Читать книгу Линия Разлома - - Страница 7

Якорь Карандашей

Последнее, что помнила Алиса, прежде чем провалиться в тяжёлый, поверхностный сон, это густой, согревающе-горький запах смолы и чабреца в мастерской Савела и запах прокисшего пива в таверне. Она оказалась в этой комнате над таверной «Якорь» благодаря его жёсткому, но необходимому решению.

– Твои вещи слишком… иномирны, – сказал Савел, протягивая ей мешок. – Их сразу заметят. Иди сюда, и переоденься. Чем меньше в тебе чужого, тем дольше ты проживешь.

В мешке лежали грубая, тяжёлая юбка из тёмной, почти чёрной шерсти и объёмный свитер, пахнувший морем, дымом костра и какой-то дикой животной шерстью. Алиса даже ни на миг не задумалась, откуда эти вещи, а словно марионетка, подчинилась, сменив узкие джинсы и тонкий шерстяной кардиган на чужую, колючую одежду. Каждая нить нового свитера царапала кожу, но это физическое раздражение было почти целительным: оно отвлекало от ментального шока. Её современные вещи остались заперты в рюкзаке, но небольшой кожаный пенал с карандашами и угольными палочками – её основной инструмент – она спрятала в складках свитера. Это была единственная частица её старого порядка, её личный якорь, который она не отдала.

Узкая кровать над таверной была жёсткой, а чувство самосохранения, которым Алиса пренебрегала последние три года, наконец-то взяло верх. Она проснулась с холодным, неприятным чувством, что реальность её предала, но это было нечто более сильное, чем просто шок: обида на нерушимые законы физики. Она лежала неподвижно, заставляя себя проверить этот мир: острая боль в коленях от удара о причальный камень, ощущение холода, проникающего сквозь щели старых досок, которое она ощущала как личное оскорбление. Все эти ощущения были упорно, раздражающе реальны. Её скептичный ум искал доказательств, но находил только сенсорное подтверждение: это не сон.

Сознательный Хаос

Комната пахла двумя слоями: нижний, отчётливый, – застоявшимся, прокисшим пивом, поднимавшимся снизу из таверны, и верхний – густой, въевшейся солью, пропитавшей древесину. Это был запах, который говорил: здесь жизнь течёт по своим, негигиеничным правилам. Единственное окно выходило на узкую улицу.

За окном воздух был наполнен шумом гавани, который быстро перерос в какофонию: резкие, гортанные голоса торговцев рыбой, нетерпеливая ругань грузчиков на непонятном, но узнаваемом по интонациям языке. Ритмичный скрип причальных канатов звучал как неумолимые, живые часы этого чужого мира, отсчитывающие время до следующего события.

Алиса медленно села. Она подошла к стулу, где лежал её пенал. Она не стала открывать его, но прикосновение к пеналу было её психологической опорой. «Если я могу это измерить, я могу это контролировать», – внушала она себе.

Она надела колючий свитер, который мгновенно заставил её почувствовать себя чужой, и спустилась. Таверна внизу гудела. Мужчины с грубыми, обветренными лицами и подозрительными взглядами сидели за столами. Пахло дешёвым алкоголем, жареной рыбой и чем-то острым, как перец, смешанным с запахом магического пепла. Алиса, стараясь держаться тени, прижимаясь к стене, вышла на улицу.

Город сразу же сбил её с толку. Днём, когда свет падал на сланцевые крыши, здания стояли под такими углами, будто им было абсолютно всё равно на закон гравитации. Они словно говорили: «Твои законы здесь не действуют, геодезист. Здесь действует наша логика». Названия улиц на каменных табличках, хоть и напоминали знакомый алфавит, только усиливали чувство, что она находится в искажённом отражении своей истории. Город был сознательным хаосом, который её аналитический ум отчаянно пытался загнать в рамки.

Запрещённая Геометрия

Алиса шла, словно её вела невидимая, магнитная нить, которую мог почувствовать только картограф. Место, где она разорвала ткань мира, требовало, чтобы геодезист вернулась и закончила измерение.

Когда берег открылся, пульс Алисы ускорился, и не от страха, а от профессионального вызова. Гавань была хаосом, но не случайным. Главное, что бросилось в глаза: причалы были несимметричны, и течение вокруг северного волнореза текло наперекор здравому смыслу, создавая вихри, которые невозможно было объяснить простыми морскими картами.

Алиса стояла на краю причала, отчаянно ища логику, которая опровергнет ощущение волшебства. Она была уверена: если она сможет это измерить, она сможет это понять. Её руки потянулись к пеналу, который был у неё под свитером; она вынула медный уровень и палочки угля.

Она начала наносить расстояния прямо на мокрый камень причала, создавая сетку, чтобы загнать хаос в рамки геометрии. Это был почти ритуал, спасение от паники. Она работала с той же одержимостью, что и в тот вечер, когда внесла фатальную поправку, пытаясь убедить себя, что точность равна безопасности. Она измеряла угол наклона камня, направление течения, отмечала точки, где здания отклонялись от вертикали. Она была полностью сконцентрирована и на мгновение полностью закрылась от мира.

Алиса не заметила, как трое мужчин в грубой портовой одежде подошли сзади. Запах терпкого вина и пота ворвался в её сознание раньше, чем голоса. Это вывело её из транса. Алиса словно очнулась, оглянулась. Молодой мужчина стоял слишком близко.

– Измеряет, – сказал другой, старше, его голос звучал как скрип корабельного бруса. – Как храмовые, но она не из наших.

– Она чертит на причале, – произнёс третий, обвиняя, с отвращением глядя на уголь. – Только те, кто под Гильдией, имеют право. Это запрещённая геометрия. Ты кто? Чужачка?

Алиса резко встала. Она прижала пенал к груди. – Я пытаюсь понять, как устроена гавань. Я не хотела нарушать ваши правила. Я геодезист.

Страх и Порча

Её объяснение было бесполезно. Рациональные слова в этом мире были лишь шумом.

Пожилой мужчина подался вперёд, и его дыхание пахло рыбой и чем-то острым, похожим на гвоздику. – Ты чертишь без разрешения. Все знают: карты меняют море. После странных отметок уходит рыба, приходят шторма и беды. Это Порча!

– Порча! – эхом отозвался другой мужчина в старых, потрепанных одеждах. В его глазах был животный страх и отвращение.

Алиса почувствовала, как холодный, истерический смех душит её в горле. Порча? Но ведь её самая логичная, рациональная ошибка привела к катастрофе, точно так же, как они боятся. Разница между их «порчей» и её «корректировкой» была стерта.

Она сглотнула и, стараясь говорить спокойно, цепляясь за последнюю логическую опору, ответила: – Карты не могут изменить море. Логика в том, что уловы падают по другим причинам: погода, пути рыб, которые…

– Нет! Здесь дело в Порче, наложенной на камень! – возразил пожилой мужчина, и его глаза, полные дикого, необъяснимого страха, смотрели на Алису с неприкрытым гневом, готовым стать насилием.

Они были готовы напасть, медленно приближались к Алисе, создавая кольцо враждебности, из которого не было выхода. Алиса почувствовала, как её прежние, цивилизованные правила рушатся. Здесь закон создаётся страхом и физической силой.

Она сделала резкий шаг назад, инстинктивно ища спасения. Но пятка зацепилась за край её собственных угольных линий – за своё же доказательство. Она споткнулась, а молодой парень потянулся к ней, чтобы схватить. Алиса ощутила первобытный, липкий ужас быть пойманной, ужас потери контроля.