Читать книгу Реальные истории. Девственник. ЛУ́На. Книга первая - - Страница 3

Я вошёл в мир как астронавт входит в невесомость – без опоры, без вектора, без понятия о верхе и низе.

Сентябрь. День первый. 10:30.

Родительская машина скрылась за поворотом, оставив меня на орбите нового мира. Я стоял у ворот лицея с двумя чемоданами, в которых поместилась вся моя предыдущая жизнь. Воздух пах не просто свободой – он пах неизвестностью.

Всю предыдущую неделю я мысленно представлял этот момент как квантовый скачок – мгновенный переход из состояния «ребёнок, живущий в комнате с обоями в звёздочку» в состояние «взрослый независимый человек». Но реальность оказалась менее поэтичной: я просто стоял с чемоданами, чувствуя, как гравитация детства постепенно отпускает меня.

– Учись хорошо, – говорила мама, поправляя воротник моей рубашки. – Питайся регулярно. И не связывайся с плохой компанией.

– Алкоголь – яд, – добавил отец с той серьёзностью, с какой говорят о физике. – Наркотики – смерть. А насчёт девушек… – он замешкался, ища нужные слова. – Ну, ты понимаешь. Лучше, конечно, не надо. Но если вдруг… – он поднял бровь, – то ты обязан быть ответственным.

И прежде чем я успел издать какой-либо звук протеста или смущения, он сунул мне в карман джинсов презервативы.

– Сначала – становление личности и карьеры, – заключил он, кладя руку мне на плечо. – Потом – семья. Иначе всё.

Мы обнялись – этот странный, трогательный ритуал на пороге между двумя мирами. И вот они уехали, оставив меня одного с двумя чемоданами и абсурдной верой в то, что я готов к тому, что будет дальше.

Я взял свой багаж – как физический, так и эмоциональный – и подошёл к двери под номером 45.

Комната пахла пылью, старым деревом кроватей и едва уловимым запахом предыдущих обитателей – смесью пота, надежд и разочарований. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь не слишком чистые окна, выхватывал парящие пылинки, каждая из которых казалась мне частицей чужой жизни, осевшей здесь навсегда.

Я стоял посреди этого микрокосма нового, одновременно огромного и тесного мира, когда дверь скрипнула.

Вошел парень – невысокий, немного полноватый, с кучерявыми тёмными волосами. Старше меня на год. Его почти взрослое тело резко контрастировало с ещё детским лицом. Он так старался казаться суровым, что это вызвало у меня лёгкую улыбку. Парень бросил рюкзак на соседнюю койку.

– Первый курс? – спросил он холодно, оценивающе.

– Да.

– Как тебя зовут?

– Квентин.

– А меня Пьер, – он ухмыльнулся, – но все зовут Кэп.

«Кэп. Как капитан? Или просто крышка от чего-то?» – промелькнула мысль. Имя казалось оберегом, ширмой. Люди в такие моменты вечно обретают имена, будто надевают доспехи перед неизвестностью общежития.

– Окей, Квентин, – Кэп развалился на своей койке, уставившись в потолок, где кто-то оставил след от раздавленного насекомого. – А чем ты примечателен? В этом великом цирке под названием «первый курс»?

Вопрос застал врасплох. Чем я примечателен? Я чувствовал себя чистым листом – и это одновременно ужасало и сводило с ума.

– Ну… – я потянулся к блокноту, лежавшему поверх чемодана. Моя спасительная гавань. – Я записываю. Собираю интересные цитаты. То, что люди выдают в моменты искренности или абсурда. А ещё… немного пишу стихи. Иногда…

Кэп повернул голову, его взгляд стал пристальным, оценивающим.

– Да? – в его голосе появился лёгкий, почти невесомый интерес. – И какая цитата тебе нравится больше всего? Та, что преследует тебя по ночам или заставляет улыбаться в автобусе?

Я не думал. Совсем. Фраза вырвалась сама собой:

– Хмели сумели – и ты сможешь!

Тишина повисла на пару секунд, наполненная только гулом холодильника. Потом Кэп рассмеялся. Не осуждающе, а с каким-то внезапным, живым удовольствием.

– Отлично! – воскликнул он, подпрыгнув на койке так, что пыль взметнулась в солнечный луч. – Значит, я буду звать тебя Вильям!

– Почему? – спросил я, чувствуя, как теряю контроль над собственным именем, над ситуацией и над всем этим первым днём.

– Потому что Шекспир был Вильямом! – Кэп широко улыбнулся, его глаза блестели. – Будешь Вильям-Квентин, мать его Шекспир! Вильям – это звучит круто, бессмертно. Или как минимум, как парень, который пишет стихи и собирает странные цитаты в блокнот.

Он замолчал на мгновение, его взгляд скользнул по моим ещё не распакованным вещам, потом вернулся ко мне.

– Так, Шекспир… – он понизил голос, – у тебя есть сигареты?

Я покачал головой.

– Нет. Я не курю.

– Хм. Тогда пошли. Я знаю тут одно место… – он подмигнул мне, и в этом подмигивании было столько конспиративного, мальчишеского хитреца, будто он приглашал меня не курить, а на секретную экспедицию к центру Земли. – …местечко, где можно достать сигарет. Она тебе понравится!

Он кивнул в сторону двери и быстро вышел из комнаты.

Я остался стоять посреди комнаты. Куда идти? Кто эта «она»? И с какой стати она должна мне понравиться?

В этот самый момент в дверном проёме, словно отвечая на мои немые вопросы, снова возникла его голова.

– Ты что, как истукан, замер? Пошли! – крикнул он, и я, не раздумывая, ринулся за ним следом.

Мы выскочили из комнаты, пересекли центральную дорожку и направились к таким же домикам, как и наш. Солнце уже начало клониться к закату, отбрасывая длинные тени.

– В домиках на этой стороне живут девчонки. Так сделали специально. Ну ты понял зачем, – бросил он в качестве пояснения.

Я молча кивнул, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то ёкнуло.

Дверь под номером 25. Пьер выстучал условный знак: два коротких, один долгий.

– Входи, Кэп! – отозвался из-за двери голос. – Жутко соскучилась за каникулы!

В его звучании была и томная сексуальность, и детская непосредственность, а где-то в глубине таилась трепетная загадка – от этого противоречия по спине пробежали мурашки.