Читать книгу Синтез – 5 (Застывшие клинки) - - Страница 2

Начало истории.

Дождь стучал в окна компьютерного клуба «Инспот» монотонным, усыпляющим ритмом. Влад, положив голову на скрещенные руки, смотрел, как на экране ноутбука ползла строчка состояния рендера. Модель фасада торгового центра, над которой он бился последние три ночи, была наконец готова к визуализации, которую он и запустил несколько часов назад. Теперь оставалось только ждать, пока программа, медленно пережёвывая гигабайты данных, выдаст готовую картинку. Процент увеличивался со скоростью сонной улитки: 67%… 68%…

Работа администратором была стратегическим компромиссом. Мощные игровые PC клуба рендерили его дипломные проекты в разы быстрее дряхлого ноутбука. Грязная маленькая хитрость, чтобы двигаться вперёд. Вторая причина была прозаичнее: деньги. Смены приносили не ахти какие, но все ж наличные, чтобы ежемесячно отдавать за съёмную комнату, ту самую, в которой он, по факту, почти не появлялся. Она была лишь точкой на карте, местом для теоретического сна и хранения немногочисленных личных вещей. Его реальное жизненное пространство давно сократилось до двух точек: колледж и этот клуб.

Днём – учёба, лекции, беготня. Ночью – смена здесь, под мерцание мониторов, в гуле системников и редких разговоров с полуночными клиентами. Сон стал редким гостем, случайным призом, который удавалось вырвать на пару часов между окончанием смены в шесть утра и первой парой в девять. И то не каждый день. Он забыл, когда последний раз нормально спал. Усталость въелась в сознание очень глубоко, она сделала мир затянутым постоянной дремотной дымкой. Даже запах кофе, который он пил литрами, уже не бодрил, а лишь отдавал горечью в пересохшем горле. Он существовал в режиме постоянного аврала, где каждая минута тишины была просто передышкой, чтобы перевести дух перед следующим рывком.

Переход во взрослую жизнь давался сложно. Гордое решение уйти из-под крыла родителей на съёмную квартиру теперь часто оборачивалось навязчивым вопросом в три часа ночи: «А правильно ли я поступил?» Свобода пахла плесенью в углу ванной, стрессом от просроченного платежа и тихой завистью к одногруппникам, которым мамы по-прежнему собирали ланч-боксы, а папы снабжали кэшем на всякие расходы. Он променял уют предсказуемости на эту шаткую самостоятельность, и теперь она съедала его по кусочкам, требуя плату не только деньгами, но и покоем.

В последнее время ему всё чаще казалось, что его мир сплющился, выцвел, стал двухмерным, как этот экран компьютера. Первая плоскость – этот клуб, пропахший потом, чипсами и пылью, горящей на блоках питания. Она плавно перетекала во вторую – плоскость лекционной аудитории, где сухие голоса рассказывали о расчётных нагрузках конструкций и различии в стилях архитектуры. А его собственные мысли путались между конспектом и подсчётом оставшихся до зарплаты дней, чтобы оплатить счёт за ту самую съёмную комнатку с вечно неубранной постелью и пачкой дошираков у микроволновки – немым укором его бытовой несостоятельности.

От этой жизни, от недосыпа, от чувства, будто он, как тот самый рендер, просто медленно и бесцельно грузится, тратя ресурсы на какую-то абстрактную, никому не нужную картинку, Влад всё чаще ловил себя на мысли… что его прошлое – яркое, звонкое, наполненное быстрым движением и чёткой целью – было у кого-то другого. У того мальчишки в белой форме, с маской на лбу и рапирой в руке, которая была живым, послушным продолжением мысли, ее быстрым и точным воплощением. Тому мальчишке не нужно было думать о счетах, дипломе или о том, чем кормить себя завтра. Его мир был кристально прост: вызов, движение, удар. И звон клинков был чище и честнее любого слова. Теперь же его главным «оружием» стала мышка, а мысль увязала в трясине повседневности, спотыкаясь о тысячу мелких, незначительных проблем.

Резкий сигнал от датчика движения известил о новом посетителе. Было уже поздно, да и в такую погоду кроме закоренелых геймеров и потерянных душ никто в клуб не приходил. Он, с трудом оторвавшись от гипнотизирующей строчки на экране (74%…), поднялся со стула, почувствовав, как ноет спина от долгой неподвижности, и лениво побрёл ко входу, чтобы сказать, что мест нет или что они скоро закрываются.

Но слова застряли в горле.

Перед входом, словно не замечая непогоды, за стеклом и стекающей водяной пеленой дождя стояла Светлана Егоровна. Капли дождя стекали с её тёмного плаща. Она почти не изменилась, стояла неподвижно, как памятник, всё с такой же прямой, «стальной» спиной, только у глаз прибавилось морщинок, а в волосах, выбившихся из-под капюшона, проступила седина. Это была она их тренер по фехтованию – только взгляд… Взгляд был тем же: цепким, оценивающим, видящим насквозь даже сквозь мокрое стекло.

– Влад, – произнесла она без приветствий. Её голос, низкий и твёрдый, разрезал гул вентиляторов и шум дождя, достигнув его ушей сквозь дверь.

Он замер, чувствуя, как что-то давно забытое, острое и живое, ёкнуло под толщей усталости. Неловкость? Вину? Тревогу? Это было похоже на щелчок тумблера в тёмной комнате, где свет всё равно не загорится, но ты уже помнишь, где выключатель.

– Светлана Егоровна? Что вы… – он автоматически отодвинул засов, впуская внутрь порыв влажного холодного воздуха.

Она вошла, оставляя за собой лужицы на кафеле. Не снимая плащ, подошла к стойке и положила перед ним сложенный лист бумаги, слегка влажный по краям. Это была официальная форма заявки на Отборочные соревнования для участия во Всероссийском турнире «Шаг к медали».

– Мне нужна команда, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, игнорируя мерцающие мониторы и доносящийся из зала крик очередной виртуальной победы. – Мне отчаянно нужна ваша команда. Мои нынешние ребята сломались, заболели, разъехались. Отбор через месяц. Без вас наш клуб потеряет лицензию на участие во всём, что выше городского уровня. Фактически, он закроется.

Влад смотрел то на заявку , где застыли в динамичных позах идеальные силуэты со скрещёнными клинками, то на её лицо. В голове, будто на испорченной пластинке, заело одну мысль: «Я не могу. Я едва себя от работы до кровати волочу. Рендер. Диплом. Новая смена через двенадцать часов. Я – пустая оболочка. Мы – давно не команда. Мы – призраки».

– Мы… мы уже не те, – с трудом выдавил он, и его голос прозвучал сипло от усталости. – Я… я даже не помню, когда последний раз…

– Я знаю, – резко кивнула Светлана Егоровна. В её голосе прозвучала не привычная команда тренера, а отчаяние, которое не прячут. – Да, вы повзрослели. У вас своя жизнь. Рутина. – Она назвала это, будто прочитала его мысли. – Но я помню, как вы двигались. Как вы жили на дорожке. Это не стирается, это как шрам, как мышечная память, которая просыпается от первого же движения.

Она положила ладонь на заявку, прижимая её к стойке.

– Мне нужны три друга, которые помнят, что значит сделать шаг вперёд, когда партнёр отступает. Помогите мне. Сохранить то, во что мы когда-то все верили. Мне не нужны олимпийские чемпионы. Но секция должна жить.

За окном порыв ветра плеснул целую волну дождя в стекло – шквальный, яростный стук.

Влад медленно обернулся. На мониторе ноутбука ползла строчка: 76%… Холодный, безупречный проект будущего.

А перед ним на стойке лежал призрак его собственного прошлого, влажный от дождя и смотрящий на него глазами женщины, которая когда-то верила в них больше, чем они.

Влад медленно выдохнул. Он взял телефон. Экран был в трещинах. Большим пальцем, закостеневшим от мышки, он прошёлся по переписке в чате, который когда-то назывался «Три клинка», а теперь был без названия. Набрал сообщение. «Пацаны. Только что была С. Е. Полный…» Стер. Слишком…

Он поднял взгляд на тренера. Она ждала. Молча.

– Я… я позвоню им, – тихо сказал Влад, и его голос впервые за вечер не дрогнул, а звучал… просто тихо и уверенно. – Позвоню. Сейчас поздно. Мы завтра дадим ответ.

Это было ещё не «да». Но где-то в глубине, под слоем усталости, чертежей и горького кофе, что-то давно спавшее, острое и живое, дрогнуло. Будто отозвалось на далёкий, почти забытый, но такой ясный звон стали о сталь.

***

Влад, Алексей, Герман. «Три мушкетёра», – как с ухмылкой, но с нескрываемой гордостью называла их Светлана Егоровна. Для них фехтование было не хобби, не развлечение – они им жили. Зал школы олимпийского резерва был их королевством, а рапиры – продолжением их рук и мыслей.

Герман был их боевой кулак. Метис с горячей негритянской кровью в жилах, он выглядел как оживший порыв ветра: смуглая кожа, тёмные, почти черные глаза, в которых постоянно бегали искры азарта, и шапка непослушных длинных кудрей, которые выбивались из-под маски как боевое знамя, в бешеном темпе его атак. Его отец, сам в прошлом неплохой саблист, вложил в сына не только основы мастерства, но и невероятную, животную волю к победе. Он гонял Германа не только на тренировках, но и дома, во дворе, требуя отрабатывать шаги и уколы до седьмого пота. Возможно, поэтому в Германе не было страха – только яростный, импульсивный напор. Он всегда рвался в ближний бой, в самую гущу схватки, предпочитая сокрушительный натиск хитроумным финтам. Противники часто терялись под этим шквалом, словно попадая под ураган.

Алексей являл собой полную противоположность – ледяное озеро рядом с бурлящим вулканом. Высокий, худощавый, с внимательным, спокойным взглядом человека, который видит на несколько ходов вперёд. Он выстраивал атаки и защиту как безупречные шахматные партии, просчитывая слабые места оппонента с математическим хладнокровием. Его движения были экономны, точны и безжалостно эффективны. Пока Герман крушил фронт, Алексей мог молча наблюдать с дальней дистанции, чтобы нанести один, но решающий укол.

А Влад… Безбашенный Влад. Если Алексей был мозгом, а Герман – кулаком, то Влад – нервной системой, связующим звеном. Не такой расчётливый, как первый, и не такой неистовый, как второй, он был актёром, авантюристом и импровизатором. Он обладал почти животной интуицией, читая противника, как открытую книгу, угадывая его намерения по едва заметному переносу веса, по взгляду, по ритму дыхания. И тогда он бросался в атаку с лихой, рискованной импровизацией, в тот момент когда противник собирался действовать, он выдавал какой-нибудь новый финт не давая противнику опомниться. Он ломал шаблоны, нарушал логику боя и сводил с ума тех, кто привык драться «по учебнику».

Вместе они были идеальным, неудержимым механизмом. Они легко брали призы на городских турнирах и кажущейся лёгкостью побеждали на региональных. Будущее виделось им прямым, как боевая дорожка: пьедесталы, взрослые сборные, рекорды, сияющие дали, где угадывалась даже тень Олимпиады. Казалось, ничто не может остановить их триумфальное шествие.

Но потом жизнь, как ей и положено, внесла свои коррективы.

Сначала пришли тревожные новости из-за границы, первые заболевшие. Весь мир узнал новое слово КОВИД, потом карантин, первые отмены соревнований. «Временная мера», – говорили все. Месяц. Два. Их трио ещё пыталось держать форму, встречаясь в пустом зале поодиночке, отрабатывая шаги под обеспокоенные взгляды Светланы Егоровны. Но мир был беспощаден, грянул полный локдаун. Спортзал школы олимпийского резерва, их королевство, опечатали на тяжёлый амбарный замок. Тренировки стали невозможны в принципе. Влад, Алексей и Герман пытались поддерживать друг друга в зуме – кривлялись перед камерами, делали упражнения с книгами вместо утяжелителей, но это быстро превратилось в горький фарс. Энергия, требовавшая выхода на дорожке, уходила в песок. Суровая правда жизни не «коррективы» внесла – она нанесла тотальный разгром всем их планам.

Застой затянулся надолго. За период пандемии они успели закончить школы и вступить во взрослую жизнь. Когда ограничения наконец начали снимать, оказалось, что ритм сбит навсегда. Алексей, всегда мысливший на три шага вперёд, первым осознал: спортивная карьера, висящая на тонкой нити случайных обстоятельств, – ненадёжный актив. Его математический ум потребовал пересчитать вероятности и найти устойчивое решение. И он его нашёл за тысячи километров. Получив грант на обучение, он улетел в Шэньчжэнь, в Китай, осваивать искусственный интеллект. «Это тоже стратегия, писал он в последнем сообщении. Только игровое поле больше. Увидимся, мушкетёры». Его холодная логика, когда-то выстраивавшая их победы, теперь работала только на его личное будущее.

Влад и Герман, оставшиеся в городе, попытались держаться. Они оба поступили в колледжи, Влад на архитектора, Герман, поддавшись уговорам отца, видевшего в сыне будущего «солидного экономиста», на учёт и анализ. Но без Алексея, их «мозга», и без ежедневной спортивной дисциплины что-то сломалось. Редкие встречи сводились к жалобам на учёбу и ностальгическим воспоминаниям. Повседневность грубо и методично вытесняла фехтовальщиков, требуя от них играть другие роли: зубрилы-студента, работяги с подработки, человека, который должен принимать «взрослые» решения, чувствуя внутри всё того же растерянного подростка балансирующего на краю своих возможностей.

Фехтование стремительно уходило в разряд «милой, но пройденой главы», заслоняемое чертежами, учебниками по макроэкономике и необходимостью оплачивать счета.

Их мечта, когда-то казавшаяся несокрушимой, как сталь их клинков, рассыпалась с тихим, едва слышным шелестом забытых чатов и невысказанных сожалений. «Три мушкетёра» разъехались по разным углам взрослого мира, оставив за собой пустой зал, амбарный замок и тишину, где некому было услышать звон клинков