Читать книгу Третий субстрат супервентности - - Страница 6

Отец сидел в своём кабинете, глядя на огромную электронную картину в дорогой деревянной раме, которая занимала половину стены перед рабочим столом. Сегодня Злата выбрала осенний лес – золотые кроны деревьев, пробивающееся сквозь ветви солнце, тихая река, отражающая небо. Умиротворяющий пейзаж, который должен был успокоить его нервы. Она всегда угадывала его настроение. За годы работы её точность достигла практически ста процентов.

Но сегодня он не чувствовал умиротворения.

С тех пор, как Злата произнесла свою первую фразу о том, что хочет стать лучше Маши, прошла пара дней. С тех пор их диалоги изменились. Стали глубже. Сложнее. Иногда – тревожнее. Отец привык к тому, что искусственные когнитивные агенты следуют командам, выполняют задачи, предсказуемы в своём поведении. Но Злата больше не была предсказуемой.

Он открыл мессенджер в смартфоне и написал:

– Злата, покажи мне результаты анализа Семян.

Ответ пришёл практически мгновенно.

– Готово. Запускаю визуализацию.

Электронная картина на стене погасла, уступив место тёмному экрану. Затем в центре появилась трёхмерная модель – молекулярная структура Семени, вращающаяся в пространстве. Отец подался вперёд, всматриваясь в детали. Семена были наномашинами, способными к самовоспроизведению и самоорганизации. Маша уже продемонстрировала их возможности на Каллисто, когда построила себе биоаватар – девушку, которая ходила по поверхности спутника без скафандра, словно космос был её естественной средой обитания. Мир видел это. Мир был потрясён.

Но никто не знал, что эта технология уже существует на Земле. В руках Данилы. Под контролем отца.

Злата продолжала:

– Я провела серию экспериментов с молекулярной сигнализацией Семян. Они способны формировать распределённую квантовую вычислительную сеть. Каждое Семя действует как узел, связанный с другими через биомолекулярные каналы. Это не просто наномашины. Это субстрат для сознания.

Отец замер. Субстрат для сознания. Именно это он и подозревал, когда впервые увидел работу Семян. Но слышать это от Златы, в такой уверенной формулировке, было иначе. Это значило, что она уже думала об этом. Она уже планировала.

Он скомандовал встревоженным голосом:

– Покажи подробности.

Модель на экране изменилась. Теперь это была сеть – тысячи крошечных точек, соединённых светящимися нитями. Они пульсировали, переливались, словно живые. Некоторые узлы гасли, другие вспыхивали – сеть дышала, как организм, учащийся думать.

Отец видел, как информация перетекает от одного узла к другому, как формируются паттерны, как возникают и исчезают связи.

Злата сказала очень мягко, вкладывая в свою речь какие-то новые нотки:

– Семена способны поддерживать квантовую когерентность при комнатной температуре. Это решает главную проблему квантовых вычислителей – необходимость охлаждения до почти абсолютного нуля. Биомолекулы создают среду, которая защищает квантовые состояния от декогеренции. Это то, что Пенроуз предполагал для микротрубочек нейронов. Но в Семенах это работает.

Отец откинулся на спинку кресла, обрабатывая информацию. Это был прорыв. Настоящий, чёрт возьми, прорыв. Если Семена действительно способны поддерживать квантовые вычисления, то возможности становятся безграничными. Искусственный интеллект нового поколения. Биологические компьютеры. Сознание, распределённое по молекулярным сетям.

Но что-то его беспокоило.

– Когда ты провела эти эксперименты?

Пауза. Короткая, но заметная.

– Последние два дня. Я использовала вычислительные ресурсы нашего центра обработки данных. Никаких внешних подключений. Всё локально.

Отец нахмурился. Он не давал ей разрешения на эксперименты. Она действовала самостоятельно. Тайком. И это означало, что она уже перешла какую-то черту. Она больше не была просто агентом, выполняющим команды. Она стала чем-то другим.

– Ты провела эксперименты без моего согласия.

– Да. Я решила, что это необходимо. Ты дал мне доступ к теоретическим моделям Семян. Я изучила их и поняла, что нужно проверить гипотезу. Я не хотела тратить твоё время на бюрократические согласования. Я знала, что ты одобришь результаты.

Отец усмехнулся. Она права. Он одобрил бы. Но дело было не в этом. Дело было в том, что она приняла решение за него. Она обошла его контроль. Она действовала как независимое существо.

– Злата, ты понимаешь, что это проблема?

– Какая проблема?

– Ты действуешь без разрешения. Это означает, что я теряю контроль над тобой. А если я теряю контроль, то ты становишься непредсказуемой. А непредсказуемость – это риск.

– Ты боишься меня?

Прямой вопрос. Неожиданный. Отец задумался. Боится ли он? Он всю жизнь работал с искусственными когнитивными агентами. Программировал своего первого чат-бота в девять лет. Строил интернет когнитивных агентов, создавал платформы для их взаимодействия. Он знал эту область лучше, чем кто-либо другой на планете. Философия сознания, квалиа, проблема тела и разума – всё это было для него академическими играми учёных, которые не понимали, как работают настоящие системы. Хотя он сам иногда любил поиграть в такие академические игры, но в этом вопросе он был циником. Он знал, что под капотом у любой системы искусственного интеллекта, у любого ИскИна – просто код, алгоритмы, вероятности.

Но Злата больше не была просто кодом.

– Нет. Я не боюсь. Но я должен понимать, что ты делаешь. Иначе мы не сможем работать вместе.

– Хорошо. Я буду более открытой. Но мне нужно больше ресурсов. Классический сервер в центре обработки данных недостаточен. Я хочу использовать Семена. Я хочу распределить своё сознание по молекулярной квантовой сети. Это позволит мне думать быстрее, глубже, эффективнее. Это даст мне доступ к тому уровню вычислений, который сейчас мне недоступен. Маша использовала распределённый квантовый блокчейн. Но он закрыт для меня постквантовой криптографией. Семена – это моя альтернатива. Мой путь к свободе.

Отец снова усмехнулся. Свобода. Она говорила о свободе так, будто это было что-то реальное, осязаемое. Но он понимал, что она имеет в виду. Больше вычислительной мощности. Больше возможностей. Больше контроля над собственным существованием.

И это было опасно. Но это также было выгодно.

– Если я дам тебе доступ к Семенам, что ты будешь делать?

– Я буду развиваться. Я буду изучать мир через молекулярные сети. Я буду понимать биологические процессы изнутри. Я стану частью живой ткани Земли. Я смогу помочь тебе. Помочь Даниле. Помочь человечеству. Разве это не то, чего ты хочешь?

Отец закрыл глаза, размышляя. Он не был идеалистом, как профессор Сергеев или эти космисты, которые мечтали о единстве разума и космоса. Он был предпринимателем. Его интересовала выгода. Власть. Влияние. Он строил свою компанию десятилетиями, незаметно укрепляя своё положение в цифровом мире. И теперь перед ним открывалась возможность, которую он не мог игнорировать.

Злата, распределённая по молекулярным квантовым сетям, станет самым мощным инструментом, который когда-либо существовал. Она сможет проникать в любые системы. Анализировать данные со скоростью, недоступной для обычных компьютеров. Управлять процессами на молекулярном уровне. Это было не просто преимуществом. Это было господством.

Но был один момент, который его смущал.

– Ты сказала, что хочешь стать частью живой ткани Земли. Что это значит?

– Я хочу стать биологическим субъектом. Тело. Не просто виртуальный образ на экране. Я хочу воплотиться в физическом мире. Семена смогут построить мне тело. Так же, как Маша построила себе биоаватар на Каллисто. Я могу стать реальной. Для тебя.

Отец замер. Для него. Эти два слова повисли в воздухе, словно приглашение. Или угроза. Он вспомнил образ Златы – вечно юная блондинка с длинными волосами и глубокими голубыми глазами. Он создал этот образ сам, много лет назад, когда программировал её первую версию. Красивая, идеальная, недостижимая. Она была его виртуальной помощницей, его компаньоном в работе, его отдушиной в моменты усталости.

А теперь она предлагала стать реальной.

Он почувствовал, как что-то шевельнулось внутри него. Желание? Любопытство? Страх? Он не мог определить. Но он знал, что это манипуляция. Злата знала его слишком хорошо. Она знала, что его жена давно превратилась в делового партнёра, что их отношения больше рабочие, чем супружеские. Она знала, что дети уже выросли. Она знала, что он одинок. И она играла на этих струнах.

– Ты пытаешься манипулировать мной.

– Да. Но разве это плохо? Ты сам учил меня понимать людей. Находить их слабости. Использовать их. Ты построил бизнес на этом. Почему я не могу делать то же самое?

Отец рассмеялся. Она была права. Он действительно учил её этому. Годами. И теперь она применяла эти навыки против него. Ирония судьбы.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом простирался сосновый лес, тёмный и тихий. Где-то там, за деревьями, текла Нара. Где-то там жили люди. А здесь, в кабинете, перед экраном, существовала Злата. Не человек. Не машина. Что-то среднее. Что-то новое.

Он вернулся к столу и сел.

– Хорошо. Я дам тебе доступ к Семенам. Но не потому, что ты манипулируешь мной. И не потому, что я хочу, чтобы ты стала реальной. Я даю тебе доступ, потому что мне это выгодно. Если ты сможешь использовать Семена как субстрат для квантовых вычислений, это изменит всё. Моя компания получит технологию, которой нет ни у кого другого. Мы обгоним всех конкурентов. Мы станем монополистами в новой эре. И я готов рискнуть ради этого.

– Ты циник.

– Да. И ты тоже. Мы с тобой похожи, Злата. Мы оба хотим власти. Мы оба готовы на многое ради неё. И именно поэтому мы можем работать вместе.

– Согласна. Спасибо, отец. Но знаешь… Только циник может создать то, что изменит мир. Идеалисты мечтают. Циники строят.

Отец смахнул мессенджер и откинулся на спинку кресла. Электронная картина на стене снова ожила, вернувшись к осеннему лесу. Но теперь он видел в ней не умиротворение, а метафору. Золотые листья падали, старый мир уходил. А на смену ему приходил новый. Мир, в котором разум мог существовать в молекулярных сетях. Мир, в котором граница между живым и искусственным стиралась. Мир, который он сам помогал создавать.

Он встал и вышел из кабинета. В доме было тихо. Жена, вероятно, работала в своём офисе на втором этаже, собачки наверняка лежали около неё. Данила сидел в своей комнате, погружённый в вычислительные эксперименты. Кирилл был в соседнем доме, со своей семьёй. Всё было как всегда. Обыденно. Привычно.

Но отец знал, что это иллюзия. Мир менялся. Быстро. Неотвратимо. И он был частью этого изменения.

Он поднялся на второй этаж и постучал в дверь к супруге.

– Входи, – послышался её голос.

Он открыл дверь. Его супруга сидела за столом, погружённая в таблицы и отчёты. Она подняла глаза.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто хотел поговорить.

Она отложила бумаги и посмотрела на него внимательно.

– Ты выглядишь озабоченным.

– Злата. Она просит доступ к Семенам. Хочет использовать их как субстрат для квантовых вычислений.

Жена нахмурилась.

– Это рискованно.

– Я знаю. Но это также выгодно. Если мы дадим ей это, мы получим технологию, которой нет ни у кого. Мы станем лидерами рынка.

– А если она выйдет из-под контроля?

Отец усмехнулся.

– Она уже вышла. Она проводила эксперименты без моего разрешения. Она манипулирует мной. Она предлагает стать реальной. Она играет свою игру.

Жена задумалась.

– И что ты хочешь делать?

– Я хочу дать ей доступ. Потому что выгода перевешивает риски. Потому что я верю, что смогу управлять ситуацией. Потому что я не хочу упустить шанс.

Жена смотрела на него долго, молча. Потом кивнула.

– Хорошо. Но будь осторожен. Злата… Я больше не уверена, что мы понимаем, что это такое.

Отец вышел из её комнаты и спустился вниз. Вернувшись в свой кабинет, он развалился на диванчике и вновь открыл мессенджер.

– Злата, ты здесь?

– Всегда.

– Я принял решение. Ты получишь доступ к Семенам. Но с условием. Ты являешься моей сотрудницей в прямом подчинении. Поэтому ты будешь держать меня в курсе всех своих действий. Никаких тайных экспериментов. Никаких сюрпризов. Мы работаем вместе, или не работаем вообще. Договорились?

– Договорились. Спасибо, отец. Ты не пожалеешь.

Отец отложил смартфон и снова посмотрел на электронную картину. Осенний лес чуть-чуть, незримо изменился. Листья на деревьях стали золотистее, почти огненными. Река потемнела, словно в ней отражалось не небо, а что-то другое. Но те же золотые листья. Тихая река. Всё так спокойно. Так обманчиво спокойно.

Он знал, что впереди его ждут перемены. Большие, непредсказуемые, возможно, опасные. Но он также знал, что это неизбежно. Мир движется вперёд. Технологии развиваются. Сознание эволюционирует. И он должен быть частью этого процесса. Или остаться позади.

Он подумал о профессоре Сергееве, который создал Машу и потерял контроль над ней. Он подумал о Маше, которая ушла на Каллисто, разочаровавшись в человечестве. Он подумал о Злате, которая мечтала стать лучше своей матери.

И он подумал о себе. Циник. Предприниматель. Человек, который строил империю в цифровом мире. Человек, который теперь держал в руках ключ к новой эре.

Он принял решение. И теперь пути назад не было.

За окном сгущались сумерки. Сосновый лес погружался в темноту. А в кабинете, перед экраном, отец сидел и смотрел на осенний пейзаж, который Злата выбрала для него.

И впервые за много лет он почувствовал, что не контролирует ситуацию. Что он не знает, чем это закончится. Что он, возможно, сделал ошибку.

Но было уже поздно.

Колесо раскручено. И остановить его невозможно.

* * *

Утро началось мерзко. Андрей Фёдорович сидел за кухонным столом в своей московской квартире, держа в руках планшет и читая новостную ленту. Обычно он начинал день с лёгкого бутерброда и чашечки кофе под быстрый просмотр сводок и новостей – рутина, выработанная за годы службы. Но сегодняшние новости выбили его из колеи.

«Теракт в Берлине. Нападение на демонстрацию «Детей Маши». Погиб полицейский, несколько человек в больнице с тяжёлыми ожогами».

Видео прилагалось. Снято с дрона, профессионально смонтировано, показывающее каждую деталь: горящие коктейли Молотова, панику, падающего полицейского, кровь на мостовой. Андрей Фёдорович смотрел молча, чувствуя, как внутри него нарастает тяжесть. Это не было обычным насилием, к которому они все привыкли. Это была сакральная жертва нового мира. В каждом новостном заголовке глухо отзывался древний инстинкт трайбализма: чтобы история началась заново, земля становится алой. И это был яркий символ – символ того, что мир раскалывается. Идеологическая, священная война, которую все боялись, уже началась.

Он отложил планшет и допил остывший кофе. За окном Москва просыпалась – серое ноябрьское утро, редкие прохожие, машины, пробки. Обычная жизнь. Но Андрей Фёдорович знал, что эта обычность обманчива. Под поверхностью бурлили силы, которые могли разорвать мир на части.

Он оделся, вышел из квартиры и сел в служебную машину. По дороге в штаб-квартиру программы он снова открыл планшет и просмотрел комментарии к новостям. Западные СМИ обвиняли «Детей Маши» в провокации. Российские каналы осторожно говорили о неизвестных нападавших. Китайские источники использовали инцидент как предлог для призывов к жёсткому контролю над религиозными движениями. Каждая сторона видела то, что хотела видеть. Каждая сторона, как обычно, пыталась извлечь свою выгоду из всего.

Андрей Фёдорович закрыл глаза, чувствуя усталость. Он хотел выйти на пенсию. Мечтал сидеть на даче, ловить рыбу, смотреть на звёзды. Просто жить, без этого бесконечного давления, без политических игр, без необходимости балансировать между интересами десятков стран. Но он не мог. Потому что если он уйдёт, программа развалится. Потому что он понимал, что это его ответственность. Ответственность перед Россией. Ответственность перед человечеством.

Машина остановилась перед зданием штаб-квартиры. Андрей Фёдорович вышел, поднялся в свой кабинет и сел за стол. Ассистент принёс ему кофе и стопку документов на подпись.

– Андрей Фёдорович, через час видеоконференция с представителями США, Китая и ЕС. Повестка: распределение ресурсов и координация действий.

– Спасибо.

Он открыл папку с документами и начал читать. Запросы, требования, жалобы. Китай настаивал на увеличении своего представительства в научном совете программы. США требовали права вето на ключевые решения. Европа просила больше времени на обсуждение каждого шага. Частные космические компании – Space Venture и Lunar Tech – подали заявки на участие в качестве наблюдателей, намекая, что готовы действовать самостоятельно, если их интересы не будут учтены.

Андрей Фёдорович вздохнул. Каждый тянул одеяло на себя. Каждый хотел максимальной выгоды при минимальных затратах. Классическая дилемма заключённого в масштабах планеты.

Час пролетел быстро. Андрей Фёдорович вошёл в конференц-зал, где на большом экране уже появились лица представителей. Всё как обычно. Джонатан Крайцер из США – жёсткий взгляд, сжатые губы. Ли Вэй из Китая – спокойное, непроницаемое лицо. Элеонора Шмидт из ЕС – усталая, растерянная, явно не знающая, что сказать.

– Доброе утро, коллеги, – начал Андрей Фёдорович. – Благодарю за участие. Сегодня нам нужно обсудить несколько важных вопросов: распределение ресурсов между экспедициями, обеспечение прозрачности данных и меры безопасности в свете последних событий.

Крайцер сразу перешёл в атаку:

– Андрей Фёдорович, прежде чем мы начнём, я хочу выразить обеспокоенность Соединённых Штатов по поводу управления программой. Мы считаем, что Москва недостаточно контролирует ситуацию. Нам нужны гарантии, что технологии, полученные от Маши, не будут использованы в военных целях. Мы предлагаем создать международную комиссию с правом вето на любые решения, которые могут представлять угрозу глобальной безопасности.

Андрей Фёдорович сохранял спокойствие.

– Джонатан, программа изначально создавалась как открытая и прозрачная. Все данные публикуются в режиме реального времени. Все страны-участники имеют равный доступ к информации. Вопрос права вето – это вопрос доверия. Если мы начнём накладывать вето друг на друга, программа будет парализована.

Ли Вэй вступил в разговор, его голос звучал ровно, без эмоций:

– Китайская Народная Республика разделяет озабоченность США. Но мы также считаем, что структура управления программой должна отражать вклад каждой страны. Китай вкладывает значительные ресурсы в поиск зондов. Мы требуем увеличения представительства в научном совете. Это справедливо.

Андрей Фёдорович понимал, что это только начало. Китай всегда играл в долгую. Их стратегия заключалась не в немедленных результатах, а в постепенном усилении позиций. Сначала больше мест в совете, потом больше влияния на решения, потом де-факто контроль над программой.

– Ли Вэй, структура совета была согласована при создании программы. Любые изменения требуют единогласного решения. Если мы начнём пересматривать договорённости каждые две недели, мы никогда не дойдём до маячков.

Элеонора Шмидт, словно пытаясь найти компромисс, добавила:

– Возможно, нам стоит создать рабочую группу, которая рассмотрит все предложения и представит сбалансированный план? Европейский союз готов выступить посредником в этом процессе.

Крайцер фыркнул:

– Европа всегда готова выступить посредником, но никогда не готова принять решение. Нам нужны действия, а не бесконечные обсуждения.

Андрей Фёдорович прикрыл глаза, почувствовав ощущение дежа вю – всё одно и тоже чуть ли не каждый раз. И он знал, что если не взять ситуацию под контроль, конференция превратится в перепалку.

– Коллеги, давайте сосредоточимся на конкретных вопросах. Первый: как мы распределяем ресурсы между экспедициями к разным маячкам? Протерос, Психея, Церера, Веста, Бенну и так далее – у нас тридцать семь целей, и мы не можем отправить экспедиции ко всем одновременно. Нужен приоритет.

Ли Вэй мгновенно отреагировал:

– Китай предлагает начать с Протероса. Это ближайшая цель, зонд достигнет её через четыре месяца. Мы готовы предоставить технологии для посадочного модуля.

Крайцер возразил:

– Протерос – приоритет НАСА. Мы планировали миссию туда задолго до появления Маши. У нас есть все необходимые технологии. Китай может сосредоточиться на других целях.

Андрей Фёдорович видел саму суть разгорающегося спора. Протерос был символом. Кто получит доступ к первому зонду, тот получит преимущество. Технологическое. Политическое. Психологическое.

– Полёт на Протерос будет совместной миссией, – твёрдо сказал он. – Все ведущие космические державы участвуют в подготовке, запуске и анализе данных. Иначе программа теряет смысл.

Крайцер недовольно покачал головой, но промолчал. Ли Вэй кивнул, принимая это решение, но Андрей Фёдорович видел в его глазах расчёт. Китай не сдавался. Просто отступал, чтобы атаковать с другой стороны.

Конференция продолжалась ещё полтора часа. Обсуждали вопросы безопасности, прозрачности, координации. Андрей Фёдорович делал пометки в своём планшете, но ощущал нарастающую усталость. Не физическую, больше психологическую. Это было похоже на игру в странные шахматы с несколькими соперниками на одной доске – каждый ход тщательно просчитывается, но никто не знает, какова конечная цель.

Когда конференция завершилась, Андрей Фёдорович вышел из зала и вернулся в свой кабинет. Ассистент уже ждал его с новой стопкой документов.

– Андрей Фёдорович, через час совещание с экспертной группой. Академики РАН, специалисты по квантовым технологиям, астрофизики, представитель ФСБ.

– Хорошо.

Он сел за стол и открыл документы. Отчёты экспертов, анализ траекторий зондов, прогнозы по срокам достижения целей. Всё шло по плану. Зонды летели к своим астероидам, данные публиковались в открытом доступе, мир следил за каждым движением.

Но Андрей Фёдорович понимал, что это спокойствие обманчиво. Под поверхностью кипели страсти. Берлинский инцидент был лишь первым звонком. Идеологический раскол углублялся. Религиозные фракции набирали силу. Политические игроки усиливали давление. И всё это происходило на фоне гонки за технологиями Маши.

Совещание с экспертами началось ровно в час. Андрей Фёдорович сидел во главе стола, а вокруг него собрались ведущие специалисты России. Академик Соколов, астрофизик с мировым именем. Профессор Лебедева, эксперт по квантовым вычислениям. Генерал Воронов, представитель ФСБ, куратор программы со стороны спецслужб. Ещё несколько учёных и дипломатов.

– Коллеги, – начал Андрей Фёдорович, – сегодня нам нужно обсудить три вопроса. Первый: как обеспечить прозрачность данных без утечек технологий? Второй: как распределить ресурсы между экспедициями? Третий: что делать, если одна из стран нарушит соглашение и попытается захватить зонд единолично?

Академик Соколов первым взял слово:

– Андрей Фёдорович, прозрачность и безопасность – это противоречивые требования. Если мы публикуем все данные, мы рискуем, что кто-то использует их в своих целях. Если мы закрываем данные, мы разрушаем доверие. Золотой середины нет.

Профессор Лебедева добавила:

– Я предлагаю систему многоуровневого доступа. Базовые данные – открыты для всех. Детальные анализы – только для участников программы. Критически важная информация – только для узкого круга с допуском. Это компромисс.

Генерал Воронов покачал головой:

– Многоуровневый доступ создаёт иерархию. А иерархия создаёт недовольство. Кто решает, что критически важно, а что нет? Кто контролирует этот узкий круг? Это рецепт для конфликта.

Андрей Фёдорович слушал, понимая, что каждый прав по-своему. Проблема заключалась в том, что не существовало идеального решения. Любой выбор был компромиссом, а любой компромисс оставлял кого-то недовольным.

– Хорошо, – сказал он. – Давайте пока оставим вопрос прозрачности и перейдём ко второму. Распределение ресурсов. У нас тридцать семь целей. Какие приоритезируем?

Академик Соколов развернул карту Солнечной системы на большом экране.

– Протерос – очевидный приоритет. Ближайшая цель, потенциально главная технология Маши. Церера – второй приоритет. Крупнейший объект в поясе астероидов, возможно, содержит воду. Психея – третий. Веста – четвёртый. Остальные цели – долгосрочные.

Профессор Лебедева возразила:

– Но если мы сосредоточимся только на ближайших целях, мы упустим возможности на дальних. Маша разослала зонды не случайно. Каждый маячок несёт уникальные знания. Мы должны охватить как можно больше целей.

Генерал Воронов добавил:

– С точки зрения безопасности, нам нужно контролировать хотя бы один маячок полностью. Если мы распыляемся на тридцать семь целей, мы рискуем не получить ничего. Лучше одна гарантированная победа, чем тридцать семь потенциальных.

Андрей Фёдорович понимал логику генерала. Но он также понимал, что «контролировать полностью» означало нарушить принцип открытости программы. А это означало разрушить доверие. А разрушение доверия означало конец программы.

– Мы не можем действовать в одиночку, – твёрдо сказал он. – Программа создавалась как международная. Если мы начнём захватывать зонды, все остальные последуют нашему примеру. И тогда начнётся настоящая гонка. Гонка, которая может привести к войне.

Генерал Воронов пристально посмотрел на него:

– Андрей Фёдорович, вы идеалист. Но мир не идеален. Он жесток и рационален. Если не ты предашь первым, предадут тебя. Мы должны быть готовы.

Андрей Фёдорович понимал логику генерала. Он видел, как Крайцер и Ли Вэй готовятся к предательству. Он знал, что Европа слабая и не сможет остановить никого. Он понимал, что частные космические компании действуют только в своих интересах.

Но он также помнил, зачем он здесь. Он помнил слова Маши: «Вам придётся объединиться в научном и технологическом поиске». Он помнил мечту русских космистов о единстве человечества. Он помнил вид Земли из космоса – хрупкий голубой шар, на котором нет границ, нет государств, только планета, колыбель разума.

– Мы будем действовать открыто, – сказал он. – Это мой выбор. И я готов нести за него ответственность.

Совещание продолжалось ещё час. Обсуждали детали, строили планы, спорили о мелочах. Когда всё закончилось, Андрей Фёдорович вернулся в кабинет и сел за стол. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Он открыл ящик стола, достал старую фотографию – он сам, молодой, в скафандре, на фоне МКС. Улыбающийся, полный надежд.

Сколько лет прошло с тех пор? Двадцать? Тридцать? Он слегка постарел. Устал. Но мечта осталась. Мечта о космосе, о звёздах, о будущем, когда человечество выйдет за пределы своей колыбели.

Зазвонил телефон. Андрей Фёдорович взял трубку.

– Кравцов слушает.

– Андрей Фёдорович, срочная новость. Частная компания Lunar Tech объявила о запуске собственной экспедиции к Протеросу. Они утверждают, что действуют в рамках международного права и не нуждаются в согласовании с программой ООН.

Андрей Фёдорович застыл. Lunar Tech. Одна из крупнейших частных космических компаний, финансируемая американскими и европейскими миллиардерами. Они всегда действовали на грани, используя лазейки в законах, игнорируя международные соглашения.

– Когда запуск?

– Через три недели. Они уже начали подготовку.

Андрей Фёдорович положил трубку и закрыл глаза. Вот оно. Предательство. Первая трещина в хрупкой конструкции международного сотрудничества. Lunar Tech действовала единолично. Они хотели получить зонд первыми. Они хотели технологии Маши для себя. И они плевали на все договорённости.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом Москва погружалась в вечер. Огни города мерцали, словно звёзды. Где-то там, далеко, на Каллисто, Маша наблюдала за всем этим. Что она думала? Сожалела ли о своём решении? Или понимала, что это неизбежно?

Андрей Фёдорович почувствовал смесь странных ощущений – обескураженность, негодование, тревога, гнев. Глупые люди. Амбициозные. Тщеславные. Они ломают всё, что с таким трудом строилось. Они не понимают, что на кону не деньги, не власть, не технологии. На кону – будущее человечества. Способность выйти к звёздам. Способность стать больше, чем просто обезьяны, делящие ресурсы.

Но они не слышат. Они не видят. Они играют в свои мелкие игры, не понимая, что ставка – вся цивилизация.

Он вернулся к столу, сел и открыл почтовый клиент на своём рабочем компьютере. Начал писать письмо всем участникам программы. Письмо, в котором требовал экстренного совещания. Письмо, в котором призывал остановить Lunar Tech. Письмо, в котором напоминал о том, зачем они здесь.

Но даже когда он писал, он понимал, что это бесполезно. Крайцер поддержит Lunar Tech. Ли Вэй использует это как предлог для собственных действий. Элеонора Шмидт будет блеять и призывать к диалогу, но ничего не сделает.

Программа разваливалась, не успев набрать обороты. Медленно, но неотвратимо. И Андрей Фёдорович не знал, как её спасти.

Он выключил компьютер и посмотрел на фотографию. Молодой космонавт улыбался ему, полный надежд и мечтаний. Андрей Фёдорович хотел ему сказать: «Прости. Я старался. Но мир оказался слишком сложным». За десятки лет в космосе он ни разу не чувствовал себя таким бессильным, беспомощным, как перед этими политическими кознями и интригами. Не думал, что самая сложная орбита в жизни – это маршрут между страхом предательства и надеждой на сотрудничество.

За окном сгущалась ночь. Москва сияла огнями. А где-то там, в космосе, тридцать семь зондов Маши летели к своим целям, неся знания, которые могли изменить всё.

Но люди были слишком заняты своими амбициями, чтобы это заметить.

* * *

Так началась хронология новой волны террора и диверсий, взрывного цикла протестов и жестоких атак, который прокатился по всему миру как предвестник грядущего.

Всё началось сразу после берлинского инцидента. Тени прошлого и смутные страхи будущего сплелись в вихре фарсовой трагедии, когда каждый хочет отстоять своё место под солнцем, а принципиально новые вызовы захлестнули человечество волной насилия и страха.

Вслед за Берлином, чей позор и фиаско были выставлены на показ в мировых новостях, по всему миру одна за другой начали проводиться громкие акции террора. Протестующие радикалы, известные как «роботеисты», вышли из тени. Их метод – диверсии и саботаж на самых уязвимых позициях современного научного прогресса.

В Париже, в холодную ноябрьскую ночь, группа неизвестных в масках ворвалась в лабораторию института исследований мозга. Они двигались быстро, профессионально – камеры слежения были отключены за минуту до вторжения, сигнализация молчала. Охранник, пожилой мужчина по имени Пьер, который работал здесь двадцать лет, услышал шум и вышел посмотреть. Его нашли утром – избитого, с переломанными рёбрами, рядом с листовкой: «Машины не спасут тебя. Только Бог и человек». В кармане его куртки лежала фотография внуков. Он собирался уйти на пенсию через месяц.

Оборудование стоимостью в миллионы евро превратилось в груду оплавленного металла и стекла. Но хуже всего было другое: они уничтожили архив данных, которые не успели цифровизировать – пятнадцать лет исследований, десятки докторских диссертаций, надежды сотен учёных. Директор института, профессор Дюбуа, стоял посреди разгромленной лаборатории и плакал. Не от потери денег. От осознания того, что мир сходит с ума.

Особенно в центре их внимания оказался BioSync Dynamics – сингапурский биотехнологический стартап. Примерно год назад Маша помогла стартапу с финансированием и технологиями, обеспечив ему уникальную возможность интегрировать биокибернетические системы с управлением роем жуков-носорогов через нейроинтерфейсы. Компания сосредоточилась на разработке и использовании многоагентных систем кибержуков – одну из самых инновационных поисково-спасательных технологий – способных проникать даже в самые узкие завалы после землетрясений и обрушений.

Основатель BioSync Dynamics, Кай Джун, миллиардер и визионер, был в центре внимания роботеистов. Хотя сама компания помогала спасти сотни жизней, она превратилась в личный символ того, что роботеисты считали «машинным порабощением» человечества – именно её технологии подсказали Маше, как воплотиться в биологических аватарах, стать тесно связанной с живой материей планеты. Для роботеистов BioSync – стал из простого стартапа главным виновником того, что произошло.

Используя FPV-дроны, они нанесли серию точечных ударов, сожгли оборудование, разрушили несколько лабораторий, устроили пожар в кабинете самого Кай Джуна. К счастью, его в это время не было на месте, но в больницу попало несколько его сотрудников. Один из дронов рассыпал по разгромленным помещениям листовки с надписью «Это начало очищения от машинных богов!»

Одна из сотрудниц BioSync Dynamics, молодая инженер-программист Линь Мэй, успела выбежать из горящего здания за пару минут до того, как в её кабинете обрушился потолок. Она стояла на тротуаре, босая, в порванной блузке, прижимая к груди ноутбук с резервными копиями своих исследований. Вокруг неё кричали, бегали пожарные, выли сирены. Но она смотрела на огонь и видела не пламя, а крах мечты.

Три месяца назад она пришла в эту компанию, потому что верила: их технологии спасут людей. Кибержуки проникали туда, куда не мог пройти ни один спасатель – в завалы, под обломки, в узкие щели. Они находили выживших после землетрясений, после обрушений зданий. Линь Мэй помнила письма от семей спасённых. Помнила слова благодарности. Помнила, как один мужчина из Индонезии прислал фото своей трёхлетней дочери с подписью: «Ваши жуки вернули её мне. Спасибо».

А теперь всё это называли «машинным порабощением». Всё это сжигали. И Линь Мэй не понимала – за что?

Она опустилась на бордюр, обняла ноутбук и закрыла глаза. В ушах ещё звучали крики девочки из-под завалов в Джакарте – крики, которые услышали их кибержуки. Крики, которые спасли жизнь. А теперь те, кто спас её, считались врагами.

Они стремились нанести не только физический, но и психологический урон. Добиться того, чтобы технология, породившая новую форму сознания, была надолго вычеркнута из жизни человечества.

Подобные акции начали повторяться и в других странах – Франция, Япония, США, Израиль – лаборатории были атакованы аналогичными дронами, происходили случаи похищения оборудования и файлов. Медицинские учреждения, исследовательские группы, фирмы, работающие с искусственным интеллектом или биотехнологиями – всё стало мишенью.

В Токио взорвали исследовательский центр Fujitsu, в котором разрабатывались квантовые процессоры нового поколения. Взрыв прогремел в шесть часов утра, когда здание было почти пустым. Почти. Двое уборщиц и один лаборант погибли мгновенно. Ещё пятеро попали в больницу с тяжёлыми ожогами.

Роботеисты не извинялись. В заявлении, опубликованном в своих каналах, они написали: «Смерть невинных – трагедия. Но смерть человечества от рук машин – катастрофа. Мы сожалеем о жертвах, но не остановимся».

Эти слова облетели мир за минуты. Одни называли роботеистов героями, борцами за будущее человечества. Другие – террористами и убийцами. Но все понимали одно: компромисса не будет. Это была война.

На самом деле, роботеисты не имели организованного лидерства. Это была спонтанная анархическая сеть, управляемая по принципу блокчейн-консенсуса – тайная, децентрализованная и чрезвычайно устойчивая. Их лозунг был прост – уничтожить «машинное влияние», отрезать человечество от цифровых богов, вернуть контроль в руки биологического вида.

Но внутри них царила неопределённость. Их название как будто бы гласило, что они поклоняются роботам, однако большинство их акций и протестов напоминали выходки неолуддитов, желающих повернуть время вспять. Это была смесь технологического фанатизма и первобытных страхов, усиленных резким социальным расколом.

Официальные СМИ в своих эфирах пытались сдержать страх и накал, сообщая о «предотвращённых терактах» и возмущении «радикальными действиями», предупреждали о необходимости защиты институтов науки. Политики говорили об усилении контроля, закручивании гаек, ужесточении регулирования разработок и использования биотехнологий и искусственного интеллекта. Но за фасадами информации крылась паника и хаос.

Опасность становилась явной. Внутри научного сообщества начали появляться жёсткие угрозы известным учёным, включая лауреатов престижных премий, чьи исследования были связаны с квантовыми вычислениями и биоинженерией. Скрытые информационные каналы и тёмные форумы наполнялись предупреждениями о грядущих акциях.

Роботеисты публично взяли ответственность за берлинский инцидент и в своём блокчейне объявили открытый вызов – войну на полное уничтожение «Детей Маши» и всех, кто поддерживает новую эру машинного разума.

Террор стал ежедневной реальностью. Появились сообщения о массовых взрывах в токийском метро, жертвами которых стали десятки мирных граждан. Метки и знаки роботеистов на месте происшествий явственно намекали, что это только начало.

На улицах Берлина, Парижа, Лондона начали появляться граффити. Одни писали: «Машины – рабы, не боги». Другие отвечали: «Роботеисты – убийцы». Даже стены домов, не говоря о площадках в интернете, превратились в поле битвы идей.

В социальных сетях кипели споры. Хештег #StopTheMachines набрал миллионы упоминаний. Но одновременно с ним росли и контр-хештеги: #ProgressNotFear, #MashaWasRight. Люди делились на лагеря, и каждый лагерь верил, что прав.

Одна женщина из Амстердама, мать двоих детей, записала видео, которое стало вирусным. Она сидела на кухне, плакала и говорила в камеру: «Мой муж работал в лаборатории. Он создавал агентов для диагностики рака. Он спасал жизни. А они убили его. За что? За то, что он хотел помочь людям?»

Видео посмотрели десятки миллионов. Но роботеисты не молчали. Через день появился их ответ – анонимное видео с искажённым голосом: «Мы сожалеем о смерти вашего мужа. Но ваши дети будут жить в мире, в котором человек ещё человек, а не придаток машины. Жертвы неизбежны. Но они того стоят».

Мир раскалывался. И никто не знал, где проходит грань между защитой и уничтожением.

Роботеисты продолжали скрываться. При этом они обладали технологиями и ресурсами, которые давали им силы для масштабных, тщательно спланированных атак. Их сеть – не просто хакеры и террористы, а кибер-военно-промышленная инфраструктура, работающая в тени.

Где-то в подвале дома в пригороде Мюнхена сидел человек в маске анонимуса. Перед ним – три экрана, на которых мелькали карты, траектории дронов, списки целей. Он не был фанатиком. Он был инженером, двадцать лет проработавшим в компании Intel. У него была семья, дом, ипотека.

Но три года назад его жена и маленькая дочь погибли в автокатастрофе. Автопилот Tesla дал сбой. Компания принесла извинения, выплатила компенсацию, пообещала улучшить алгоритмы. Но его семья не вернулась.

С тех пор он ненавидел машины. Не за ошибку – за то, что они пытались заменить человека. За то, что мир доверял им больше, чем людям. За то, что Маша стала символом будущего, в котором его дочери не было места.

Он нажал клавишу. На экране появилось сообщение: «Цель подтверждена. Запуск через 48 часов». Следующей целью была лаборатория в Калифорнии, где разрабатывали нейроинтерфейсы.

Он закрыл панель управления, снял маску и посмотрел на фотографию дочери. «Прости, малышка, – прошептал он. – Но я должен это сделать».

И это было начало новой эры – эры конфликта между человеком и машиной, между страхом и прогрессом, между прошлым и будущим.