Читать книгу Империя Хаоса - - Страница 2

Часть 8. Воспитатель Ленц: урок этикета

Утро в учебном зале А-12 было тихим и ровным. Свет лился под углом 23 градуса, как предписывал стандарт «Наставник-1» – достаточно яркий для бодрствования, но без бликов на гладкой поверхности стола. Воздух пах лёгкой горечью озона от ионизатора и тёплой пылью бумаги.

Эдвард стоял посреди зала, лицом к двери. Его поза была выверена до миллиметра: пятки вместе, носки врозь на ширину ладони, руки вдоль швов, плечи слегка отведены назад, подбородок приподнят на 7 градусов. Не напряжённо. Точно.

Воспитатель Ленц стоял перед ним, на расстоянии трёх шагов. Он не был высок, но держался так, будто голова его упиралась в потолок. Гимнастёрка серого сукна, выглаженная до хруста, погоны без знаков – ранг он снял при назначении, сказав: *«Воспитатель не командует. Он напоминает»*.

– Император не кланяется, – произнёс он, голос без тембра, как у диктофона. – Он кивает.

Эдвард кивнул.

– Не так. Голова – ниже.

Мальчик опустил подбородок.

– Ниже.

Опустил ещё. Шея напряглась.

– Плечи – прямо. Не поднимай. Не сутулься.

Эдвард выровнял осанку. Лопатки сошлись внизу, позвоночник вытянулся.

– Взгляд – вперёд. Но не на собеседника. На точку на два сантиметра левее переносицы. Так видишь всё. А он – не видит, смотришь ли ты ему в глаза.

Мальчик сместил фокус.

– Дыши. Не замирай.

Воздух вошёл, вышел. Ровно.

– Теперь – кивок. От пятки. Через позвоночник. В шее – никакого рывка. Как маятник. Вниз – на 15 градусов. Задержка – полсекунды. Возврат – плавно, без инерции.

Эдвард выполнил.

– Снова.

Снова.

– Снова.

На седьмом повторе дверь открылась. Вошёл Георгий I. Остановился у стены, не нарушая треугольника: воспитатель – ученик – дверь.

Воспитатель Ленц не обернулся. Не прервал урока. Продолжил:

– Если собеседник ниже рангом – кивок на 10 градусов. Если равен – 15. Если выше – 20. Император выше всех. Значит, все кивают ему. Он – никому.

Эдвард кивнул – 20 градусов. В никуда.

– Но… – начал он и осёкся.

– Говори.

– А если он не Император? А если он… папа?

Воспитатель Ленц молчал. Две секунды. Три.

– Тогда это не папа. Это – Император. Пока он в форме. Пока он в зале. Пока он – источник.

Георгий I сделал шаг вперёд. Подошёл к Эдварду. Встал напротив. На одном уровне.

– Смотри на меня, – сказал он.

Мальчик поднял глаза. Прямо. Без смещения.

– Кивни.

Эдвард кивнул. На 15 градусов.

– Ещё ниже.

Опустил голову. На 25.

– Теперь – подними. Медленно. И смотри. Не в точку. В глаза.

Мальчик поднял голову. Взгляд – ровный, без дрожи.

– Запомни это чувство. Оно – твоё. Не герба. Не закона. Твоё.

Воспитатель Ленц стоял неподвижно. Руки за спиной. Пальцы сжаты в замок.

– Урок окончен, – сказал Георгий I.

Эдвард расслабил плечи. Вздохнул – первый за семь минут.

Воспитатель Ленц кивнул. На 15 градусов.

– Завтра – речь. Три предложения. Без местоимений.

И вышел. Дверь закрылась без щелчка.

Эдвард потёр шею. Подошёл к столу, взял карандаш. На новом листе нарисовал: два человека. Один – высокий, в форме. Другой – маленький. Между ними – прямая линия. Не луч. Не цепь. Просто линия. И надпись: *«папа → я»*.

Часть 9. Реставраторы: тайный совет у фонтана

Фонтан стоял в северо-восточном углу парка резиденции – круглый бассейн из чёрного базальта, диаметром семь метров, с единственной струёй воды, бьющей строго вертикально на высоту двух метров. Вода падала без брызг, ударяясь в центральную чашу, откуда уходила в замкнутый контур очистки. Шум был ровный, низкочастотный – 47 герц, почти на грани слышимости. Достаточно, чтобы заглушить шёпот. Недостаточно, чтобы привлечь внимание систем наблюдения.

В 08:17 прибыл первый. Генерал-инженер Артём фон Тесс, 71 год, бывший начальник Главного конструкторского бюро, уволенный в 2576 году по сокращению штатов. Шёл медленно, опираясь на трость с набалдашником в виде головы грифона – не опора, а пропуск: металл содержал микрочип, подавляющий сигналы датчиков движения в радиусе трёх метров.

Через пять минут – второй. Баронесса Марта дон Сильва, 69 лет, бывший председатель Комитета по культурному наследию, ушедшая в отставку после отмены Указа о государственной геральдике. Она несла в руках планшет, прикрытым кожаной папкой – встроенный глушитель активировался при смыкании крышек.

Третий появился в 08:28. Капитан 1-го ранга Игнатий Бон, 64 года, в отставке с 2575-го, бывший командир флагмана «Непоколебимый». На левом запястье – старый хронометр с солнечной зарядкой. Внутри корпуса – аналоговый передатчик, работающий вне сетей, на частоте, не используемой с 2560 года.

Четвёртый не пришёл. Его имя не называли. Место оставили пустым – стул из тёмного дуба, без подлокотников, стоял в тени кипариса.

Они не здоровались. Не садились одновременно. Каждый занял позицию на краю бассейна, на равном расстоянии друг от друга, лицом к струе. Вода отражалась в их зрачках – мерцающая вертикаль.– Фон Ленц назначен, – сказал фон Тесс. Голос сухой, как пергамент под ногтем. – Майор запаса. Преподавал тактику удержания в Академии СБ. Тридцать два года службы. Ни одного взыскания. Ни одной благодарности. – Он не наш, – ответила дон Сильва. – Но он – Ленц. Кровь чистая. Линия не прервана с 2511 года. – Кровь – да. Убеждения – нет. Он служил при Сиднее. Принял присягу новому. Значит, верен тому, кто платит. – Платить будем мы. Через клан. Через старших. Через его внучку – она в приёмных фрейлинах у Таша I.

Бон поднял руку. Посмотрел на часы. – У нас двенадцать минут. До смены поста у КПП-3. – Цель проста, – продолжил фон Тесс. – Не переворот. Не измена. Восстановление. Империя не больна. Она – заснула. Нужен стимул. Мягкий. Через ребёнка. – Эдвард Романов. Пять лет. Восприимчив. Чист. Не затронут идеями Полка, Сети, Академии. – Фон Ленц заложит основу. Мы – укрепим. Уроки истории – по старым учебникам. Этикет – по уставу 2540 года. Геральдика – без упрощений. – Подарок уже готов. Меч д’Арталя. Оригинал. Из хранилища клана. Проверен – без трекеров, без меток. Только сталь, серебро, гравировка: *«Кому честь – тому и власть»*. – Передача – через воспитателя. Под предлогом «традиции рода». – А если отец запретит?

Тишина. Вода падала. – Он не запретит. Он – Император. А Император не лезет в воспитание. Это – удел матери. А Таша фон Ленц… она помнит, чему учили *её*.

Дон Сильва кивнула. Не в знак согласия. В знак завершения. – Срок – шесть месяцев. К его шестилетию – ребёнок должен знать: трон не дают. Его *берут*, когда приходит время.

Бон встал первым. Остальные – через пять секунд. Никто не обернулся. Никто не попрощался.

Фонтан продолжал работать. Вода поднялась, упала, исчезла в чаше – и снова поднялась.

На дне, под струёй, лежал маленький предмет: круглая пластина из титана, диаметром два сантиметра, с выгравированной цифрой *0*.

Она не была частью фонтана.

Её оставил Бон. На всякий случай.

Через тридцать минут система техобслуживания подняла уровень фильтрации – и пластина ушла в отстойник. Исчезла.

Но запись уже шла.

Часть 10. Таша и её фрейлины

Салон находился на восьмом уровне резиденции – бывший кабинет связи, переоборудованный без согласования с архитекторами. Стены очистили от панелей, оставив голый бетон с редкими вкраплениями арматуры – не для эстетики, а потому что под ними прятались старые шлейфы, которые никто не осмелился вырезать. Пол застелили ковром из переработанного космического крепа – серо-синим, без узоров, с изнанки пропитанным антискользящим составом. В центре – стол. Не овальный, не мраморный, не из красного дерева. Обычный стальной лист, 2 на 1,2 метра, приваренный к ножкам. На нём – чайник из нержавеющей стали, шесть кружек, графин с водой и бутылка чёрного рома «Остров-7», этикетка стёрта до полупрозрачности.

В 19:00 пришла первая. Капитан СБ Элеонора Красс, 41 год, командир роты «Серые», раненая в операции «Снег» – шрам тянулся от скулы к уху, не скрытый регенерацией: *«Пусть видят, кто с кем воевал»*. Она поставила на стол коробку – 24 пайка «Тёплый ужин», срок годности – 45 дней. Внутри, под верхним слоем, лежал блок данных: отчёт по внедрению в клан Волков.

Через семь минут – вторая. Доктор Лиана Вор, 39 лет, главврач Медкорпуса, Земля-сектор. Принесла сумку с инструментами. Положила на стол три ампулы «Нейро-С7», новая партия – с пониженной возбудимостью. И письмо в конверте без адреса: *«Для Эммы. Анализы. Всё в норме»*.

Третьей вошла майор инженерных войск Ольга Дымова, 36 лет, куратор лицензирования в Полку. Поставила металлический ящик. Внутри – 12 пробирок с образцами корундия-7 из шахты «Глубина-18». На каждой – бирка: *«Чистота выше 99,8. Без примесей Сиднея»*.

Четвёртая задержалась. Вошла в 19:18. Лейтенант Татьяна Ромни, 28 лет, пилот флагмана, дочь Эрнеста и Виолетты. Принесла гитару – старую, с потёртым корпусом и заменёнными струнами. Положила её в угол. Сказала: *«Завтра полёт. Сегодня – только песни»*.

Пятая не вошла. Её ждали. Таша не смотрела на дверь. Налила чай. В каждую кружку – по 200 миллилитров. Без сахара. В две – по 30 грамм рома.

В 19:23 дверь открылась. Вошла Таша. Не в парадной форме. Не в императорских мантиях. В том же серо-голубом комбинезоне, что утром в кабинете. Только без браслета. Запястье – чистое.

Она подошла к столу, кивнула – не на 15, не на 20. Просто кивок. Как между людьми. – Здравствуйте, девочки, – сказала она.

И села.

Никто не встал. Никто не поклонился.

Красс открыла чайник, долила себе. – На Терре-5 нашли подпольную типографию. Печатали устав 2540 года.

Вор налила воду. – Две тысячи доз «Синей Пыли» изъято. Но лаборатория – не та. Их сеть глубже.

Дымова постучала по ящику. – Если этот корундий пустить в серию – Полк сократит срок восстановления флотилий на 18 суток.

Ромни настроила гитару. Три аккорда. До-мажор. Соль-минор. Фа-мажор. – Папа разрешил Эдварду летать на симуляторе. Без воспитателя.

Таша подняла кружку. Попила. Поставила. – Завтра Эон Кикс входит в СБ. На должность.

Тишина. Не напряжённая. Ожидающая. – Я против, – сказала Красс. – Она не наша. – Она – его, – ответила Таша. – А значит, и наша. Пока он так решил. – А если она ошибётся? – Тогда вы поправите. Ты – первой.

Красс кивнула. Та же, обычная.

Вор подвинула ампулы ближе к центру. – Новая формула. Меньше дрожи. Больше ясности. Пробуй.

Таша взяла одну. Положила в карман.

Дымова открыла ящик, вынула пробирку. – Завтра Полк запускает линию. Если одобришь. – Одобрю.

Ромни начала играть. Мелодия – без слов. Простая. Как марш. Как колыбельная.

Таша смотрела в кружку. Пар поднимался, ломался о край, уходил в сторону.

Никто не упоминал титулы. Никто не говорил «ваше величество». Здесь она была Таша. Бывший военный врач. Жена. Мать. Подруга.

А за дверью, в журнале посещений, значилось: *«14.10.2579, 19:00–20:47. Императрица Таша I. Совещание с фрейлинами. Тема: координация действий по линии доверия»*.

Но это было для отчётов.

Здесь, за стальным столом, с ромом в чае и гитарой в углу, не было ни императрицы, ни фрейлин.

Были шесть женщин.

И одна кружка, которую Таша оставила нетронутой – для той, что так и не пришла.

Часть 11. Эдвард и старый меч д’Арталя

Утро выдалось тёплым для октября – 19 градусов в тени, ветер с востока, слабый, без пыли. В учебном зале А-12 окна были распахнуты, и запах озона от далёких гроз смешивался с запахом воска, которым накануне натирали пол.

Воспитатель Ленц вошёл в 08:05. В руках – не планшет, не книга, не указка. Длинный предмет, завёрнутый в серое сукно, перевязанное чёрной лентой. Он поставил его на стол, сдвинул к центру, освободил место вокруг.

Эдвард вошёл в 08:07. Остановился у двери. Посмотрел на свёрток. Не спросил. Ждал.– Сегодня – особый урок, – сказал воспитатель Ленц. – Не этикет. Не речь. Наследие.

Он развязал ленту. Снял сукно.

Меч лежал на столе. Длина клинка – 78 сантиметров, ширина у основания – 4,2, к концу сужался до 2,1. Сталь – тёмная, с едва заметной текстурой, как будто вплавлены тончайшие нити серебра. Рукоять – чёрное дерево, обмотанное кожей, потемневшей от времени. Гарда – в форме крыльев, сложенных над щитом. На щите – выгравирована цифра *I*.– Это меч первого императора, – сказал воспитатель Ленц. – Иоганна д’Арталя. Он принял присягу от трёх кланов. Объединил флотилии. Основал Сенат. И всегда носил его при себе. Даже на совещаниях.

Он поднял меч двумя руками, протянул Эдварду.– Теперь он твой.

Мальчик не взял. Посмотрел на клинок. Потом – на воспитателя.– А он стреляет?

Воспитатель Ленц не ответил сразу. Опустил меч. Положил обратно на стол.– Нет. Он не стреляет. Он режет. Колет. Рубит. – Зачем?– Чтобы защищать.– Кого?– Тех, кто не может сам.

Эдвард потянулся. Взял меч за рукоять. Вес – 1,9 килограмма. Для его возраста – почти половина собственного. Он поднял его. Руки дрогнули. Локти согнулись. Но не опустил.– Тяжёлый, – сказал он.– Да. Власть тяжёлая.– А если я уроню?– Поднимешь. Или не поднимешь. Но меч останется.

Эдвард перевернул оружие. Посмотрел на цифру *I*. Провёл пальцем по холодной стали.– А мой будет какой?– Твой – не цифра. Твой – имя.– Эдвард?– Если захочешь. Или любое другое. Главное – чтобы оно значило что-то. Не звук. А смысл.

Мальчик поставил меч на стол. Осторожно. Лезвием от себя.– Я не хочу резать.

Воспитатель Ленц кивнул. Не с сожалением. С пониманием.– Тогда положи его. Но не забывай: пока он здесь – ты можешь выбрать. Резать. Или не резать. Брать. Или не брать.

Он завернул меч обратно в сукно. Завязал ленту.

В 08:18 дверь открылась. Вошёл Георгий I. Остановился у порога. Взглянул на свёрток.– Что это?– Подарок от клана Ленц, – ответил воспитатель. – Меч д’Арталя.

Георгий I подошёл. Взял свёрток. Развернул. Посмотрел на клинок. Провёл пальцем по гарде. Остановился на цифре *I*.– Он не стреляет? – спросил Эдвард.– Нет, – сказал Георгий I. – Он только режет.

Он завернул меч. Отдал воспитателю.– Заберите. И передайте клану: спасибо. Но мы строим – не рубим.

Воспитатель Ленц взял свёрток. Поклонился. На 15 градусов.– Есть.

Он вышел. Дверь закрылась.

Эдвард подошёл к столу. Взял лист бумаги. Карандаш. Нарисовал: руку. В ней – не меч. Не пистолет. Инструмент. Что-то длинное, с рукоятью, с головкой, похожей на ключ. И надпись: *«папин»*.

За окном пролетел «Ворон-7». Стабилизаторы блеснули на солнце.

Часть 12. Бабушка Виолетта и карта судьбы

Комната находилась на третьем этаже старого флигеля – не в резиденции, не под наблюдением, не в зоне покрытия внутренних сетей. Дверь запиралась на медную задвижку, без электроники. Внутри – запах лаванды, сушёной мяты и старой бумаги. Стены обиты тканью – не для уюта, а чтобы гасить звук. На полу – ковёр, сотканный вручную, без симметрии, без повторяющихся узоров.

Стол – круглый, дубовый, потемневший от времени. На нём – колода карт. Не игральные. Не голографические. Бумажные. Плотные, с закруглёнными углами, в кожаном футляре с вытесненным знаком: *семь звёзд в круге*. Колода называлась «Предел». Изготовлена в 2568 году, тираж – один экземпляр.

В 16:03 вошёл Эдвард. Один. Без воспитателя. По просьбе Виолетты.

Она ждала у окна. Сидела в кресле с высокой спинкой, руки сложены на коленях. На ней – простое платье, серое, без украшений. Волосы собраны в узел. Ничего лишнего.– Подойди, – сказала она.

Мальчик подошёл. Остановился в полуметре.– Садись.

Он сел. На стул напротив. Спиной к двери. Как учили.

Виолетта взяла колоду. Не перетасовала. Просто провела ладонью по верхней карте – как будто проверяла, сухая ли.– Это не гадание, – сказала она. – Это память. Карты ничего не предсказывают. Они напоминают то, что уже заложено.

Она вынула три карты. Положила их перед Эдвардом.

Первая – *«Стена»*. На ней – высокая преграда из чёрного камня. Ворот нет. Лестницы нет. Только трещина в основании.