Читать книгу Соседка - - Страница 2

Эпиграф:

«Память— это окоп, в котором сидят все твои мертвые. Лучше в него не смотреть, а то начнут окликать по именам».

(Из афганских суеверий)

Стою в её чулане, как дурак на посту. В ноздрях – гремучая смесь: запах её тела, вишнёвого варенья и моей же спермы. Стою и не могу сдвинуться с места, будто сапёр, нащупавший ногой неразорвавшуюся мину. В голове – вата. В ушах – высокий звон, знакомый, как собственное дыхание. В штанах – остаточные явления, приятная тяжесть. Хорошо пахнет. Слишком хорошо. Пора делать ноги, пока не начался обстрел.

За дверью – её голос, бодрый, как будто она только что чай разливала, а не принимала в чулане соседа. «Пошли во двор, я тебе покажу мои будущие грядки!» Чистая работа. Отвела угрозу, как профи.

Вываливаюсь из кладовки в комнату. Пусто. Только мухи блаженно жужжат над остатками завтрака. И тут скрип – она вернулась. Одна. Стоит, будто только что с плаца, только волосы чуть растрёпаны, да на шее красное пятно от моей щетины. Как штампик «принято».

– Ну что, – ломаю тишину, голос хриплый, будто наглотался пыли. – С вареньем разобрались. Правда, не совсем тем путём.

–Разобрались, – тихо отвечает она, и взгляд её скользит по моим штанам, где уже начинает шевелиться новая диверсионная группа. – Очень… тщательно.

Шаг ко мне. Глаза зелёные, а в них – целый арсенал: торжество, испуг и какая-то чёртова знающая тоска.

–Илья… Ты помнишь?

–Что помнить? – передёргиваю плечом. – Ассортимент твоих маечек? Или то, как ты на табурете, как на пружине, качалась? Это ещё не скоро забудешь.

–Нет, – качает головой, губы дрожат, будто от порыва ветра. – Не это. Помнишь… тот самый анекдот, про лейтенанта и медсестру в палаточном лагере? Ты его всегда рассказывал, когда хотел меня смутить…

Замолкает, видя моё лицо. Пустое, как списанный ангар. Меня снова корёжит. Вечно так. Люди тыкают в меня обрывками моего же прошлого, как штыком, а я тупо смотрю, как БТР на велосипед.

– Какой ещё анекдот? – голос звучит хрипло и зло, будто завёлся с полтыка. – Не помню. И не надо. У меня в голове после того фугаса – как на свалке списанной техники. Всё в кучу, и ничего не работает.

Вижу, как она бледнеет. Словно получила контрольный в голову. Но тут же берёт себя в руки, выпрямляется, и на лице – та самая, солнечная улыбка, которой она, наверное, мужичка своего усмиряет.

– Ладно, не важно. – Снова подходит ближе, грудь почти касается моей руки. Чувствую, как по спине бегут мурашки. – Тогда, может, помнишь вот что… – Смотрит мне прямо в глаза, облизывает губы и шепчет так, что каждое слово врезается в память, как штык-нож в землю: – «Лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал».

Тишина.

Сначала – ничего. Пустота, как в ангаре после дембеля. Потом, из самой глубины черепа, тупая, тяжёлая боль. Не вспышка, а именно чугунный шар, который медленно, со скрежетом, перекатился с виска на висок. В ушах – звон, комната поплыла, как в дымовой завесе. Моргаю, хватаюсь за косяк двери, чтобы не грохнуться.

– Ты чего? – её голос пробивается сквозь звон. Испуганный, фальшивый, как китайские часы.

Боль уходит так же внезапно, как и пришла. Оставив после себя лёгкую тошноту и щемящее чувство, будто я только что прошёл мимо чего-то огромного и важного, но так и не разглядел его в тумане.

– Голова… – прохрипел я, отнимая ладонь ото лба. – Контузия. Бывает. Рубильник щёлкнул.

Поднимаю на неё взгляд. И вижу не то, что ожидал. Не смущение, не досаду. Вижу панику. Настоящую, дикую, звериную панику в её глазах. Она смотрит на меня, как на призрака, широко раскрыв глаза, и губы беззвучно шепчут: «Неужели?..» Она поняла. Окончательно и бесповоротно. Щит, за которым она пряталась, рухнул, и перед ней оказался не я, а моя пустота.

Но это длится лишь долю секунды. Она резко отворачивается, делая вид, что поправляет складку на занавеске. Плечи напряжены до белизны на костяшках пальцев.

– Да… да, конечно, контузия, – выдавливает она, и голос снова становится гладким, почти безразличным. – Извини, не подумала. Не надо было…

Она не договорила. Не надо было что? Говорить эту дурацкую, щемящую фразу? Которая явно что-то для неё значила. Которая для неё была паролем. Которым она тщетно пыталась открыть мой сейф с песком вместо содержимого.

В огороде – взрыв смеха её сестры. Реальность врывается в комнату, грубая и безжалостная.

– Ладно, – отталкиваюсь от косяка. Чувствую себя выжатым и обманутым. Кем – не понимаю. – Я пошёл. А то, того… дезертировал.

– Илья, – снова окликает она меня, уже у двери.

Оборачиваюсь. Паники в её глазах нет. Есть только твёрдая, холодная решимость. Та самая, с которой она шла на войну с сорняками. И с которой, как я теперь понимаю, она шла на войну за меня.

– Заходи ещё… – говорит она, и взгляд скользит вниз по моей фигуре, задерживаясь на причинённом беспокойстве. – …за вареньем. Оно у меня… сладкое. И банка ещё не пустая.

Её взгляд говорит чётко и недвусмысленно: «Это не конец. Это только разведка боем».

Выхожу, не ответив. Утреннее солнце бьёт в глаза, как прожектор при попытке к бегству. В голове – пустота, но в этой пустоте отчётливо звенит та самая, ни с чем не связанная фраза: «Лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал».

И почему от этих слов пахнет не вишней и не её телом, а порохом, пылью дорог и остывшей сталью – вещами, которых я не помню, но которые узнаёт моё тело?