Читать книгу Шерсть против тревоги: запрещенная книга тихих удовольствий - - Страница 9

Иногда, когда я вяжу вечером при лампе, в доме становится особенно тихо. Нить ложится ровно, спицы чуть звенят, а в памяти всплывают забытые детали – запах зимы, тембр голоса, легкое прикосновение. В такие моменты я особенно ясно чувствую: мама рядом. Не так, как раньше, но по-своему – тихо, тепло, изнутри.

Когда я была маленькой, мамины варежки казались самыми теплыми в мире. Они были чуть колючими – из настоящей овечьей шерсти – и пахли домом: печкой, снегом и немного ее духами. Мама никогда не покупала варежки, она вязала их сама, вечерами, когда я засыпала. В полусне я слышала, как в соседней комнате постукивают спицы, и этот звук успокаивал – словно колыбельная.

Утром на подоконнике лежала свежая пара варежек – ровных, аккуратных, с простыми косами. Иногда она вязала их для меня, иногда для соседки, иногда просто «к зиме». Я тогда не понимала, зачем ей так много варежек и почему она все время вяжет. Теперь понимаю: иначе она не могла. Для нее вязание было способом любить.

Прошли годы. Мамин голос давно не звучит в доме, а корзина с ее клубками стоит на верхней полке шкафа, чуть припорошенная временем.

Однажды, разбирая вещи, я достала ее старые спицы. На одной висела петля – недовязанная, застывшая, как последняя мысль. Я не смогла просто убрать их в коробку. Села, подхватила петлю и начала вязать. Медленно, неуверенно, почти наугад.

Я не думала о результате – просто вязала и вспоминала. В какой-то момент все стало удивительно знакомым. Комната наполнилась тихим звоном спиц, и внутри стало спокойно, будто мама снова где-то рядом.

Я связала варежки – простые, серые, как ее любимые. Ничего особенного: без узоров, чуть неровные. Но когда я взяла их в руки, мне показалось, что это не пряжа, а память. Мамины ладони. Мамино тепло.

Я надела их и вышла на улицу. Был холодный, прозрачный февраль. Снег хрустел под ногами, ветер щипал щеки, но руки были в тепле – как в детстве, когда мама поправляла шарф и тихо говорила: «Береги себя».

Теперь я часто вяжу варежки – для подруг, соседей, иногда просто так. Каждая пара – маленькое письмо в прошлое, попытка сказать то, что уже нельзя произнести вслух.

Иногда, когда нить ложится особенно мягко, я думаю: может быть, мама помогает. Может быть, ее руки все еще рядом – подсказывают, как повернуть спицу.

Такие варежки я всегда называю «мамиными». Даже если вяжу их для других.

В каждой петле – ее терпение. В каждом ряду – ее доброта. В каждой готовой варежке – то бессловесное тепло, которое остается навсегда, даже когда человек уходит.

И каждый раз, когда я дарю эти варежки, мне кажется, что вместе с ними я передаю немного маминого света.

Того самого, который она когда-то вплела в пряжу, сидя у лампы, пока я спала.

Света, который теперь идет дальше – от ее рук, через мои, к тем, кому сейчас нужно тепло.