Читать книгу Фарра Нурза и Кольцо судьбы - - Страница 3

Поначалу, когда Падар[4] брал меня на скалодром, он то и дело выдавал что-то вроде: «Чтобы обрести настоящую свободу, нужно посмотреть страху в глаза».

Не знаю, можно ли назвать свободой тот момент на скалодроме, когда он, споткнувшись о спутанную верёвку, отпустил на миг страховочный трос и я, пролетев метров шесть, чуть было не разбилась.

Мне тогда едва исполнилось шесть, но какой ребёнок в этом возрасте знает значение слова «метафора»? Или знаком с правилами безопасности на скалодроме, одно из которых гласит: «Родителям категорически запрещается отпускать страховочный трос юного альпиниста. Нарушение карается пожизненным отстранением от занятий скалолазанием».

К слову, с тех пор мы ни разу не посещали тот скалодром. Но, пожалуй, это даже к лучшему. Я давно не нуждаюсь в папиной страховке. Верёвку держу теперь я сама, и страх упасть меня больше не преследует.

Это как раз то, что нужно в такой день, как сегодня. Пальцами вцепилась в трещину огромного камня, носками ног упёрлась в узкую расщелину. От падения меня удерживает только собственная сила и умело заложенные точки страховки. Мне нравится думать, что мы с гравитацией ведём бесконечную борьбу, из которой я всегда выхожу победителем. Я карабкаюсь вверх. Когда глаза оказались на одном уровне с верхушками деревьев, улыбнулась. Здесь, наверху, начинаешь верить в чудеса: в летающих среди листвы пери, в коварных лесных духов, подстерегающих заплутавших путников. Даже такое чудо, как встреча с отцом, которого почти никогда не видишь, кажется реальным.

Мельком посмотрела вниз, на парк «Уиссаикон-Вэлли» – одно из моих самых любимых мест для скалолазания в Пенсильвании. У нас с папой есть традиция: на каждый мой день рождения выбирать новое место для альпинизма (пусть в декабре и бывает жутко холодно, но я не из тех, кого остановит ветер или испугает потрескавшаяся кожа). В перерывах между ежегодными путешествиями я оттачиваю навыки где только придётся: карабкаюсь по стене нашего дома, прыгаю с одной пожарной лестницы на другую, а чтобы улучшить хватку, свисаю с крыши школы, цепляясь за карниз одними пальцами рук и ног (мало ли что может случиться).

С такой высоты моего отца запросто можно принять за муравья-переростка, который выделяется на фоне собратьев не только большим размером, но и густыми, мохнатыми бровями, образующими почти одну сплошную линию. Его лицо расплылось в подбадривающей улыбке. Я застенчиво улыбнулась в ответ. Папа смотрит, как я карабкаюсь, и внутри меня всё переворачивается. Я как будто бутылка газировки, которую только что встряхнули. Переполняющее чувство ликующего восторга вселило уверенность, что мне всё по плечу.

«Приготовься открыть рот от восхищения, Падар».

Я хотела показать ему трюк, который тренировала, начиная с прошлогодней совместной поездки. Держась одной рукой за верёвку, я резко оттолкнулась ногами от расщелины и на мгновение взмыла в воздух, словно феникс невероятной красоты из персидских легенд, сказочный симург. Я представила, будто у меня крылья, и описала широкую дугу, пока верёвка раскачивалась из стороны в сторону. Готовилась ухватиться за ближайший выступ скалы. В этот момент из моей поясной сумки вылетели кусочки мела и упали папе прямо на лицо.

– Ой, прости!

Я в панике начала махать руками, а из сумки высыпалась новая порция мела. Тело потеряло равновесие, начало крениться влево, и я не успела ухватиться за выступ. Плечо с хрустом ударилось о край скалы, в глазах потемнело от боли.

«Только не это, только не это».

Над головой раздался треск.

Всё моё величие мифического феникса испарилось. В довершение всех бед с лица Падара исчезла улыбка.

– Фарра, хватит дурачиться! Возьми себя в руки! – сказал он строго. – Вспомни наши уроки! Проверь верёвку и карабины.

От переполнявшего меня чувства восторга не осталось и следа. Щёки горят, ладони покрылись по́том. Уроки. Казалось, вся моя жизнь – один сплошной урок. Как же хочется, чтобы он хоть раз заметил не только мои ошибки! Уже представила, как он говорит: «Ты большая молодец, Фарра. За последний год ты стала намного сильнее. И я бы очень хотел видеться с тобой чаще».

Последняя мысль промелькнула в голове прежде, чем я успела её отогнать.

«Так, Фарра, соберись, – тут же одёрнула я себя. – Тебе уже двенадцать. В двенадцать лет отцы не нужны».

Я продолжила восхождение, не обращая внимания на крики Падара, который велел мне спускаться. Подъём, карабин. Подъём и снова карабин. Чем дальше от земли, тем свободнее я себя чувствую, тем меньше дурных мыслей лезет в голову, уступая место радости, когда видишь солнце, небо и вдыхаешь свежий лесной воздух.

Арзу Ахмади, моя лучшая подруга и неизменная соратница во всех авантюрах, уверена: стоит мне завести страничку в соцсетях и начать выкладывать туда свои рисунки и работы по каллиграфии (да ещё и в формате ASMR), как Падар тут же придёт в восторг и решит видеться со мной чаще.

«Кому нравится оставаться в стороне?» – воскликнула Арзу, перед тем как выполнить колесо, рондат, а затем эффектное сальто назад с винтом.

Возможно, она права. Если бы только Падар увидел, как много я теперь умею… Всё бы изменилось. Я уверена в этом. Он бы перестал меня прятать. А может быть, тогда не он приезжал бы ко мне, чтобы встретиться, а я сама полетела бы к нему в Абу-Даби.

Карабкаясь вверх, я вдруг услышала оглушительный крик, а затем увидела, как прямо на меня летит птица.

– Не отпускай! – завопил Падар, но было уже слишком поздно.

Карабин заело, верёвка болталась, острая боль пронзила плечо, и пальцы соскальзывали. Я не смогла удержаться и стремительно полетела вниз. Во время падения произошло то, чего боятся все скалолазы: моя верёвка начала выскальзывать из всех карабинов. Один, второй, третий…

– Неееееееееееет! – закричала я, с каждой секундой всё быстрее падая вниз.

Волосы хлестали по лицу. Я ничего не могла сделать и продолжала лететь вниз. Земля приближалась, я уже успела пролететь три… шесть… девять метров.

– Аааааааааааа!

Зажмурилась и следующие пять секунд молилась. «Обещаю делать все уроки вовремя. Помогать Мадар[5] убираться на кухне. Перестать подшучивать над дедушкой Хаджи-Бабой»[6].

Видимо, кто-то наверху услышал мои мольбы, потому что последний карабин сработал и меня рывком остановило в полуметре от земли.

Перед глазами всё плыло и кружилось, а тело ломило от боли так, словно я побывала чьей-то боксёрской грушей. Я отстегнулась и, задыхаясь, упала на спину в грязь.

– О чём ты только думала? – Разгневанное лицо Падара загородило солнце. – Почему ты меня не слушаешь? Это было жутко опасно. Безрассудно. Ты могла покалечиться! Кошмар!

Я поднялась на ноги. Знакомое бурлящее чувство вернулось, но теперь оно ощущалось иначе. Вот тебе и всё восхищение.

– Я в порядке. Бывало и хуже.

Однажды я стояла на пожарной лестнице, готовая к прыжку, как вдруг одна из ступенек под ногами обломилась, и я полетела вниз с высоты четвёртого этажа и приземлилась прямо в мусорный бак.

– Во время падений ни разу ничего не сломала.

Да и вообще ни одного перелома за всю жизнь, но я промолчу, иначе это прозвучит странно. Мне нравится думать, что неуязвимость – моя суперспособность. В любом случае она помогает переживать трудные времена. Особенно когда приходится иметь дело с разочарованным отцом. Смахнув с одежды налипшую грязь, я нервно собрала волосы в хвост.

– Дай, пожалуйста, мой телефон.

– Ты едва не погибла, а первое, о чём ты просишь, – это телефон?

Падар, казалось, вот-вот взорвётся.

– Нам нужно поговорить. Ты перешла все границы!

Я огрызнулась:

– Вообще-то я постоянно тренируюсь в зале…

– Очевидно, недостаточно, раз ты не заметила, что привязала верёвку к карабину неправильно.

Тревога! В моём взгляде появились предупреждающие знаки, но я ничего не могу с собой поделать. Слова неудержимо рвутся наружу, словно пузырьки в бутылке газировки, которую только что встряхнули.

– Откуда тебе знать, если тебя никогда нет рядом? – выпалила я. – Будь ты рядом, ты бы знал, что я намного сильнее, чем ты думаешь!

Я развернулась и зашагала прочь от отца. Поднялась по ухабистой тропинке – любимая синяя поясная сумка бьётся о бедро.

Падар нагнал меня и заключил в объятья.

– Прости. Ты права.

Он начал запинаться. Его густые брови хмурятся, как всегда, когда он собирается сказать что-то неприятное.

– Я бы хотел всё изменить, но ты знаешь правила.

Правила. Ещё одно слово из того же разряда, что и «уроки». Я скорее залпом выпью лимонный сок, смешанный с безвкусным миндальным молоком, или тёплый, прокисший айран – что угодно, лишь бы не слышать про правила.

В отблесках заката не заметно, что я хмурюсь.

– Разве я заслуживаю того, чтобы меня упрекали, если ни в чём не виновата?

Я вырвалась из его объятий, хотя мне этого совсем не хотелось.

– Пойдём, скоро стемнеет, нельзя терять ни минуты. Нужно успеть добраться до самой интересной части маршрута.

Облегчение Падара стало слишком заметно, стоило мне сменить тему. Он тут же завёл разговор о том, что произошло у него в жизни за прошедший год. Он работает судьёй в Арабских Эмиратах, поэтому почти всегда занят. Я по-прежнему слышу всё те же дежурные фразы про «бесконечную работу», «нехватку времени», «желание это время остановить» и коронное: «Подрастёшь – и всё поймёшь».

– Да-да, – ответила я, пиная камни под ногами. – Знаю.

Мой народ предпочитает придерживаться традиций. Мы не любим отступать от устоявшихся обычаев. Поэтому, когда у совсем юных Падара и Мадар, не связанных брачными узами, родилась я – они совершили тяжкий грех, «харам». Рождение ребёнка вне брака у правоверных мусульман считается, мягко говоря, недопустимым.

По этой причине я живу с Мадар и бабушкой с дедушкой сколько себя помню. В этом нет ничего плохого, если не считать запаха старости. Падара ещё до моего рождения женили на ком-то, кто чтил установленные порядки, поэтому мы никогда не жили под одной крышей. Похоже, любовь к правилам у Падара в крови (яблоко от яблони, иначе не назовёшь). Но иногда мне кажется, что дело не только в этом. Как будто между родителями что-то произошло, о чём мне не рассказывают. Но я делюсь этим не для того, чтобы вызвать жалость.

Мне всё же крупно повезло – у меня есть Арзу, и она живёт всего лишь в десяти кварталах от меня. К тому же она такая же мусульманка и американка афганского происхождения, как и я. Так что она понимает меня.

Если здраво смотреть на вещи, то всё не столь безнадёжно. В конце концов, я вижу Падара хотя бы на свой день рождения. Лучше так, чем совсем ничего.

– Ну что за кислая мина? У тебя такое лицо, будто ведро лимонов съела. Улыбнись, а то защекочу.

Падар подкрался сзади, но я резко отскочила и увернулась от его рук. Я не могла сдержать улыбку. Падар знает, что я всегда готова принять вызов.

– Сначала поймай меня, если сможешь!

И вот я уже мчусь со всех ног по истоптанной тропе, отмахиваясь от хлещущих по лицу веток и лиан, и слышу позади смех Падара и тяжёлую поступь его шагов.

На мгновение я представила, будто мы удираем от целой армии эльфов и я веду всех к спасению. Боль в мышцах подстёгивала ещё быстрее и неудержимее нестись вперёд, пока я наконец не оказалась на прогалине и не остановилась на краю обрыва.

– Я первая!

С победным кличем бросила сумку на землю.

– Нечестно! С такой поклажей, как у меня, и черепаха обгонит!

Падар бросил на землю мотки верёвки, ботинки и рюкзак. Он разминал спину, наклоняясь то в одну, то в другую сторону.

– Староват я для таких забегов.

– Давай без оправданий!

На цыпочках подошла к краю выступа, который отвесной стеной обрывался на добрых пять метров вниз. Ветер свистел в ушах и играл с моими волосами. Лес простирался так далеко, будто манил нас исследовать все его уголки и открыть самые сокровенные тайны.

Солнце уютно устроилось у горизонта, готовясь уступить место луне, в преддверии самой длинной ночи в году. Наш день подходил к концу. Я вернусь домой, к Мадар, чтобы завершить празднование Шаб-е Ялда[7], а Падар всего лишь… отправится к своей настоящей семье и исчезнет на триста шестьдесят четыре дня. Я села и обхватила колени руками. В животе, как обычно, что-то сжалось, стоило мне подумать, что у Падара есть другая жизнь, где мне нет места. Интересно, как выглядит его настоящая семья? Каково это вообще – расти бок о бок с отцом и жить с обоими родителями под одной крышей? Или знать, что у них есть другие дети кроме тебя?

Как бы я ни старалась, у меня не получилось всё это представить. Трудно создать образ семьи, которую никогда не видела. К тому же я не хочу спрашивать у папы, есть ли у меня братья или сёстры. Вдруг он скажет, что я одна или что меня это не касается.

– Подумал, что может быть прохладно, поэтому решил прихватить на всякий случай. Теперь можно любоваться закатом и не мёрзнуть.

Падар накинул мне на плечи серо-белый плед, сел рядом и прижал меня к себе.

– Не верится, что снова наступила ночь Шаб-е Ялда.

Это самая длинная ночь в году, время, когда повсюду царит тьма. Моя бабушка любит говорить, что в эту ночь волшебные джинны, спрятавшись в тенях, замышляют шалости и готовятся сеять хаос. К тому же у жителей Ирана день зимнего солнцестояния принято считать официальным началом зимы. Даже если бы я родилась другого числа, Шаб-е Ялда всё равно был бы мой любимый день в году.

Я прижалась к плечу Падара и крепко его обняла, прислушиваясь к ровному свистящему дыханию. Закрыв глаза, попыталась запечатлеть в памяти этот момент. Запомнить запах ванили и мыла, исходящий от его кожи, и как его левый глаз щурится, когда он улыбается. Запомнить, каково это – чувствовать, что у тебя есть отец. Даже если это только на один день. Кусочки этого дня будут храниться в маленькой шкатулке воспоминаний, которая бережёт меня в моменты грусти, напоминая о счастливых мгновениях.

– По-моему, пора сделать совместное фото.

Падар повертел в руках мой телефон, вытянул руку повыше и перед тем, как сделать снимок, сказал:

– Скажи «паниииир»[8]!

Я засмеялась, глядя на то, как он скосил глаза:

– Ладно, теперь сделай лицо посерьёзнее… – попросил он.

– Покажи, что получилось! – Я выхватила телефон из его рук и открыла галерею. – А то вдруг плохо. Придётся переснимать!

– Слушаюсь, мэм, – сказал Падар, в шутку отдавая честь.

– Это очень важно. Если не получится нормальной фотки, то кто вообще поверит, что мы ходили в поход?

Никому я эти снимки, конечно, показывать не собиралась (ну, разве что Арзу – та ведь потом от меня не отстанет). Но я считаю, что хороший кадр должен остаться в любом случае. Удалила все смазанные или неудачные фотографии, пока не осталась только одна – единственная и неповторимая. Мы с Падаром словно купаемся в лучах золотого и лилового цвета на рубеже дня и ночи. Мы выглядим счастливыми, будто впереди у нас ещё всё время мира.

Падар отвёл взгляд от заходящего солнца и вдруг спросил:

– Хочешь знать, почему эта ночь такая особенная?

– Да, – отвечаю я.

Это последняя часть нашего ежегодного ритуала, перед тем как этот день закончится и мы вернёмся к машине. Я уже знала, что он сейчас скажет, но всё равно замерла в предвкушении.

Он обнял меня чуть крепче, чем обычно, и произнёс:

– Это единственная ночь, когда мы должны ощутить на себе всю тяжесть тьмы и вступить с ней в бой, зная, что в конце пути обязательно взойдёт солнце и мы увидим свет.

Он запнулся, снова устремил взгляд в небо, будто ему вовсе не хотелось продолжать говорить. В его тёмных глазах отразились отблески лилового заката.

– Свет ждёт, что мы примем единственно верное решение.

Я кивнула и ждала продолжения его рассказа. Сейчас Падар начнёт говорить о мистических существах, созданиях, которые не способна нарисовать даже самая богатая фантазия: фениксах, феях, драконах и джиннах, сотворённых из бездымного пламени. Невидимые для человеческого глаза, но такие же реальные, как и солнечный свет закатного солнца, греющий сейчас мою кожу.

Магия – в самом настоящем смысле этого слова. Я бы никогда не призналась в этом Арзу, но мне хочется думать, что все эти мистические создания и правда существуют.

– Что ты знаешь о предопределении? – спросил Падар, ища что-то в кармане.

В этот момент я почувствовала, как земля под ногами задрожала, затем в небе сверкнула молния и разрезала его пополам.

Я поморщилась от оглушительного раската грома.

– Что? Ты имеешь в виду судьбу? – Конечно, я слышала о судьбе и предопределении не раз, особенно во время пятничной молитвы в мечети, но как тут сосредоточишься на разговоре, когда вот-вот разразится гроза? – То есть когда всё уже решено заранее?

Падар с грустью улыбнулся.

– Примерно так. Мы идём по пути, предначертанному нам судьбой. То, кем мы станем, уже предопределено. С рождения нить судьбы сплетается с твоим сердцем, как и с сердцами всех людей.

От этих слов лицо Падара стало ещё печальнее. Эта тень грусти коснулась и меня. Ведь, если это правда, значит, нам с самого начала было суждено жить в разлуке.

Я заметила, как Падар крепко сжал в руках небольшую шкатулку, так сильно, что костяшки пальцев побелели. Прокашлявшись, он быстро заморгал. В его глазах всё ещё отражался лиловый свет, а за спиной плясали длинные тени.

– Но что, если я скажу тебе, что существует предмет, обладающий силой, способной разорвать нити твоей судьбы, стоит лишь загадать желание? Сила, что давно канула в глубинах океана, заключённая в волшебном ларце.

Он протянул мне шкатулку. Голос его дрогнул.

– Ты бы… пожелала изменить судьбу?

– Мы же решили не дарить подарки, – произнесла я, потряхивая шкатулку с излишним, пожалуй, усердием.

Ни замка. Ни отверстия для ключа. Но пальцы почему-то задрожали, и послышался звук, напоминающий жужжание, будто кто-то шептал совсем рядом с ухом.

– Как её открыть?

Я попыталась поддеть крышку пальцами, но безуспешно. Внутри шкатулки что-то тихонько звякнуло.

– Просто… не думай об этом, – пробормотал Падар, и лицо его перекосила гримаса боли. – Не стоит… зацикливаться.

Он покачал головой, словно мысленно передумал что-то делать.

– Не…

Падар не договорил и резко вскочил на ноги. Впервые я видела отца таким растерянным и не способным ясно и последовательно выразить свои мысли. Это так на него не похоже, ведь обычно его речи длятся целую вечность.

С неба упали первые капли дождя.

– Надо скорее отвезти тебя домой, а то твоя мама будет волноваться.

Бормоча что-то себе под нос, он принялся собирать наши вещи. Я взглянула на шкатулку в моих руках. Не из-за неё ли отец сам не свой? Вдруг он и вовсе не хотел отдавать мне шкатулку? Или, наоборот, чувствовал, что должен это сделать? Внутри всё сжалось, и я пожалела, что трушу спросить прямо, что же его так гложет.

Если бы этот день длился подольше, я бы, наверное, решилась узнать, почему он никогда не остаётся с нами, почему он всегда уходит, почему даже простой обмен подарками на день рождения обременён чувством неловкости и воспринимается как тягостный долг.

«Это можно изменить, – словно далёкий гул, в голове послышался чей-то тоненький голосок. – Если ты желаешь этого больше всего на свете».

В небе раздался оглушительный раскат грома, и шкатулка отворилась. В ту же секунду яркая вспышка молнии озарила всё вокруг. Дождь хлынул с новой силой. Наконец, я увидела, что было спрятано внутри: золотое кольцо, испускающее сияние. Глаза мои широко раскрылись, и из груди невольно вырвался возглас удивления.

– Падар, посмотри! – крикнула я отцу, но он, стремясь поскорее укрыться от усиливающегося дождя, торопливо набивал рюкзак нашими вещами и не обращал внимания ни на что вокруг.

Мягкий свет кольца заиграл на моём лице. Я заворожённо смотрела на него. Как оно может сиять?

– Ещё и молнии? Да, похоже, разразится настоящая буря. Нам пора уходить.

«Но разве это твоё истинное желание?»

Голос прозвучал так внезапно, что я вздрогнула. Это казалось невозможным, но голос исходил прямо из кольца. Закрыв глаза и прижав его к груди, я загадала, чтобы хотя бы одна из волшебных историй, рассказанных Падаром, оказалась правдой. Если это обычное кольцо, то откуда в груди появилась эта щемящая боль?

– Если я не сплю и всё это происходит по-настоящему, – прошептала я, всем сердцем веря в каждое слово, – то я больше не хочу, чтобы меня прятали. Я хочу быть частью мира Падара. Хочу, чтобы мою судьбу изменили.

Но ничего не произошло.

– Пожалуйста, – добавила я на всякий случай.

В этот момент небо озарила ещё одна вспышка молнии, и я почувствовала, как мокрое одеяло, словно полиэтилен, окутало и сковало тело.

Падар наконец повернулся в мою сторону и, взглянув на меня, в ужасе отступил. Заметив кольцо в моих руках, он будто очнулся и пришёл в себя после долгого сна.

«Желание есть желание, – раздался в моей голове громким эхом чей-то тоненький голосок. – И отныне твоя судьба в моей власти».

С неистовой силой ослепительные лучи вырвались из кольца, закрутившись вокруг меня в вихре света. Дождь обрушился с новой, ещё более ощутимой силой. Из потока света начали вылетать и болезненно обжигать кожу небольшие электрические разряды.

– Падар! Что это? Помоги!

Я попыталась вырваться из этого окутавшего меня вихря света, но его лучи будто только сильнее обвивали мои руки и ноги, и я не могла пошевелиться и убежать.

– Фарра, что ты натворила?

Падар бросился ко мне и прыгнул прямо в этот бушующий вихрь света. Вокруг нас сверкали голубые и серебряные вспышки. Его смуглая кожа озарилась синим светом, и одновременно с этим я услышала страшный, нечеловеческий голос, похожий на рычание, которому вторил раскатистый гром. Я замерла в оцепенении и невольно вскрикнула.

За долю секунды Падар изменился до неузнаваемости. Его туловище увеличилось в размерах, зубы превратились в острые клыки. Передо мной словно ожил и предстал один из моих ночных кошмаров.

– Что ты пожелала?

В ярости он вырвал из моих рук кольцо. Я всё ещё была не в силах пошевелиться и тщетно пыталась осмыслить увиденное.

– Фарра, прекрати это! Что ты…

– Что с тобой случилось? Что вообще здесь происходит? Почему ты синего цвета? – закричала я, ощущая, как ко мне возвращается способность двигаться.

Фигура, в которой я смутно узнала черты отца, отчаянно пыталась побороть вихрь лучей, вырывавшихся из кольца. Раскаты грома только усилились, а свет из кольца закручивался всё быстрее, но казалось, будто Падар не испытывал ни малейшего страха.

К несчастью, я с лихвой испытала страх за нас обоих. Я почти не узнавала отца. Он повернулся ко мне, белки его глаз искрились фиолетовым светом.

– Беги отсюда! Спасайся, пока он до тебя не добрался, – оглушительно гремел его хриплый голос, раздававшийся будто со всех сторон сразу.

От этого рёва земля под ногами задрожала, я потеряла равновесие и упала. Едва я успела закрыть голову руками, как в животе всё от ужаса сжалось.

– Падар, отпусти кольцо! Оно творит с тобой что-то странное! – крикнула я. Очевидно, что дело в нём. – Брось кольцо, и мы сможем выбраться отсюда!

В этот момент произошли два необъяснимых события.

Перед Падаром из ниоткуда появился юноша с молочно-белыми глазами и такими же светлыми волосами. Он вскрикнул от удивления, словно только что проснулся.

Вихрь света окружил их обоих. Одежда Падара болталась на его теле, он что-то крикнул мальчику. Глаза юноши на секунду задержались на мне. Лицо его искривилось, будто съел что-то кислое. Не успела я моргнуть и рассмотреть его повнимательнее, как он исчез. В тот же момент из груди Падара вырвался поток света, и он рухнул на землю.

Только не это.

Я бросилась к нему и упала на колени. Под разорванной рубашкой виднелась синяя кожа, испещрённая серебристыми шрамами, похожими на молнии. Отметины покрывали всю кожу от запястий до груди. На секунду я оцепенела от ужаса. Я слишком боялась прикоснуться к отцу, слишком боялась: то, что произошло с ним, может случиться и со мной. Но потом я заметила телефон, лежащий неподалёку. На экране наша совместная фотография, и она словно заставила меня опомниться.

– Падар, очнись! Падар, открой глаза!

Но его веки остались неподвижными. Я должна ему помочь. Нужно что-то сделать. Внезапно в памяти всплыло всё, чему меня учили в скаутском лагере, и я, не раздумывая, набрала 911. Слёзы ручьём лились из глаз, я крепко обнимала папу.

– Всё, что я говорила… Забираю каждое слово обратно. Только, пожалуйста, очнись!

Но он безжизненно лежал. Внезапно шрамы на его теле вспыхнули ярким светом, таким ослепительным, что было больно смотреть. Но я не разжала рук, боясь даже представить, что будет, если я его отпущу. По мере того, как сияние угасало, начал исчезать и Падар, пока не произошло то, во что невозможно поверить.

Он полностью растворился, будто рассыпался песком сквозь пальцы.

Ветер понемногу начал стихать, и на кольце, лежащем рядом с телефоном, отразилось сияние звёзд.

Последний ореол света озарил его, и я увидела, что в золотой оправе появилось семь драгоценных камней.

Но лишь один из семи камней источал свет.

Снова послышался чей-то тоненький голосок.

«Одна судьба в обмен на другую, – прозвучало у меня в голове. – Твоё желание исполнено».