Читать книгу Палач богов - - Страница 3

Рая не могла избавиться от тревоги. Когда Арин в три месяца уставился на пламя свечи – не моргая, не отворачиваясь, – внутри у нее все сжалось. «Он не плачет. Это не нормально», – вспомнились слова Миранды. Но она тут же отгоняла страх: «Он просто другой».

По ночам она шептала сыну, укачивая его:

– Твой отец защищал слабых. Он бы знал, что делать…

Сжимая в кулаке его старый кожаный браслет – единственную память о муже, – Рая пыталась уловить эхо его голоса: «Не бойся. Ты справишься». Но страх не уходил. Особенно когда Арин смотрел на нее своими странно ясными глазами.

Физические способности малыша развивались стремительно. В месяц он уверенно держал голову и следил за движущимися предметами. В три месяца начал активно исследовать свои руки и ноги. В полгода уже пытался вставать, держась за мебель. К году делал первые уверенные шаги.

Жители города начали замечать необычное. Животные не боялись Арина, а наоборот, тянулись к нему. Птицы часто садились рядом с его колыбелью. Растения возле дома матери росли быстрее обычного.

Старейшины города наблюдали за ребенком, изучали древние тексты, пытались найти связь между его появлением и падением звезды. Шептались о древних пророчествах. В небе все еще появлялись серые всполохи, на рассвете можно было увидеть светящиеся следы.

Ночью малыш часто просыпался, но не от кошмаров, а от ярких видений. Он видел разрушенный храм, слышал эхо битвы и чувствовал тяжесть древних событий.

Он чувствовал присутствие чего-то большего, и его тело будто менялось на клеточном уровне. Необычные способности начали проявляться: он мог успокаивать расстроенных детей, животные слушались его команд, а еще он интуитивно чувствовал справедливость.

С семи лет его стали преследовать странные сны. В них он видел огромный черный меч, покрытый рунами, и слышал тихий шепот о справедливости. Голос звучал как эхо далекого зова, призывающего к чему-то важному.

Иногда по ночам Арин просыпался от жара, пронизывающего до костей. Его кожа покрывалась тонкими шрамами, похожими на руны, – они словно светились тусклым алым светом. Рая провела пальцем по едва заметным линиям на коже сына. Они пульсировали, словно живые, а потом растаяли, оставив лишь бледный след. «Это не болезнь… это что-то иное», – прошептала она, но в голосе звучала не уверенность, а страх. Она вспомнила ночь его рождения – комету, рассекающую небо, – и сжала кулаки. «Я не позволю им забрать его».

Арин рос крепким и сильным мальчиком. К семи годам он уже знал все тропы вокруг Привального. К четырнадцати – мог победить любого сверстника. А в семнадцать, в ту ночь, когда небо треснуло… его вызвали на эшафот. Его мышцы развивались быстрее, чем у других детей, а движения были точными и выверенными. Местные жители часто замечали, как он часами наблюдал за природой, словно изучая ее тайны. Однажды, увидев, как городской кузнец по имени Гард работает с мечом, Арин почувствовал странное притяжение к оружию.

Он попросил разрешения попробовать подержать клинок, но кузнец, опасаясь, что юноша причинит себе вред, протянул деревянный тренировочный меч.

–Арин, я знавал твоего отца, славный был воин, но начинать лучше с этого – произнес Гард.

Когда меч оказался в его руках, Арин почувствовал знакомое тепло. «Где я уже держал такое оружие?» – подумал он, но воспоминание ускользнуло, оставив лишь эхо далекого звона клинков.

Деревянный меч словно ожил в его руках – движения были плавными и уверенными, будто он владел оружием всю жизнь.

Вскоре Арин начал тренироваться каждый день. Его прогресс поражал всех: за несколько месяцев он освоил техники, на изучение которых у других уходили годы. Каждое движение давалось ему с удивительной легкостью, словно его тело помнило что-то забытое.

Однажды в городе произошел конфликт между двумя молодыми парнями. Они спорили из-за куска земли, каждый утверждал, что он прав. Арин, проходя мимо, после очередной тренировки остановился и внимательно выслушал обе стороны. Его интуиция подсказала, что он должен вмешаться, справедливость, должна быть восстановлена.

– Я знаю, кто здесь прав, – произнес Арин тихо, но так, что голоса толпы стихли мгновенно.

Он указал на худощавого парня в грязной рабочей накидке:

– Эта земля принадлежит ему.

Слова прозвучали не как мнение – как факт, высеченный в камне. Спорщики замерли. Даже собаки, до этого лаявшие у заборов, притихли.

– Ты лжец! – взвизгнул пухлый фермер, топнув сапогом. Грязь брызнула на подол его рубахи. – Этот забор стоит тут сотни лет! Земля моих предков!

Арин не ответил. Он сделал шаг вперед, и в этом движении не было угрозы – лишь неумолимая уверенность. Его взгляд впился в глаза фермера, словно искал там что-то давно знакомое.

– Это моя земля! – повторил фермер, но голос уже дрогнул.

Второй шаг. Арин вынул тренировочный меч – простой деревянный клинок, но в его руках тот будто обрел вес настоящего оружия. Меч замер в пяти сантиметрах от горла фермера. Не коснулся кожи, но заставил того ощутить холод стали.

– Нет, – сказал Арин все так же тихо.

Его глаза вспыхнули – не гневом, а чем-то древним, будто отражением далекого звездного света. Рука, державшая меч, не дрогнула, хотя ветер трепал волосы и рвал одежду.

Фермер отшатнулся. Взгляд заметался: по лицам зевак, по заборам, по небу – всюду, лишь бы не встречаться с этим немигающим взором.

– Стой… постой, – пробормотал он, поднимая руки. Ладони дрожали. – Ты… ты прав. Я просто… хотел немного расшириться.

Толпа выдохнула. Кто-то нервно хохотнул. Арин опустил меч, но не отвел взгляда, пока фермер не опустил голову. Только тогда он развернулся и пошел прочь – не спеша, но так, что никто не решился окликнуть его.

Привальный – небольшой, но жизненно важный узел на карте мира, расположившийся на торговом пути протяженностью около 1 500 км в каждую сторону между двумя крупными центрами цивилизации: портом Лазурный и торговым городом Базаран.

Город раскинулся посреди бескрайних просторов, словно корабль, застывший на волнах торговых путей. Без стен, без оборонительных валов – лишь открытые дороги, что сходятся здесь, как нити в узоре судьбы.

Он будто растворяется в ландшафте: дома из серого камня и потемневшего дерева постепенно сливаются с холмами на горизонте. Улицы не вычерчены по линейке – они извиваются между постройками, следуя естественному рельефу, будто ручьи, прокладывающие путь по склонам. Здесь нет парадных фасадов и пышных площадей – только практичная архитектура, приспособленная к суровому климату и нескончаемому движению людей.

В центре – просторная торговая площадка, где караванщики разбивают временные лагеря. Днем она гудит, как пчелиный улей: звон металла из кузниц, крики торговцев, рев вьючных животных. Ночью же площадь превращается в огромный костерный круг – десятки огней мерцают в темноте, а вокруг них собираются путники, делясь историями и новостями из дальних краев.

В небе над Привальным иногда появлялись разрывы – словно трещины в стекле. Через них пробивался свет, то ослепительно белый, то чернильно‑черный. Старейшины называли это «дыханием хаоса» и запирали детей в домах, когда разрывы становились шире.

Жилые кварталы расползаются от торговой зоны во все стороны. Дома стоят на некотором расстоянии друг от друга – то ли чтобы оставить место для будущих построек, то ли из осторожности: в Привальном знают – огонь, вырвавшийся из кузницы или очага, может в считанные минуты превратить улицу в пылающий коридор. Крыши покрыты дранкой и глиной, стены обмазаны известью – не для красоты, а чтобы хоть как-то защититься от сырости и ветров.

На окраинах – мастерские и склады. Здесь пахнет кожей, смолой и свежеструганной древесиной. Кузнецы день и ночь куют подковы, наконечники стрел и крепежные скобы для повозок. Плотники сбивают ящики для грузов, а шорники чинят упряжь, не прерывая разговора с проезжими купцами.

За городом, на пологих склонах, пасутся лошади и мулы из проходящих караванов. Вдоль дорог растут невысокие кустарники и травы, чьи семена, кажется, принесли сюда сами путешественники – прилипли к колесам повозок или к шерсти животных.

Жизнь в Привальном подчинена ритму торговых путей.

Здесь нет градоначальника, восседающего в башне – власть принадлежит совету старейшин, куда входят самые уважаемые купцы, кузнецы и стражи путей. Решения принимают быстро, без долгих речей: время – деньги, а в Привальном это понимают лучше, чем где-либо.

Люди здесь не привыкли к роскоши. Их богатство – в надежных связях, острых мечах и крепких повозках. Их законы – не на пергаменте, а в памяти: не обманывай партнера, не бросай товарища в беде, уважай чужой груз. Нарушил правило – потеряешь доверие, а без него в Привальном не выжить.

Но в этой суровой прагматичности есть свое очарование. В ночи, когда ветер шумит в кронах деревьев, а из таверн льется теплый свет, Привальный кажется, не просто перекрестком дорог, а местом, где сплетаются судьбы – как нити в ковре, сотканном из пыли дальних путей, звона монет и шепота путников у костров.

Рая часто рассказывала сыну об отце. Он был храбрым воином, защищавшим городской порядок. Подрабатывал сопровождающим караванов часто проходящих через Привальный. Погиб он в последней битве, когда Арин еще не появился на свет. Защищая очередного нанимателя от банды разбойников на пути в порт Лазурный.

С каждым днем способности Арина становились все очевиднее. Он мог определить, когда человек говорит неправду, чувствовал приближение опасности и умел находить общий язык даже с самыми дикими животными. Местные дети тянулись к нему, а взрослые начали относиться с уважением, видя в нем не просто необычного ребенка, а будущего защитника.

В тот день, когда Арин впервые победил в спарринге с Гардом, небо над городом снова треснуло. Из разрыва хлынул свет – не солнечный, а холодный, сине‑черный. Старейшины закрыли ворота, а дети прятались в домах, шепча: «Это он возвращается».

Солнце едва поднялось, когда Арин пришел на пустырь за кузницей. Гард бросил ему деревянный меч:

– Ну что, герой, опять будешь показывать чудеса?

Арин поймал клинок. Взмахнул – и вдруг замер: перед глазами вспыхнул черный меч с алыми рунами. Видение исчезло, но тело уже двигалось само.

Первый удар ушел в песок.

– Ты где так хват поставил? – удивился Гард.

– Не знаю… они сами приходят, – признался Арин.

За недели тренировок он прошел путь от неуклюжих движений до уверенных выпадов. Гард все чаще отступал под его атаками.

Однажды на закате кузнец остановил занятие:

– Покажи это снова.

Арин закрыл глаза, вдохнул запах земли – и позволил телу вспомнить. Меч засвистел: шаг, поворот, двойной выпад, отскок. В воображении мелькнул разрушенный храм, эхо битвы…

Гард долго молчал, потом коснулся его плеча:

– Ты не учишься. Ты вспоминаешь.

Арин сжал меч:

– Еще раз.