Читать книгу Ведьма. Инквизитор. Новый год - - Страница 2

Я нервно выстукивала дробь ногтями по дубовому (где это видано?!) инквизиторскому столу и хмуро взирала на русую растрёпанную макушку участкового инквизитора нашего района. Битый час пытаясь продырявить её взглядом и хоть одним глазком увидеть – что же скрыто в его черепушке.

Иван свет Олегович явился ко мне в лавку (узаконенную, между прочим), как и полагается в последний день уходящего года и заодно в последний день месяца со своей (чёрт бы её побрал) проверкой и инспекцией. Естественно, мне пришлось закрыться. И плакала моя предновогодняя выручка на забывчивых ухажёрах и заработавшихся семьянинах. Но инквизитору мои проблемы как-то до лампочки, чем он не преминул напомнить своей кислой миной.

Сначала битый час сверял и проверял, все ли печати стоят на моём теле… А вы как думали? Инквизиторы уже сотню лет работают с выбранными ими в ковенские общины и верхушки ведьмами. Старые кошёлки невесть каких сил и ума, но свою выгоду знают. Подавляющие руны – первое, что они усвоили чуть ли не с молоком матери, передающей пост, и принесли в клювиках инквизиции. А как, по-вашему, они бы выбились в мнимые «начальницы»? Правильно – взносами.

Наносили руны во время обряда прямо на кожу… И не абы чем, а чернилами, разведёнными с кровью той самой ведьмы, что собрались связывать магически. Буквально клеймили сильных, от того и внушающих страх, ведьм, как скот, и передавали поводок в лапки инквизиции.

Сорваться же с невидимого ошейника было ой как непросто. Я бы сказала – невозможно…

Единицы, кому удавалось, либо умирали от неудачно соскользнувшего крючка, либо сидели ниже травы и тише воды, объявленные вне закона и разыскиваемые.

Разумеется, блокирующие руны не всегда были в законе. Собственно, это относительно новое введение. Всего-то последних сто с лишним лет, подумаешь. Пшик для тех, чей магический род древом уходит глубоко в века. Но недосягаемая цифра для клеймённых. Лишаясь доступа к дару – лишаешься и долголетия… Как водится, здоровья тоже. И коротаешь оставшиеся отведённые года как простой человек…

Хочешь не хочешь, а думки об избавлении от ограничивающего поводка сами собой всплывают, стоит отведённым в этом мире годам стремительно заканчиваться. И каждая ведьма принимает выбор: уйти в мир иной или рискнуть всем…

Моя бабуля, пусть земля ей будет пухом, а дух покоен, даже не пыталась избавиться от оков, хотя ведьмой, знаю, была сильной, до обряда запечатывания. Как и была сильна моя мать… Но Озёрная Елена Никитична, в девичестве Дубовая, была слишком крутого нрава… Амбициозная. Мечтавшая о больших возможностях, чем нам оставили. Она как раз таки снять оковы попыталась…

Бабуля сказывала, что, может, и отговорила бы мою мать, да стоило мне родиться, как желание освободиться в ней воспылало новой силой.

Чем всё закончилось для неё – не знаю по сей день. Бабуля забрала эту тайну с собой в могилу. Мама исчезла, когда мне исполнилось три года. Для всех – она умерла, для нас – пропала без вести. В последнее я продолжаю верить, хотя и поводов не было…

Любимый образ давно истончился в памяти, но зарок остался. Меня, а точнее мой мозг, проклёвывать не забывала и буквально выдолбила в моём подсознании запрет на насильственное вскрытие запечатывающих рун.

Бабулю я любила. Рука у неё тяжёлая была… Я даже под прицелом зелёных глаз Иванова неосознанно потёрла многострадальную пятую точку, к чему привлекла излишнее внимание: мою расписную тушку крутили со всех сторон повторно.

Я, быть может, и подумала, что он тот ещё извращенец, да вот беда, слишком хорошо его знала. Сказала бы с горшка, но в сад меня не водили. Так что познакомилась с Иваном, или как в школе его дразнили Ивашкой, я в первом классе. К своему ужасу (будущему, ведь поначалу светловолосый мальчик мне даже понравился), я провела с этим при… кхм… одноклассником за одной партой одиннадцать лет. Дурацкие правила лицея… Сколько мы ругались, иногда даже дрались по малолетству, не сосчитать. Сколько слёз пролила из-за него, а потом подстраивала каверзы – тоже. О вызовах его отца – бывшего участкового инквизитора – и моей бабули к директору и упоминать страшно. Да и домашнюю трёпку нам задавали одинаково строго, вне зависимости, кто виноват… Кажется, наших родных сплотил не только общий инцидент, но и наши с Иваном выходки.

Я поёжилась от прохлады парфюмерной лавки, не рассчитанной на полуобнажённое дефиле, и волком посмотрела на экзекутора. Кто ж знал, что и после школы я буду так часто лицезреть Ивашкину недовольную и, к моему ещё большему огорчению, идеальную моську?!

– Закончили, одевайся!

И вот когда полученная команда уже вселила в меня надежду, что и инспекция обойдётся часом, ну максимум двумя, Иванов обломал меня и инспектировал всё, вплоть до неучтённого, незаконно пробравшегося внутрь помещения паучка Васю. А всё потому, что мне жаль стало выметать бедолагу. Да и угол над головой за кассой стал красиво украшен витиеватой паутинкой.

Подумаешь… У кого-то – гирлянды. У меня – паутинка с её хозяином. Эстетичненько и ново, хоть и, по сути, безмерно старо и отдаёт стереотипами о представлении ведьм. Так, мне скоро придётся покупать остроконечную шляпу и пудриться зелёным оттенком, чтобы участковый инквизитор не так явно укоризненно смотрел на меня из-за наличия несчастного паука…

И ладно бы мурыжил бы меня в моей лавке (в родных стенах, как-то уютнее, согласны?), так нет. Бланки, видите ли, он забыл, идёмте-с со мной в отдел. А занести? А занести мы гордые ножки туда-сюда сбивать! У-у, инквизиторская душа!

Тяжело вздохнув, я отвернулась к окну и… Меня аж молнией прошибло. За стеклом, где я ожидала увидеть хотя бы сумерки, стояла кромешная тьма зимнего вечера.

Взгляд резко метнулся к настенным часам, которые я как-то проигнорировала, погружаясь в воспоминания минувшего дня, и остолбенела. Половина девятого?!

Ручка, до этого шуршащая по бланкам, была отложена в сторону. Иван, чтоб его, Олегович достал печать из заколдованного сейфа и быстро проштамповал бумаги. Подтолкнул их на мой край стола и выжидательно так уставился. Он демонстрировал всем видом, что это не он всех тут задерживает в новогоднюю-то ночь, это я свой автограф не почесалась оставить.

Ведьмы у него в роду, что ль, потоптались яро? Как всё же быстро перемену эмоций собеседника чувствует… И не только их. Колебания магического фона любой инквизитор заметит, но этот… Этот зловредина даже без выброса магии всё чувствовал, как пёс.

– Озёрная Настасья, вы долго будете нас задерживать? – Меня аж затрясло, стоило этому поганцу улыбнуться. – Новогодняя ночь как-никак. Я хотел бы домой ещё успеть…

– Ну, Ивашка! – Прошипела я не хуже личного фамильяра, даже забыв насладиться перекошенным лицом ненавистного мне инквизитора на старое прозвище. – Да ты… ты… – Я тяжело дышала, не в состоянии найтись с подходящим ответом. Раздражение переросло в злость и жажду отмщения. – Да чтоб ты любовь вымаливал у своей зазнобы! Вымаливал и мучился, пока она не даст!

Черкнув ручкой по подсунутым бумагам свою подпись, я выхватила свои экземпляры и, хлопнув дверью, выскочила, не прощаясь.

Первые минут пять я пьяно смаковала ошалелый вид Ивана и его округлившиеся глаза, которые надолго будут для меня приятным воспоминанием. Следующие пять – кусала губы и заламывала руки. А если Иванов отыграется на мне во время следующей проверки? А зная его характер, «если» меняем на «когда»… А через ещё пять минут я встала, как вкопанная прямо посередине пешеходного перехода и взвыла под аккомпанирование сигналивших машин. Я только что потратила своё ежегодное желание на инквизитора! И оно ведь сбудется!