотреть. Ни к чему, чтобы их видели Зо и Ю-ю.

Я запихиваю коробку в угол. Накидываю на неё попавшуюся под руку ветошь.

– Девочки, тут нет ничего интересного, – говорю я. – Вы как хотите, а я иду ужинать.