Читать книгу Братец единокровный (Повесть) - - Страница 2

Пришедшая рано утром из соседнего села Золотоношки машина застала меня еще в постели. Я по-военному быстро побрился, умылся, оделся и когда огромный шар солнца медленно поднимался за дальними курганами над землей, уже трясся в газике рядом с шофером, ехал на встречу с доярками колхоза, собравшимися на утреннюю дойку. В полдень мне предстояла встреча в Золотоношской школе, а вечером в колхозном клубе. Вчерашнее выдуло из головы, я уже думал о том, зачем сюда приехал.

Из Золотоношки я вернулся поздно. Вечером после третьего выступления я еще посидел у своего бухенвальдского друга Ивана Ивановича Лысенко, погуторили, пропустили по чарке, вспомнили недобрым словом волну и фашистов. Ваня успел набросать черным как уголь карандашом на листе картона контуры моей физиономии, позднее он по памяти написал прекрасный портрет. Над Драбовом уже дрожали синие сумерки, из степи доносились запахи порегретой на солнце полыни и нехворощи. Всегда волнующие ароматы вечерней степи. И только вошел в свой номер, как в дверь постучали.

– Войдите, то там?

– Братец, где же ты так долго пропадал, я уже часа три выглядываю тебя, все глаза проглядел?

– Работал, Саша, работал. Три встречи провел: одна была короткая, получасовая, на ферме с доярками, одна часовая в школе, а последняя, в клубе, длилась почти три часа, два говорил, да час на вопросы отвечал. Любознательный живет у нас по селам народ, все хочет знать. иной мужичок такой заковыристый вопрос задаст, с внутренней пружиной, что в первый момент и растеряешься даже как ему ответить, чтобы и совесть твоя была чиста и крамолы явной не выказать. Да. Устал я изрядно.

Саша посмотрел на часы.

– О, рано ведь еще, ресторан на пока еще открыт. Пошли, встряхнемся, с устаточку.

– Уволь, братец, уволь.

– А-а-а-х, – огорченно выдохнул он, – вечер пропадает ни за грош.

– Сходи один. Или Ольгу пригласи за компанию.

– Не то, не то. М тобой охота. Сам же говоришь в своих стихах: "И все неутолимей жажда жить, с годами жить полней и откровенней, учась секундой каждой дорожить, вмещая вечность целую в мгновенье…" Я, брат, много твоих стихов знаю наизусть. Вот и пойдем в дубраву вмещать вечность в мгновенья. и Ольге вчера читал это стихотворение в степи под луной.

" Наверное, похвастал, что это твои стихи, – почему-то мелькнула у меня мысль"

– Я не ресторан имел в виду в этих стихах.

– Знаю, знаю, что не ресторан. Ты имел в виду: не прожигай жизнь попусту, спеши делать людям добро, зачем ты живешь и прочие филосовские штучки. Так это твое последнее слово – не идешь в ресторан?

– Да, Саша. Самое последнее. Устал я. Да и сыт. В Золотоношке после встречи мы плотно повечеряли с моим давним другом.

– Тогда вот что. я сейчас ищу тару и бегу за пивом. Посидим, попьем пивко и покалякаем. А?

– Это, пожалуй, можно.

– А, бутылочку коньяку?

– Коньяк пить не буду.

– Побежал за пивом. девочек не надо приглашать?

– Ни в коем случае. Обойдемся на сей раз без девочек.

– Ну, не братец у меня, а монах святой. Только иконы с тебя писать. Побежал.

Через полчаса он вернулся с большим бидоном пива, куском сыра и огроным копченым лещем.

– Ну; садись, братец, поближе к столу, охладим и присолим желудки.

– Где же ты леща достал? Ведь это деликатес.

– Шеф-повар ресторана подарил для тебя, у него брат бригадиром в рыбколхозе в Ирклееве. Домашнего копчения, высший сорт. А пахнет, пахнет как, подлец.

И вот мы сидим, пьем холодное пиво, обсасываем ароматные косточки копченого леща и беседуем о том, о сем.

– Саша, ответь-ка мне на один вопрос, – удобно умостившись с ногами в кресле и потягивая пиво из отпотевшего стакана, сказал я, – где ты родился?

Он посмотрел на меня долгим пристальным взглядом, нахмурился.

– Это что так важно, где я родился?

– Не важно, а просто любопытно.

– Изволь. Я родился двадцать второго июня одна тысяча девятьсот тридцать седьмого года, ровно за четыре года до начала Великой Отечественной войны в какой-то деревушке Чимеево. Доволен?

У меня сжалась до предела где-то в сердце какая-то пружинка, но я ни одним движением мускула на лице, ни одной искоркой во взгляде не выдал этого.