Читать книгу Госпожа в щекотливом положении - - Страница 2

– До завтрашнего утра каждая хотя бы раз щекочется на главных матах! – требовала Ганлая, – Вы должны выбрать самого желанного соперника и выстоять перед ним!

Она стояла в центре каменного амфитеатра на сотни тысяч мест, пылающего в лучах вечернего солнца. Высокие каменные трибуны окружали сцену стеной в несколько этажей. Всю щекотальную зону выстилала мелкая галька. В основном белая, с нанесённым металлическим блеском, но встречались и ярко-синие вкрапления.

– «Как патриотично!» – восхитилась Литти, едва завидев арену, и с благоговением сняла обувь, прежде чем ступить на мозаичный узор сцены.

Её ноги сразу ощутили приятное тепло камешков. Это удивляло. Ведь трибуны уже долгое время отбрасывали на них тень.

В самом центре выделялись два натянутых полотна, на которые указала Ганлая. Точно такие же, как на демонстрационных сборах. Литти задумалась, что теперь они, вероятно, предназначались для двух щекочущихся пар.

– Именно здесь вы будете щекотать противника, – будто прочитав её мысли, продолжила госпожа. – По две пары в каждом из этапов игрищ. Кроме полуфинала. Для него ещё решается количество участников. Но до того – по двое от каждой команды. Что это значит для вас?

– Можно увидеть сразу двух противников в деле! – вскричала Долсон, будто держала в голове эту фразу весь день.

Литиция обернулась на голос, глубокий и чёткий. Тёплый ветер развивал мелкие кудри его обладательницы, а заходящие лучи придавали её коже янтарный блеск. В сочетании с тёмно-зелёной обмоткой, под которой грудь в угоду всем стандартам как раз стояла острыми пиками, Долсон выглядела как живое воплощение заявки на победу. На секунду Литти даже задумалась, что ей хотелось бы дружить, а не враждовать с этой девушкой.

– Верно, – продолжала госпожа. – Такой же настрой должен быть в каждой из вас! Ищите выгоду во всём, что увидите! Изучите арену, наблюдайте друг за другом, чтобы выявить слабые ракурсы и невыгодные позиции. Не забывайте, вы – команда!

Из-под козырька трибун, где оставались выходы на арену, заспешили несколько мужчин, скрытые мантиями. Они тащили бархатистые маты.

С ужасом выпускница заметила, что никто из них не снял обувь. Она словно ощутила собственной кожей, как пыль и уличная грязь забивается между блестящих камешков. Внутри стало также неприятно, как если бы все эти ноги прошлись по ней.

– У вас есть время до ночи, – говорила госпожа, полностью проигнорировав слуг, раскладывающих дополнительные маты вокруг двух центральных полотен. – Я хочу, чтобы вы истратили весь запал возбуждения, который кипит в вас. Я хочу, чтобы, вернувшись в постели после этой тренировки, вы моментально уснули и проспали до утра. Я хочу, чтобы завтра вы проснулись чемпионками и чемпионами, которым нет равных.

Внезапно она хлопнула в ладоши, и Литти снова вздрогнула. Её уже начинало злить, что она каждый раз пугается хлопков госпожи, которые у той явно в привычке.

Мужчины с покрытыми лицами расступились. Теперь вокруг главных матов лежало несколько запасных, и все могли заниматься, не ожидая, пока другие закончат.

Центральные маты сразу заняли Долсон и Оренэй. Первая пригласила в партнёры человека – высокого темноволосого атлета, а ко второй подошёл эльф. Однако Трифти отвергла его и тоже подозвала человека. Люди в команде заканчивались. Литти поспешила к последнему мужчине – темнокожему спортсмену с проколотым соском, но буквально у неё из-под носа человека увела ящерка.

Пока госпожа не увидела, как выпускница мечется между матами, Литти схватила первого попавшегося за руку. Им оказался кентавр. Но мужчина лишь растерянно указал на другую партнёршу – у него уже была пара.

Выпускницу бросило в жар. Её первая тренировка в новой команде, перед лицом правой руки Её Величества, а она даже не может найти партнёра!

Пульс забился в ней, как лошадь на скачках. Ни за что на свете она не предстанет перед товарищами как слабое звено. Только не в первую тренировку, только не перед Оренэй, и уж точно не перед госпожой!

Глаза её зажглись поиском. Настроенные на цель, они сканировали арену. Под уходящими лучами блестели мускулы гномов, но все они уже щекотались с кем-то в паре. Воздух наполняли первые стоны. Под умелыми руками эльфа обнажалась женская грудь. Литти оставалось признать неизбежное – всех самцов уже разобрали.

Кто-то нетерпеливо вздохнул за её спиной. Холодным влажным дыханием. Оно легло на оголённые плечи девушки, сползая по рукам невидимой дымкой, словно болотный туман поутру. Ещё стоя к нему спиной, она уже видела, как выпрыгивает в предвкушении его язык, как увлажняет губы, готовые к щекотанию.

– Начнём? – прозвучал хитрый, почти язвительный шёпот за её спиной.

Нехотя Литти медленно развернулась. Ну конечно! Перед ней стоял ящер. Сверкая пурпурными чешуйками под заходящим солнцем, жадно осматривая изгибы её тела, так тесно обмотанные костюмом.

Что-то затрепетало в ней. Маленькая хрупкая пташка, спрятанная глубоко внутри. Её крылья разбередили всё под кожей чемпионки, оставляя только одно – дикое, неуёмное желание. Призыв: щекочи меня!

Спасаясь от постыдного чувства, она тут же отвернулась и заспешила в центр арены. Туда, где состязалась Оренэй. Играючи задирая полосы костюма, она давала сопернику на себя посмотреть, но не давала притронуться. Тот шёл за ней по мату, подобно зомби, и его походка становилась всё более неустойчивой.

– Трифти, давай поменяемся! – вскричала Литти, залезая к подруге.

– Ты что делаешь? Мы же щекочемся.

– Нам ведь надо выбрать самого желанного соперника! – Она украдкой обернулась, проверяя, не видит ли её госпожа.

Та была занята кентавром, отчитывала за излишнюю мягкость к партнёрше.

На всякий случай Литти присела.

– Трифти, пожалуйста! У меня ящер, ты ведь любишь ящеров? Все любят ящеров!

– Да не люблю я ящеров!

Теперь и эльфийка с опаской поглядывала на госпожу, находившуюся в двух шагах от них. Она уже отошла от кентавра и выбирала новую жертву. Пока объектом её пристального наблюдения была пара гномов. К ним у первой советницы была та же претензия: самец слишком учтив к девушке.

– Не забывайте, кто ваш соперник! – сообщала Ганлая всем. – Культура Маскулистана крайне жестока к женщинам, кожа их самок столетиями подвергалась щекотке, о которой вы только в книгах читали! Не играйте с ними – щекочите! Так, чтобы они чувствовали!

Вновь Литти с мольбой обернулась к подруге. Воображение уже рисовало разгневанное лицо госпожи, а в ушах кричал её голос, отправляющий выпускницу домой – с позором. Неумелую выпускницу, которую заменит доброволица с большим опытом.

– Я не знаю, что у тебя за история с этим ящером, Литти, – нагнулась к ней впритык Оренэй и пригрозила пальцем, – Но это последний раз, когда я соглашаюсь подвинуть правила тренировок. Тащи сюда своего ящера. – Только сказав эти слова, она тут же поймала Литти за руку и строго предупредила: – И больше не пытайся обмануть эльфийку!

Уже через минуту Литиция снова была в строю. С человеком, слегка оторопевшим от внезапной смены партнёрши, но не смеющим спорить с девушками. С ним выпускница могла продемонстрировать навыки во всей красе.

Длинными волосами она взмахивала так, что их кончики пробегались по груди соперника. Он был заметно выше неё, и потому она подходила вплотную, чтобы смотреть снизу вверх и усиливать этот эффект. Она уже давно заметила, что девять из десяти самцов приходили от этого в восторг. Отвлекая его внимание взглядом, она могла легко забежать пальцами в самую уязвимую зону – мягкую область талии. Два щекотания, и противник давал первую слабину громким возгласом.

Она повалила его на мат, где он ещё явнее мог ощутить её доминирование. Ей даже вдруг подумалось, что это слишком легко. Она не раз видела выступления этого чемпиона на облаке, и он казался ей куда более смышлёным. Но только она об этом подумала, как его пальцы юркнули туда, где не ждали.

Стон сам вырвался из её горла. Одно мгновение, и парень уложил её на лопатки, занимая самое выгодное положение. Её волосы были у него в руке, обезврежены. Вторая рука щекотала живот, перебегала к талии и импровизировала, как виртуоз за роялем. Растерянно девушка слушала собственное дыхание – надрывистое, проигрывающее. Обескуражено она взглянула сопернику в глаза. Но в ответ из них смотрел только холод, расчётливая и непроницаемая сталь. В памяти возник похожий взгляд, что она уже видела утром. Так смотрела на неё королева, когда оценивала, подходит ли тело девушки для игрищ. С таким взглядом она похвалила её бёдра, и тогда её имя внесли в список команды.

Бёдра! – вспыхнула мысль в голове Литти. Сейчас они безропотно проминались под натиском соперника, но они могли работать и на неё. Должны были работать! Ведь это были бёдра чемпионки, чёрт побери!

Она тут же закинула ноги на плечи соперника, обвила его шею, как змея, и в одно движение повалила на спину. Теперь выгодная позиция была у неё. Она села ещё удобнее, чтобы парень не смог так же резко скинуть её обратно. Каждое движение отдавалось в ней сладким предчувствием победы. Но что самое приятное – в глазах самца она поймала волнение.

«Так вот, где твоя слабость», – поняла для себя Литиция, – «ты из тех, кто привык побеждать, а внутри жаждет поражения».

– Я дам тебе поражение, которого ты ждёшь, – прошептала она в его ухо, и в ту же секунду увидела, как его взгляд поплыл.

Она накрыла его волосами и усилила щекотку. В ней горела страсть, и она даже затормозила себя, чтобы не распаляться и не угодить в ловушку собственного удовольствия.

Вдруг в центре арены раздался крик. Мужской. Болезненный. Литти вздрогнула и обернулась на звук.

На центральном настиле лежал парень, схватившийся двумя руками за шею. В метре от него сидела Долсон в разорванном костюме, и между её пальцев ещё блестели остаточные искры высвобожденных внутренних токов, которые девушка, очевидно, применила против соперника.

– На игрищах никакой проточности, Долсон! – гневно вскричала госпожа, вмиг оказавшись перед матами девушки. – Дисквалификация последует тут же.

– Я сказала, что мне неприятно! – кипя от негодования, вскочила девушка на ноги, даже не заботясь о болтающихся полосах костюма. – Он должен был прекратить!

Даже у Литиции похолодели плечи от того, с какой яростью госпожа шагнула на полотно чемпионки. Её лицо было налито гневом. На миг Литти сжалась, ожидая, что госпожа ударит девушку. Но сама Долсон стойко держала удар, готовая отразить атаку.

– Для полуфинала комитет может одобрить чёрный уровень сложности, – прямо ей в лицо говорила Ганлая низким, тяжёлым голосом, каким произносят проклятия. – Соперникам будет плевать, что тебе неприятно. На арене ты – чемпионка, так щекочись! Одна мысль о проточности, и ты обеспечила противнику техническую победу, а значит, подвела всё королевство.

Виновница молчала. Но её оголённая грудь злобно вздымалась на каждом вдохе. Глядя на бесстрашие, с которым она смотрела в лицо первой советницы, Литиция вдруг почувствовала странное спокойствие внутри. Такое же чувство она испытывала глядя на море. Воплощение стихии, за тысячи лет не давшей никому себя приручить. В этом спокойствии Литти распознала то, что не собиралась испытывать к сопернице – уважение.

– Если ты не готова щекотаться на должном уровне, – продолжала Ганлая строгим тоном, но уже не пытаясь подавить, а чётко обозначая условия: – вон из команды! Твоё место займёт доброволица.

– Я готова, – ответила девушка с глубоким внутренним надрывом, точно этими словами переламывала что-то очень важное внутри себя, и, стиснув зубы, добавила: – Госпожа.

Холод пробежал по всей арене. На небе угасали последние проблески света, и вся пустошь за столицей Молочных Озёр, где стоял амфитеатр, погружалась в ночь. Последнюю ночь перед игрищами.

Смерив чемпионку ледяным взглядом, Ганлая оставила её. Но развернулась к её сопернику. Медленно, словно двигаясь в тягучей трясине, она подошла к лежащему парню. Её тень легла поверх юноши чёрным саваном, из-под которого только блестели полные страха глаза.

Не вставая, парень согнулся в три погибели перед госпожой. Издалека Литиция видела, как дрожали его плечи.

– Мы… бы-были на арене… – едва слышно оправдывался он из-под ладоней, за которыми прятал лицо.

– Идёшь со мной.

В голосе госпожи не было места жалости. Не глядя, двигается ли чемпион за ней, она направилась к выходам и приказала остальным:

– Продолжать занятия!

Её высокий хвост отливал багровым заревом под сиянием сфер, загорающихся по контуру сцены. Они рассеивали мутное серебряное свечение, будто звёзды, упавшие под воду. И в этом свечении чемпионы прятали друг от друга глаза, пока один из них с трудом, пошатываясь от страха, поднимался на ноги. Всё его тело трясло, но он исполнял команду и шёл за советницей.

Провожая её, госпожу, правую руку Её Величества, тренера королевской лиги, чемпионы склоняли головы. Но Литти разрывало от возмущения. Из груди рвался неуёмный горящий возглас – «Он же щекотал, как и требовали! Он действовал в регламенте тренировок!»

Острые жала роились под её кожей и зудели напряжённым гулом в голове – «Так всё и заканчивается? Один из них ошибётся, падёт на колени, но будет вынужден следовать за победителем, в плен?»

Литти сорвалась с места. Она устремилась за госпожой. Она скажет ей, объяснит, хотя бы спросит, почему не было разбирательства! Но вдруг её остановила твёрдая ладонь. Это была Трифти.

– Он наш чемпион, – прошептала Литти беспомощно. – Нужен хотя бы суд, я готова поручить…

– Госпожа знает, что делает, – осадила её эльфийка. – Не бойся за него. Его ведут не на аллею благости. Чемпион среди преступников подорвал бы статус команды, и госпожа не допустит этого. По крайней мере, до конца игрищ. У него ещё будет шанс проявить послушание. А тебе, Литти, – перешла девушка на шёпот и во второй раз сделала строгое замечание, в котором узнавалось больше от наставницы, чем от подруги: – пора начать доверять госпоже.

Это замечание кольнуло её сильнее, чем вид дрожи в ногах парня, вынужденно идущего к его наказанию. Сильнее, чем едкие сплетни Долсон. Сильнее, чем заставляли сжиматься всё внутри крылья пташки, когда к ней подходил ящер. Это замечание укололо самое святое в ней – её преданность королевству.

Она опустила голову и побрела назад к матам. Теперь вместо пташки в её голове кружились мухи нехороших мыслей. Они нашёптывали, что здесь, «наверху» следование закону сильно отличалось от привычного. Здесь не было выяснения обстоятельств, не было чёткости, они даже не знали, какого цвета будет уровень сложности в полуфинале!

Магические сферы тихо запевали оду игрищам. Мелкая галька арены блестела под их призрачным сиянием. Всходя на маты, выпускница взглянула на тату, которое нужно было активировать для новой схватки. Две каллиграфические сотни переливали глянцем. Две сотни белых побед. Но Литиции вдруг захотелось стереть их. Под этими фальшивыми числами ей показалась фальшивой и вся её кожа, и арена, и тесно намотанный на её тело костюм.

Она вновь оглядела амфитеатр, но не могла больше найти того величия, которое ещё пару часов назад заставляло её трепетать. Теперь перед ней вздымалась только чернота трибун. Тень того стройного идеала, которым Литти восхищалась всю жизнь, и который вблизи начинал казаться ей незнакомым.

Пока она рассуждала, на её маты ступила Долсон.

– Мне нужен твой человек, – скомандовала она и повела за собой её партнёра.

– Что? Почему мой?

– У него подходящая комплекция. Я его забираю. – Она дважды щёлкнула пальцами, привлекая внимание и второго человека, темнокожего мужчины, только что победившего ящерку.

Обоих она желала видеть на своём полотне.

Растерянно Литти переглянулась с подругой, но руки Оренэй были заняты ящером. Тот, судя по резким подёргиваниям, близился к пику.

– Стой. – Литти упёрлась ладонью в грудь парня, уже сходящего с мата. – Мы не закончили.

– В сторону, студентка! – вскричала Долсон, круто развернувшись на носках. – Я сказала – я его забираю.

Литти оторопела от натиска. Она видела, что Долсон буквально кипела. Что-то жгло её изнутри. Что-то, что под строгим взглядом госпожи она заставила себя сломать и теперь желала сжечь. Внутри.

– Дай им закончить, – всё-таки встала Трифти на сторону подруги.

Её соперник лежал поверженным и измученно дышал, поглаживая отпавший в пиковой судороге хвост. Эльфийка же скинула остатки костюма, что теперь, размотавшись, только мешался в ногах. Обнажённая и довольная очередной победой она встала напротив Долсон.

– Ты сама остановила свою тренировку. Но все остальные отвлеклись из-за вас.

– Отвлеклись, потому что не́муж в команде! – вскричала вдруг Долсон так громко, что её, должно быть, услышали даже в городе.

Эхо её обвинений загрохотало в трибунах. Магические сферы откликнулись возросшей громкостью. Вся команда застыла, глядя на ту, кто произнесла эти страшные слова.

Уши Трифти вмиг напряглись. Её глаза, прежде сверкавшие морской гладью, тут же потускнели. Она стремительными шагами прошла до напарницы. Прямо у Литти перед носом, но будто и не заметив её. Там, где она прошла, оставался шлейф леденящего воздуха. По телу Литиции от него пробежали мурашки.

– Он – чемпион нашей команды, – свирепо шипела эльфийка. – Королевству бросили вызов. В памятке чётко сказано, что закон Маскулистана допускает бессогласные щекотания, и значит, они будут на игрищах! Твой партнёр тренировался на благо королевства! Думай, когда произносишь такие обвинения.

В глазах товарищей блеснуло долгожданное возмездие. То, что сказала Оренэй, сидело внутри каждого, но только она решилась это озвучить. Только в этот момент Литти, стоя вместе с остальными чемпионками, будучи полноправной частью команды, впервые за весь день ощутила то самое чувство, которое с детства толкало её на арену – единство.

Снова свечение магических сфер засияло серебром на шерсти кентавров и мышцах гномов. Патриотические песни поднимали в девушке щекотливый дух. Всё внутри выпускницы опять дышало благоговением.

– Плевать! – бросила Долсон и махнула рукой. – Забирай своего парня, я на перерыв.

Она зашагала прочь. Уши Трифти постепенно вернулись в привычное состояние. Сама она выпрямилась, а в глазах заиграла прежняя синева. Члены команды стали перераспределяться в новые пары и тройки.

Литти хотелось обнять подругу, которая двигалась к ней. Но вид её был слишком серьёзный для объятий. Она вплотную подошла к девушке и твёрдо заявила:

– Это ждёт каждую из нас. Игрища вскрывают самые ноющие шрамы. Я не знаю, что у тебя за история с ящером, но имей в виду, Литти – либо ты разберёшься со своей слабостью, либо слабость разберётся с тобой.

***

Пурпурная чешуя отражала блеск восходящего солнца. Яркие золотые блики стекали по скользким покровам. Его плотная рубаха навыпуск была туго подпоясана кожаной сумкой и полностью скрывала под собой шорты. Массивный хвост спускался до пола и выдавал напряжение, которое гонец пытался скрыть.

– В виду тяжёлого состояния его отца, принц не может надолго покидать дворец и потому прибудет лишь на финал игрищ, – заявлял он громким голосом.

Но перед госпожой Ганлая он представал открытой книгой: частое поверхностное дыхание, заострённый на одной точке взгляд, пусть даже эта точка и находилась в зрачках королевы, повторяющаяся судорога на шее. От этой судороги голова гонца чуть заметно вздрагивала, но достаточно, чтобы Ганлая могла увидеть. Всё это говорило против невозмутимого образа, который ящер силился себе придать.

Он стоял в малом тронном зале, охраняемом всего четырьмя стражницами. Под активной игрой световых бликов его глаза сильно напрягались, чтобы не щуриться. Лучи проходили сквозь высокие, окрашенные в пастельные оттенки витражи и разбивались на сотни бликов о стены, выстланные розовым и белым кварцем. Редкие вкрапления золота подводили контур изображений, важнейших этапов истории молодого государства: победа в Великих Игрищах, возведение дворца королевы Виктории, открытие института щекочащего дела.

Ящер говорил, не читая с бумаги, а взирая королеве в глаза, будто считал себя равным.

– Принц подчёркивал, что в сложившихся обстоятельствах он просто не может поступить иначе.

– «Какая гнусная ложь», – тут же пронеслось в голове первой советницы. – «Детская попытка принца уязвить королевство в отместку за то, что вместо извинений, которых он ждал, его вызов на Игрища был принят».

Она напряжённо вздохнула, стараясь не подавать виду, как сильно новость сбивает ей карты. От натужного вдоха корсет, вышитый сапфирами, натянулся на её груди.

В тишине госпожа взглянула на королеву, но та выглядела такой же строгой и непредвзятой, как и всегда. Её лицо сохраняло твёрдую неуязвимость. Так, будто речь шла вовсе не о королевстве, которому бросили вызов и не соизволили даже явиться на открытие соревнований. Она с хладнокровным спокойствием, почти с удовольствием слушала гонца. Словно он диктовал уравнение в академии – важное для годовой оценки, но не имеющее никакого значения для королевы лично.

– Что-то ещё? – уточнила она.

– Да, Ваше Величество, есть и ещё одна новость. Принц желает отозвать соглашение о возвращении потомков пленных в Феминистию. Теперь дело решится на Игрищах.

Слова сбежали по телу колющей рябью. Будто со спины содрали обгоревшую на солнце кожу, а затем, нежную и воспалённую, обдали холодной водой.

Проклятые пленницы! Десять лет обмусоливать эту тему с королём, чтобы его сын, как только отец занеможет, первым делом пустил все соглашения по ветру.

– И он послал с подобным вопросом тебя – гонца? – лишь заметила королева.

– Всё верно, Ваше Величество, – ещё громче отвечал ящер, и вновь голова его чуть заметно дёрнулась. – Дело в том, что для моего господина это не вопрос.

– В таком случае последствия ему известны, – заключила королева и коротко взмахнула рукой двум стражницам, которые стояли перед ящером по обе стороны от трона. – Тебя сопроводят до границы.

Тет-а-тет королева передала советнице особое распоряжение. Его следовало исполнить сегодня же, до начала Игрищ, а значит, счёт времени шёл на часы. Отдав указание, правительница направилась во внутреннюю часть замка. Как только дверь закрылась за ней, госпожа поспешила вслед за охраницами. Высокие белые двери с высеченными на них сценами прошлой эпохи вели в узкие коридоры, где без сопровождения было легко запутаться.

В лабиринте зеркал и полупрозрачных стен, сложенных розовым кварцем, можно было с нескольких сторон увидеть своё размытое отражение, засвеченное играющим светом. Фигура гонца в сопровождении двух женщин в блестящих лёгких одеждах уплывала сразу в нескольких направлениях, и звук уходящего шага также разносился обманчивым эхом. Им мог быть только каблук высоких сапог ящера. Госпожа знала это наверняка, ведь обувь стражниц, многослойная замшевая обмотка, отличалась плотной, но совершенно беззвучной подошвой.

Лишь на мгновение Ганлая прислушалась. Одной секунды хватило. Она провела во дворце больше десяти лет, и для неё определить направление уходящего не составляло труда. Стук шагов побрякивал сверху и возвращался эхом прямо за спиной. Это могло указывать только в одном направлении – к восточному выходу во внутренний двор. Туда госпожа и устремилась, наполнив коридоры цокотом белых сапог на высокой платформе.

Поравняться с эскортом удалось только перед самой каретой, у густых кустов пиона, где после холодного замка тепло утреннего солнца тут же изливалось на плечи.

Госпожа шагнула к карете, стоило стражнице распахнуть дверь.

– Я провожу, – заверила она, отпуская охрану.

В карете было темно. Внутри всё выстилал белый гобелен в мелкий цветочный узор со стрекозами. Выбравшись из замка, с чувством удовлетворения, как по окончании рабочего дня, Ганлая вдохнула аромат вишни , наполнявший карету.

Ящер разместился напротив. Его хвост сразу занял всё пространство под ногами. Сквозь плотную кожу ботфортов советница ощутила склизкий рептильный холод. От этого раздражение вскипело в ней так быстро, как разгорается порох для фейерверка. Одного её взгляда оказалось достаточно, чтобы гонец услужливо подобрал хвост ближе к телу.

Карета тронулась. Её колёса покатились по мощёному двору к выезду. Глядя в окно, лишь слегка завешенное подобранной шторкой, правая рука королевы ждала, пока двор останется позади. Лишь когда блеск драгоценностей иссяк, а серебро забора, окружавшего дворец, сменилось на тусклую зелень, она обратилась к гонцу:

– Маскулистан потеряет поставки памятнины. Принц же это понимает. Он хочет отбросить королевство на двести лет назад? Снова ловить преступников по непроверенным доносам?

Ещё только развивая эту мысль у себя в голове, Ганлая чувствовала, как всё внутри неё закипает. Но вдруг она заметила, что взгляд гонца упёрся в её декольте, стянутое корсетом. Она вытаскивала его государство из тягучей трясины, в которую оно загоняло себя само, а этот рептильный разум разглядывал её тело!

В гневе жилы её напряглись.

– Госпожа, я всего лишь посланник… – начал гонец, но это был предел.

Ганлая не собиралась сдерживать жгучий гнев больше ни секунды. В одно движение она прижала стопой шею ящера прямо к белым гобеленам. Руками она уперлась в сиденья, чтобы ещё плотнее придавить ящера, и приблизилась к его лицу, сверкнув багряными зрачками.

– Не забывай, что мне известно всё о твоём положении во дворце, бастард! Как и о положении принца.

– Ох… госпожа… – задышав глубже, протянул ящер, давая понять, что неверно оценил жест советницы.

Но ей было не впервой усмирять необузданные фантазии самцов. Не скрывая презрения, она сдавила его горло ещё сильнее. Он даже попытался закашлять. И ему не удалось. Только теперь он начал слушать.

– В чём истинная причина его решения? – требовала ответов госпожа. – Уязвлённое эго? Твой принц понимает, что оставит команду без поддержки? Королева приказала установить лишь один трон! Ты понимаешь, что народ сочтёт, будто принц сам лишил себя права на ложу правителей.

– Я… – проталкивал слова ящер, – поговорю с ним.

Медленно пожар негодования угасал. Ганлая вернула каблук на пол. Она не спускала с ящера глаз, но его вновь тяжело задышавшая грудная клетка, подрагивающие поджилки на шее, невольно выпрыгнувший облизнуться язык вызывали в ней отвращение. Пока проступающее на коже липкое желание помыться не захватило все её мысли, госпожа отвернулась к окну.

За ним толпились сотнями горожане. Воздух наполнялся нервным ажиотажем, горячим дыханием добровольцев, что толпились здесь уже не меньше часа, если принимать во внимание часы работы института щекочащего дела. Над грозными лицами патриотов кружили бабочки и стрекозы.

Впервые за утро правая рука королевы почувствовала себя в безопасности. Народ, который всецело поддерживает идеологию, и она – лицо этой самой идеологии. Идеальное место, чтобы отдохнуть от королевы и её проницательного взора.

Но в глубине души госпожа знала: паузы в её деле – непозволительная роскошь. Ей предстоит долгий, очень долгий путь к вершине. Той единственной вершине, на которую она согласна и которой она достойна. И только достигнув её, она разрешит себе отдохнуть.

– Здесь не проехать, госпожа! – закричал с коня кучер, – Развернёмся и поедем через две аллеи!

Тут же кони стали разворачивать карету. Со стуком копыта ударяли о пыльную землю, наполняя воздух взвесью сухих частиц.

Те из горожанок, кто узнал лицо первой советницы, почтительно кланялись и вскрикивали приветственный клич «Славится гордая Феминистия!» Каждая желала, чтобы на неё обратили внимание и хотя бы недолгим взглядом похвалили за то, что она предлагает себя доброволицей.

– Королева? Там королева!? – доносилось из суеты улицы.

– Нет, – небрежный возглас упал тяжёлым камнем глубоко в грудь госпоже, и снова что-то острое и горячее, прямо из глубины, как проглоченный жгучий перец, отозвалось в ней: – «Да».

– Госпожа, я не забуду Вашей помощи! – Ящер положил влажную ладонь поверх её руки на сиденье. – Хорошо, я поделюсь с Вами: на самом деле принц желает пленить проигравших. Поэтому соглашение о возвращении потомков заключённых в Феминистию и о последующем запрете на пленения ему крайне невыгодно. Запасов памятнины хватит на месяц-полтора, а после игрищ… Принц уверен в победе.

Карета покачивалась сквозь улицы, которые прежде не появлялись в окне. Дороги здесь были ухабисты. Воспользовавшись первой тряской, Ганлая скинула с себя руку гонца.

Задумавшись, она провожала последних молодых добровольцев, что стягивались к центральной площади. Довольно скоро пейзаж вернулся к пустому утреннему городу. Безлюдные скамейки и настежь раскрытые ставни, за которыми не было ни души, нагнетали нечто зловещее, проникшее в город – предчувствие.

В этом городе очень многое скоро могло измениться. Не замечая, как с каждой секундой её лицо становится всё строже, советница расставляла шахматную партию в своей голове. Только вместо коня на доске стоял ящер, а вместо ферзя – королева Виктория. Стояла и сама Ганлая. Она занимала место пешки, дошедшей до предпоследней клетки поля, окружённой недобрыми фигурами, но имеющей одно очень важное преимущество – сейчас был её ход.

– Я смогу убедить королеву оставить потомков пленных в Маскулистане, – заверила она гонца.

Карета везла их крутым нагорьем, где разбивался большой, полный высоких деревьев и красных цветов заповедник. Меж оазисов ярких маков стояли деревянные тренажёры: огромные штанги с гигантскими обработанными пнями, подвесные блоки на цепях, камни с прорезанными выемками, за которые удобно было схватиться. Правда, только если позволяла сила.

В приливе гордости советница взмахнула ярким хвостом, зная, что ящер неизбежно выглянет и увидит заповедник. При других обстоятельствах это могло навлечь угрозу, но не теперь. Команда Маскулистана и так стояла у границ королевства, трибуны для игрищ готовили к завтрашнему утру. Если и существовало идеальное время, чтобы показать заповедник гонцу, вхожему во дворец соперника, то оно было именно сейчас.

Парк окружал высокий кованый забор, прерываемый каменными столбами. На одном из них, замыкающим широкие двери, через которые можно было даже проехать, висела табличка – «Золотая аллея».

Подгадав момент превосходства, Ганлая взглянула на спутника. Ей хотелось смотреть в его лицо в тот момент, когда он поймёт, что перед собой видит.

Проехав ещё пару метров, карета поравнялась с чередой крупных и гладких камней за забором. На них, как на лежаках, расслабленно потягивались мужчины. Но они сильно отличались от обычных мужчин. Прежде всего размером – эти были в два, а то и в три раза крупнее, как ростом, так и количеством мышц. Оглядывая их, госпожа с благоговением ощутила тот редкий прилив тепла, который лишь единицы самцов способны были в ней пробудить. От вида их кожи женщина напряглась, и под тугим корсетом сердце её забилось чаще. Прямо в лицо от кожи отражался ярко-жёлтый свет, а сама кожа сияла золотом. Самым настоящим металлическим золотом, уложенным в ровные ромбы, подобно змеиной коже. Лица самцов казались инопланетными, а через всю спину проступали твёрдые гребни позвонков.

– Ты должен будешь обуздать гнев принца, – заговорила Ганлая и с чувством полного превосходства обернулась к ящеру, глядя, как её слова бьют точно в цель: – Мне всё равно, каким образом ты станешь его умасливать, но если он хочет вернуть старые земли, он должен прекратить вставать в позу ребёнка и начать, наконец, вести себя как правитель. То, что королева Виктория позволяет подойти к ней близко, не говорит о том, что она не может оттолкнуть очень, очень далеко. Ты не знаешь, кто охраняет арену. Но тебе стоит задуматься, как сильно могли измениться пленённые надзиратели за сто пятьдесят лет.

– Драконы? – Глаза ящера тут же вспыхнули. – Но драконы вымерли ещё до рождения принца! Ни в одном из семи королевств их больше не осталось.

Огонёк в его узких зрачках заблестел ярче, чем в тот момент, когда Ганлая прижимала каблуком его шею к спинке. Им моментально овладела эта мысль. Он впивался в непроницаемый взгляд госпожи, так жаждая вытянуть ответы, что даже не удосужился взглянуть в окно, за которым уплывал заповедник золотых самцов.

– Их больше не осталось ни в одном из семи королевств – к которым Феминистия не относится, – обозначила советница.

Она заметила, как чешуя гонца вздыбилась, как задрожали его поджилки. В его нервно мечущихся глазах она видела, что её слова упали ровно туда, куда ей было нужно.

– Нужно уметь правильно оценить возможности, – продолжала она. – Принц желает забрать несколько губерний в своё правление? Пусть так. Но не пытайтесь отбить трон у королевы. Иначе править принцу будет уже нечем.

Её голос лился мелодией, одой собственной власти. Всё ещё чувствуя золотые искры возбуждения под кожей, точно мелкие пузырьки шампанского, Ганлая подалась вперёд, где за малейшей слабиной её глаз охотился ящер.

– Блефуете, госпожа? – Взгляд его не мигал.

Но во всём спектре чувств, доступных госпоже, слабость как раз отсутствовала. В этом она не сомневалась, как и в том, что не позволит загнать себя в угол ящеру, гонцу вражеского королевства, которого она выпроваживала за границу государства. Сосуд злости вдруг лопнул в ней.

– Что значило бы твоё слово при дворе, если бы не мои советы? – Расстояние между их лицами сократилось до опасной близости. – Для принца, импульсивно кидающего вызов на игрища из одного только страха не удержать власть! Как думаешь, какая участь ждала бы незаконнорожденного во дворце – где власть шатка, как и настроение взбалмошного правителя? Я спасла твою жизнь. А ты до сих пор сомневаешься во мне?

Гобелены стали темнее, когда карета выехала на окраину города. Тряска сменилась мягкой ездой по грязи, невысыхающей из-за регулярного полива плодоносных деревьев.

– Я сделаю, что смогу, – отвечал ящер. – Он не согласится отдать потомков пленных, но я потяну время, чтобы он не аннулировал договорённость. Соглашение будет поставлено на паузу.

– А его приезд? – Ганлая не сводила с ящера взгляд – твёрдый, холодный.

– Подготовьте два трона.

Только теперь госпожа могла выдохнуть. Она села в кресле ровнее и стала наслаждаться видами густой аллеи. Кривые, серые деревья были высажены здесь стройными рядами. В них проступал порядок, что погружал женщину в тихое умиротворение.

Из приятного созерцания её выдернули внезапно. Ящер. Его рука. Холодная и потная. Ею он прикоснулся к пальцам советницы.

В мгновение тело её будто обросло новой кожей – корой негодования. Ядовитой опасной корой, надувающейся от готовности к атаке.

Едва взглянув госпоже в глаза, ящер понуро опустил голову и убрал руку. Но выглядел глубоко оскорблённым.

– Помнится, мы обсуждали и ещё кое-что, – заметил он, – моя госпожа.

От его слов Ганлая ощутила, как виски её сходятся на затылке, подобно ушам кошки, что готовится к меткому прыжку.

«Какая наглость!» – кружилось в её голове, – «какая дерзость!» Этот ящер приехал с двумя новостями, перекладывающими всю работу на её плечи, и смеет заикаться о договорённостях! Именно в этот момент госпожа однозначно решила для себя, что он станет первым, кого она публично покарает, когда маленькая пешка обратится в ферзя.

Но сейчас требовалось взять себя в руки. Сейчас гонец был конём в её наборе, и она ещё собиралась им воспользоваться.

– Мне тоже помнится, как вы обещали для меня ещё кое-что, – ответила она. – И наша договорённость мне крайне важна.

– Да, разумеется. – С лёгкой долей вины ящер отвернулся к окну.

Как раз в этот момент кучер вёз их мимо таблички – «Аллея благости». Её освещали зреющие сферы, многие из которых уже начали издавать звуки. Нежные, певучие мелодии. На одних ветках задорные, на других эпические. Их звуки смешивались в один испорченный звукоряд, но почему-то он успокаивал Ганлаю.

Она смотрела на эти скульптурные деревья, чьи ровные ряды провожали карету по обочине, и казалось, переносилась в детство, в тишину, в уют. От свежевскопанных комьев исходил аромат сырости. Госпожа думала, так пахнет вечность.

Стволы всё ещё выглядели как настоящие мужчины: гномы, ящеры, люди. Только спящие. Это был их кошмарный сон, отчего их лица навсегда принимали выражения ужаса.

– Матерь Божья, – прошептал ящер, вырвав так вдруг госпожу из приятного потока мыслей. – Что это, во имя сил небесных, такое!?

И как она могла забыть, что с ней едет чужак!

Коротким движением Ганлая спустила шторку. Лица сидящих вмиг потемнели. Остались лишь силуэты – демонстративно невозмутимый её, госпожи, и, как кипятком, ошпаренный страхом его, гонца. Покачиваясь на мягкой, но неровной дороге, они смотрели друг на друга, пока ящер громко не сглотнул.

– Что всё это значит? – вновь спросил он.

– Не пытайтесь выяснить больше, чем сможете унести. – Подражая его шёпоту, ответила Ганлая. – Занимайтесь тем, что обещали. Эти игрища изменят всё для королевств. Но главное – они изменят всё для нас.

***

– Бул приехал в составе чемпионов! – объявила Долсон, как только вбежала обратно за шторы палатки.

Тут же среди девушек поднялся ажиотаж. Они хватали друг друга за рукава и клялись довести чемпиона до рефрактерной точки. Парни только напряжённо переглядывались. В их лицах закралось опасение.

Сидя посередине скамейки, как раз там, где заканчивалась женская и начиналась мужская половина команды, Литти пыталась поймать хоть один взгляд, который бы также не понимал, о чём шла речь. Но, казалось, среди чемпионок она была такая единственная.

Сегодняшняя обмотка, доработанная после вечерней тренировки и уже не так плотно стягивающая грудь, всё ещё пропускала весь холод. От этого тело съеживалось, и с обидой выпускница задумалась, что такие костюмы им выдали специально, чтобы телу было не до щекотки.

Какое невинное допинговое нарушение!

Только она об этом задумалась, как тут же укорила себя. Открытие игрищ было явно неподходящим местом, чтобы взращивать в себе обиды на государство. Она заставила себя вспомнить, какое доверие и почёт ей оказаны, и вновь ткани белой обмотки стали для её тела объятием королевства.

Оранжевая палатка из плотного бархата надувалась от сильного ветра. Выпускница иронично задумалась, что сменой погоды её страна приветствует чужаков. С потолка свисали плетёные кисточки. На самых концах ворсинок брезжил едва заметный свет, готовый разгореться, если вокруг потемнеет. Но за завесами напротив едва набиралось утро. До выхода на арену оставалась ещё половина дня, чтобы собрались все зрители, утвердили последние правки, и самое главное – чтобы приехала королева Виктория.

– Наконец-то заберу Була в мою скромную коллекцию! – вскричала над ухом Оренэй, и сразу все самцы одобрительно поддержали её.

Здесь не было того, кого бы она не победила.

– Кто такой Бул? – шепнула Литти подруге, но от её вопроса в палатке воцарилась тишина.

Шторы, за которые всё время выглядывала Долсон, резко захлопнулись, и чемпионка выставилась на Литти, будто та вышла в город в рабочем костюме.

– Слушай, студентка, пока ещё не поздно, может тебе лучше признаться, что ты тут лишняя, и уступить место более достойной чемпионке?

Нависшую тишину разгонял только ветер. Он рьяно бил в палатку, будто желал её сдвинуть с места, и пару раз Литти даже показалось, что это вот-вот случится.

– Ты ведь шутишь, да? – с улыбкой, не покидающей её лица, тёпло уточнила Трифти, но быстро поняла, что подруга не шутила. – Литти, как так можно! Он же бессменный чемпион Маскулистана! Уже пять лет берёт все заявленные номинации, у него ни одного поражения. Ну разве что заочное. Мне! Потому что против Феминистии принципиально ставят других чемпионов.

– И откуда я тогда должна его знать, если он не выходил против Феминистии? – возмутилась Литиция. – Я же только наши сборы смотрю!

Первой в команде засмеялась Трифти. Но за ней звонкий смех подхватили все остальные. И вот уже вся палатка наполнилась хохотом. Беззлобным и ярким вначале и почти болезненным затем, со слезами на глазах, и именно в этот момент из-за штор появилась госпожа Ганлая.

Тут же смех замолк. Чемпионки выпрямились, самцы подобрали под скамью ноги. Литти сделала и то и другое. Кроме обдающего жаром стыда за незнание, теперь её ещё и сжал страх, что госпожа спросит в чём дело, и шаткое положение выпускницы будет сломлено.

Но внутренние склоки не интересовали советницу. В руках она держала то, ради чего команда так рано поднялась и собралась в этой палатке – утверждённый список соперников. Именно он, как думала Литти, заставил госпожу вновь приехать в Молочные Озёра, хотя королеве она нужна была во дворце, чтобы подготовиться к приезду. Но Ганлая не бросила команду на произвол судьбы, и теперь глядя на неё со скамьи королевской лиги, Литиция начинала понимать то, о чём ей говорила подруга – ей пора было начать доверять госпоже.

– Оренэй! – вскричала, однако, Ганлая на эльфийку.

– Да, госпожа!

– Ты вчера тренировалась с Хоросом?

– Да, госпожа…

Ящер, чью фамилию так грозно произнесли, занервничал в самом конце палатки. Его чешую обтягивали чёрные полосы, и что-то придавало ему несчастный вид, но Литти не могла понять что.

Самцы начинали поглядывать на него, и чемпион выглядел всё более безрадостным, как если бы о его семье узнали что-то непотребное, что не позволяло бы его участие в игрищах. Но дело было не в семье, и Ганлая чётко обозначила это, снова обращаясь к эльфийке:

– После тебя у него отпал хвост?

Когда вопрос прозвучал, Хорос подавленно склонил голову. Теперь Литти обратила внимание, что под ним, и правда, не хватало хвоста.

Чувства заколыхались в ней неуютным бурлением. От лёгкого неверия и укора к профессионалке до глубокой вины. На её голову словно водрузили мешок с мокрым песком. Он стягивал её лицо нежеланием нести его, давил на плечи гнетущей тяжестью.

Она вспомнила наставление Трифти о её слабости. Вот только слабость расправилась не с Литицией, а с её союзником.

Немая палатка ждала, когда кто-то ответит, и тяжело вздохнув, Оренэй повинилась:

– Да, госпожа, я… увлеклась.

Но Ганлая не сочла её слова достаточными.

– Как я должна выводить на игрища чемпиона без хвоста, Оренэй!? Это всё равно, что одурманить его и бросить на растерзание самкам! Ты понимаешь, что он должен был идти в третьей паре, а из-за твоей глупости мне придётся поставить его в запас!

– Госпожа! – взмолился ящер, но без хвоста плохо удерживал баланс даже на скамье.

– Не обсуждается, Хорос. Выводить тебя на арену сейчас – это самоотвод. Тебе нужно восстановиться. Посидишь пару недель в запасе.

Съедаемая чувством вины за то, что сама отправила ящера к лучшей чемпионке королевства, даже не подумав о его слабостях, Литти отвернулась. Среди женской половины сборной на глаза ей тут же попалась Долсон. Вся покрасневшая, она стояла у штор за спиной советницы, едва сдерживая смех. От этого Литиции стало ещё хуже. Она чувствовала, что подставила напарника, выставила его слабым, но не своей победой, а подлостью. И от осознания этого в глазах её закололо.

– Ты не готова вставать против их главного козыря, – объявила госпожа штраф эльфийке. – Ты подвела товарища. Мне не нужно, чтобы на культовой встрече двух чемпионов ты появлялась с чувством вины.

– Я могу щекотаться с Булом, госпожа!

– Ты пытаешься спорить? – вспыхнув яростью, Ганлая шагнула вперёд. – Со мной?

– Ни в коем случае, госпожа. – Покорно Оренэй склонила голову.

Едкая вина прожигала Литти изнутри. Она чувствовала, как теряет дружбу с той, кто была для неё легендой, и всё из-за одной необузданной слабости. Её маленькая ложь привела её в королевскую лигу, а теперь грозила развалить саму лигу изнутри.

– «Ты так хотела стать лучшей чемпионкой, Литиция», – шипела вина в её извилинах, – «но только стала той, кто мешает лучшим. Потому что это не твоё место».

– Госпожа Ганлая! – вырвалось из неё сдавленным голосом, но прежде чем она успела сказать что-то внятное, Оренэй тут же вскочила с места.

– Да, я обещала Литиции показать высшее мастерство, – вскричала она, не раздумывая. – И она, наверняка, думает, что это всё из-за неё. Но это была моя идея. Мне польстило её внимание.

Отчеканив это так, что Литти сама засомневалась в собственных воспоминаниях, Трифти села на место. Взгляд советницы упал на выпускницу и надолго задержался на ней. Девушке казалось, её просвечивали насквозь ледяным лучом, скользнувшим по каждой зазубрине на последнем её позвонке.

– Вот, что тебе нужно знать, Лили-Литиция, – тихо, но отчётливо произнесла госпожа, – Каждый, кто взлетает высоко, делает это в надежде достичь такой вершины, на которой ты сможешь расслабиться и просто наслаждаться полётом. Так вот, такой вершины нет.

***

Золотые блики от мускулов били в глаза. От ягодиц и пресса, от выпирающих позвонков. В отличие от золотой аллеи, самцы в саду Её Величества были юны. Многим из них только исполнилось девятнадцать. Но их тела уже превосходили по размерам самых сильных представителей взрослых мужчин. Как людей, так и ящеров. Превосходили гномов и даже кентавров.

Но госпожа Ганлая знала об их возрасте, и смотреть на них ей казалось неправильным. Этим сад пленных трофеев всегда её сковывал. Она не любила это место. Здесь ей всё время хотелось отвести куда-то взгляд, но куда бы она ни повернулась, повсюду видела бледные задурманенные глаза, слепящие блики на обнажённых телах.

– Нам совершенно не нужно возвращение пленниц в щекотливое время, Ваше Величество, – старалась она как можно быстрее рассмотреть важные вопросы и вернуться к арене, где слишком многое могло пойти не по плану. – В губернии Молочных Озёр устанавливают шатры, народ съезжается на игрища. Появление женщин, живших годами в неволе, нарушит патриотический дух. Они только напомнят о потерях, что мы понесли.

Королева слушала молча. Вдвоём женщины ступали по мягкой тропе в сияющих джунглях. Украшенные драгоценностями горшки, налитые соками плоды, мужчины, каждый сантиметр чьих тел с утра до ночи натирала прислуга – всё сияло. С просторной террасы, где высадили цветущий сад, разворачивалась живописная панорама на столицу. Отсюда виднелись и главная площадь, и институт щекочащего дела, и заповедник золотой аллеи, и центральная ярмарка.

Но королева установила два шезлонга под белым шатром так, чтобы вид с них открывался на сам сад, а город в низине оставался за спиной. Жестом она пригласила советницу разместиться рядом. Тут же к ногам Её Величества услужливо припал один из самцов. Они встречали её, точно щенки хозяйку.

– Чемпионки взволнованы, – продолжала Ганлая. – Угнетающая обстановка и разговоры о плене им не пойдут на пользу.

– Мне не нужны пленницы, Ганлая, – устало оборвала её королева и подозвала самца взмахом руки, чтобы он массировал ей плечи. – Нужно, чтобы Маскулистан признал прошлые ошибки. Возврат потомков сейчас, перед началом игрищ – это плевок в лицо самому ритуалу. Разве ты не понимаешь? Я не собиралась проводить обмен.

К госпоже приблизился один из самцов, но женщина качнула головой. Золото и так уже рябило у неё в глазах, а яркие волны качающихся маков вызывали лишь большее напряжение, чем то, с которым она и так пришла.

К шатру подошла Лайони. Низкая, но с красивыми большими глазами. На ней была синяя безрукавка и юбка в пол, чем женщина, наверняка, хотела подчеркнуть официальность визита. Её появление ударило по последним нервам советницы.

Игрища ещё даже не начались, а она чувствовала себя трибуной, в одиночку несущей вес сотен тысяч зевак, даже на долю не представляющих, каких трудов стоила профессионалам одна секунда их забавы. Нет, она чувствовала себя троном на этой трибуне. Изящным. Шедевром настоящей мастерицы, – который оценят в итоге по тем же параметрам, что и обычный стул. Удобно ли на нём было восседать, и не подвёл ли он королеву.

«Ведь ни одна королева», – ударила мысль ей в висок, – «не задумается, как ей не подвести свой трон».

Лайони низко поклонилась Её Величеству, но та взмахнула рукой, не желая придаваться формальностям. Долгое время гостья сохраняла сдержанное молчание. Тогда Ганлая открыто взглянула в её лицо, и Лайони тут же спрятала взгляд в нервных пальцах.

Их общее молчание продолжалось ещё около минуты, пока королева, наконец, не сказала:

– Ганлая – моя правая рука. Если ты желаешь что-то сказать, ты будешь говорить это при ней.

– Моя королева, – вынуждено начала Лайони, – я пришла сообщить, что всё готово. Шестой этаж распустил антидопинговую комиссию, и теперь экспертиза полностью на плечах комитета. Мы должны собираться раз в неделю перед каждым этапом игрищ. Так же… состоится голосование. За отмену пленений. Самцы боятся… повторения щекотливого случая. Тогда с русалом…

– Мне известно, Лайони, о щекотливом случае с русалом.

– Разумеется, Ваше Величество. Как мы проголосуем?

Лёгким движением королева смахнула с плеч руки золотого самца. Даже не прикасаясь к нему, а лишь обозначив волю. Мужчина почтенно отошёл и присел поодаль, готовый по щелчку её пальцев вернуться.

– Самцы боятся, – заметила правительница. – Значит, надо сохранить ситуацию такой. До финала. Расколи голоса так, чтобы решение не было принято.

– Да, Ваше Величество! – на секунду сотрудница из комитета задержалась и снова столкнулась взглядами с госпожой.

Столкновение было предельно личным, как и всегда. Но взгляд госпожи не дрогнул. Ей даже чем-то нравились эти наивные попытки пошатнуть её положение, снова и снова заканчивающиеся неудачей для соперницы. Так и в этот раз – бессильно и горько взглянув на правительницу, Лайони опустила глаза и с низким поклоном удалилась.

Всё же это был сладкий момент. Короткий, но заслуженный миг удовольствия. За ним прохладный ветер пронёсся с террасы на город и стал для госпожи её личным звоночком в голове, который отделял один раунд от второго.

– Роялни, – неспешно произнесла королева, – девочка без династии. Она станет звездой сезона. Чемпионы устали от поколений одинаковых женщин. Они забьются в пике под её ногами. Она выдержит столько внимания?

Как и следовало ожидать, второй раунд незамедлительно последовал за первым.

Советница крепко задумалась о новенькой, которая не внушала ей доверия. Девушка казалась простой, как постная булка, но в ней скрывалось что-то, от чего госпоже хотелось приставить к ней охрану. Как недуг укушенной собаки, которая довольно бегает по двору, не подозревая, что внутри неё зреет бешенство.

Госпожа не могла просчитать наперёд, способна ли выпускница пробраться через пот и маты в финал, выдержит ли она сильнейшего противника Маскулистана. Известно было одно – в обоих случаях её нужно держать ближе к телу.

– Выдержит, – ответила Ганлая.

***

Краски и блеск нападали на него отовсюду. В воздухе стоял карамельный привкус. Сверкали платья в густом шествии и вывески палаток. Весь фестиваль был построен на прославлении культуры Феминистии. Каждый шатёр знакомил с особой музыкой, одеждой, предлагал купить книги о великих чемпионках с картинками.

– Стоп. Мы здесь уже были? – спортсмен их команды указал на шатёр с леденцами.

В нём за символическую плату продавали традиционные лакомства королевства. Но многим желающим отпускали без оплаты. Вместо заявленной цены сладости отдавали за акробатический номер или фокус. Парня бы не удивило, если бы на такое соглашались дети. Но ни одного ребёнка на фестивале не было. Только взрослые мужчины и женщины, в том числе принадлежащие Маскулистану.

От вида того, как его народ танцует за пряное лакомство из рук противника, Бул вскипел. Он многое слышал о королевстве и знал, что оно жестоко и несправедливо к Братству Семи. Но только сейчас, видя, как подло насмехались над его согражданами, он понял бесповоротно – он ненавидит врага.

От громкой музыки его голова гудела. Настоящая атака по перепонкам! Он оглянулся по сторонам, но так и не нашёл убедительного ориентира.

– Я сказал двигаться вперёд! Не расслабляйтесь! – Бул первым последовал своему совету.

Каждый метр вглубь карнавала только усиливал грохот магических сфер, а восторженные гости слаженно подпевали. Но только те из них, кто имел одну значимую особенность – серебряно-синие броши. На плечах, на рукавах, на головных уборах. Неважно где. Эти гости улыбались общей и странной улыбкой.

– Гляди, как они нас встречают! – ухмыльнулся напарник.

Но Бул не ощущал себя частью праздника. Его разведка оборачивалась тем, что команда потеряла дорогу. Фестиваль, над которым танцевали десятки бабочек и стрекоз, начинал ввергать его в паранойю.

Среди толпы он заметил женщину с густым слоем талька на руках. В замешательстве он присмотрелся, но только убедился – это точно был тальк. Его использовали, чтобы изолировать сильные магические импульсы. Но Бул знал другое: у женщин не бывает по-настоящему сильной магии.

– Зачем ей тальк? – неслышно прошептали его губы.

Голова напряжённо заработала: его бойцов дурят? Само то, что Феминистия дала въезд простому народу, вызывало подозрения. Прежде государства впускали только правителя и команду.

Бул продвигался сквозь плотное шествие. Нос забивал запах растопленного сахара. Цепляясь за окружающих, с плеч всё время съезжала медвежья шкура. Такая же укрывала каждого чемпиона как плащом. Дома Бул не мог наглядеться в зеркале на костюм: плотные обтягивающие штаны цвета крепкого чая, тёмно-зелёная рубашка и медвежья шкура на плечах. Но здесь на него не смотрели в страхе, скорее с нескрываемой иронией. От этого шкура казалась ему слишком жаркой и тяжёлой.

Подтяжки из тёмной кожи утолщались к плечам и сходились за спиной в охотничью кобуру. В неё у каждого был вложен топор, который несколько оттягивал шкуру вбок.

Никакой практической цели у топора не было. Но Бул видел, что товарищам оружие придавало уверенности. Несмотря на то, что до самого въезда в губернию висела угроза, что их не пропустят. Даже если орудие указано, как реквизит. Для этого случая капитан имел особую инструкцию. Чёрный сценарий.

Его резко дёрнули за накидку, и он круто развернулся. Это поскользнулась их спортсменка.

– Простите меня, чемпион! – Она сильно нервничала.

Товарищи быстро обступили её.

– В собственных юбках запуталась? – спрашивали они наперебой. – Тебе показать, как обращаться с твоими ногами?

Бул понимал, что спортсмены накалены. Они плохо спали в дороге, не знали, какой западни ожидать. Они устали, и условия у сборной Маскулистана куда сложнее, чем у женского государства: им не знакома ни арена, ни окружение. Для Була, их капитана, этим полностью объяснялось напряжение чемпионов. И это же требовало ещё большей сосредоточенности от него. Ведь кто-то должен держать команду.

– Иди-ка ты в шатёр, – отогнал он девушку подальше, пока она не испортила свой костюм.

Спортсменка не должна появляться на арене в измазанном платье. Это разом убило бы имидж команды. Остальных девушек он отогнал с ней.

В глаза снова бросилась женщина с тальком на пальцах. Но не одна. Бул заметил, что таких в толпе было много.

– Не порви юбку раньше времени! – крикнул напарник уходящим девушкам и добавил уже для своих: – Все тренировки бесили эти тонкие ткани. Для следующего этапа, надеюсь, девкам дадут нормальные костюмы.

– Мужи Феминистии приручены, – на автоматизме отвечал Бул, а сам высматривал странных женщин в шествии. – Их желания просты, на них мы и сыграем. Кто эти женщины?

Он кивнул на даму, сильно выбивающуюся на фоне остальных: в её руках не было еды, она не озиралась по сторонам и не несла серебряно-голубой флаг. Она просто стояла на одном месте. Будто чего-то ждала.

– Какие женщины?

– Да вот же, с тальком на руках. Их тут много. – Бул огляделся и насчитал пятерых странных дам.

Всех объединяли свободные штаны из струящейся серебристой ткани, которые туго обхватывали только талию и лодыжки. Сверху были сапфировые безрукавки, будто женщины занимали высокое положение в совете и находились на службе прямо сейчас.

Ещё одна неспешно двигалась в толпе, приближаясь к группе чемпионов. В складках её штанин парень заметил круглый распылитель. Такими же в его королевстве успокаивали нарушителей.

Женщина не сводила с него взгляд. Дерзкий, полный чувства собственного превосходства. Бул слышал о таких женщинах, но никогда не думал, что рассказы о них – правда. Глаза её не знали страха, они смотрели на него, чемпиона Маскулистана, не как на угрозу, а как на мусор.

– Крепкой руки им не хватает, да? – произнёс над ухом напарник.

Прежде, чем Бул успел ответить, перед командой возник Лорд Керсли. Высокий мужчина сухого телосложения со светлыми волосами, длинным носом и таким статусом, который обязывал говорить с ним исключительно из позиции приклонив колено. Но для королевской лиги он был тренером.

– Вы так и ходили одной кучей? – неспешно произнёс он. – По-вашему «рассредоточиться и держать уши востро» выглядит вот так?

Он даже не повышал голос, и при этом в шумном хаосе фестиваля его было отчётливо слышно.

– К чёрту, теперь на это уже нет времени. Вы должны быть за ареной.

Вскинув накидкой, как плащом, он развернулся и повёл команду к амфитеатру. Его костюм выделялся, играя на мелких отличиях: рубашка на нём была рубиновой, отдавая дань знамени королевства, а накидка – из волка.

Только теперь, приближаясь к арене, Бул обратил внимание, что из всех мужчин его команда самая одетая. Уже перед входом на трибуны кентавры и гномы толпились сотнями. И обязательно у них были оголены либо плечи, смазанные блеском, либо бёдра, либо так сильно спускалась линия брюк, что открывала не только пресс, но и весь лобок. Причём гладкий, как это обычно бывает у девушек.

Поражённый этим, и даже сбитый с толку, капитан следовал за тренером через толпу. Его собранность таяла от обилия красок и этих мелких, но совершенно безумных штрихов. Голова кружилась, будто он только что вышел из калейдоскопа, в котором кто-то прокрутил барабан несколько раз с ним внутри.

Тёмным сырым туннелем команда прошла под козырёк трибуны. Отсюда открывался захватывающий вид на арену. Сотни тысяч болельщиков, скандирования, перекрикивающие друг друга! В центре – гигантское облако, которое растекалось среди зрителей воздушными белыми реками. Сейчас на него проецировались танцы полуобнажённых мужчин.

Их расположили по кругу блестящей драгоценностями сцены. Бул пригляделся к камням, усыпающим всю арену, и, замирая от изумления, понял, что это были капли белого золота и шлифованные сапфиры. От одной мысли об этом у него перехватило дыхание.

– Бул, Корвал, вы щекочитесь с их командой первыми. Где твой напарник, чёрт подери?

Тренер развернул капитана к себе лицом. Образ перед глазами расплывался, как при опьянении. Парень попытался сосредоточиться, но сознание путалось.

– «Враг знает, что слаб перед вами», – всплыло в памяти последнее, что он слышал, прежде чем пересёк границу Молочных Озёр. – «Но враг хитёр. Эти женщины будут использовать своё главное оружие – коварство. Помните: всё, что вы увидите перед собой, будет обманом!»

Бул сильно зажмурился. Дыхание ему трудно давалось. С нажимом он растёр веки и попытался взять себя в руки. Когда он снова открыл глаза, он увидел перед собой яркое зарево полуденного солнца. Но это была ложь. На самом деле светилось облако, а настоящее небо за ним валилось на землю тусклым сиреневым покрывалом.

На лице проступила испарина. Парень вытер пот со лба и сразу почувствовал, что ему уже стало лучше. Дыхание выравнивалось. Он пригляделся к арене, и понял, что она тоже его обманула. Вся сцена была засыпана окрашенной галькой.

Выдохнув, Бул взъерошил взмокшие волосы. Тренер с подозрением смотрел на него.

– Ты – лицо королевства! – наставлял Керсли, взяв его за плечи. – Твоими руками весь Маскулистан щекочет Феминистию. Не подведи корону! И не подведи семью.

Несколько раз Бул напряжённо кивнул. Он очень хорошо понимал, что означали последние слова лорда, от которых внутри свело рёбра.

– Во имя моего королевства! – ответил он.

Музыка на арене сменилась, и танцоры выстроились по краю сцены. Точно стража, они с вызовом смотрели на зрителей. Когда ноты затихли, и на трибуну взошла ведущая, танцоры обернулись к ней.

В слоистом облаке Бул видел зрительные образы бабочек, что облетали её с разных сторон. От этого ракурс часто менялся. Но женщину было видно очень хорошо, словно над ареной возник её огромный светящийся призрак.

Вместо платья на ней была тонкая сетка трав. Она напоминала венок, но не для головы, а для всего тела, и бутон был всего один – на груди. Там сидел шмель. Его звуковые восприятия усиливала дирижериня и высвобождала их через сферы.

Ведущая поклонилась королеве Виктории, и трибуны вскричали приветствие королевства. Все танцоры одновременно встали на колено и поклонились в пол.

– Да где же Корвал… – напряжённо протянул лорд Керсли.

Була тоже начинала тревожить эта мысль. Напарник не мог просто их бросить. Раз на месте его не было, значит, кто-то ему помешал.

– Если придётся, состязайся один, – приказал тренер и устремился к выходу.

За тёмным тоннелем он быстро скрылся. В сырости каменной арки капитан остался в одиночестве перед грохотом оваций со сцены.

Ведущая перечисляла заслуги его короля. Первую минуту парень стоял в выправке из уважения к правителю. Но на второй минуте он понял, что длинный список достижений его страны и правок к законам были просто насмешкой, способом утомить публику, выставить его государство мелочным.

От этого он вдруг ощутил, как его нутро накаляется гневом. Он не мог поверить, что Феминистии хватило наглости собрать его народ в огромном амфитеатре только для того, чтобы поставить их, как школьников у доски, и публично отчитывать. От этих мыслей его мышцы налились жгучим гневом. Каждое волокно отзывалось готовностью к схватке.

Жестокие сцены захватили его голову. Ему больше не хотелось щекотаться. Хотелось рвать. Крушить всё вокруг! Забраться на амфитеатр, отнять у ведущей одурманенного шмеля и заявить во всеуслышание, что Феминистия – подлое недогосударство! Сборище бывших узниц, так и не усвоивших манеры настоящего общества!

Горячая кровь бурлила в нём. Он чувствовал нарастающий шар гнева внутри, который пульсировал, как нарыв, готовый вот-вот разорваться. Ворот теснил его, не давая дышать. Вся спина под тяжёлым мехом вспотела.

Разгневанным взглядом Бул впился в ведущую. В сияющем облаке её увеличенное лицо сладко улыбалось. Так приторно, что чемпион ощутил привкус жжёной карамели во рту. И вдруг он всё понял. Шипящий сахар в печах, громкие песни, плакаты обнажённых чемпионок во весь рост – всё это было одной хорошо продуманной игрой с его разумом.

На смену жару его резко обдало холодом. Слова ведущей смешались в неразборчивый гул. Мысль о том, что им управляли с той самой секунды, как только он пересёк границу королевств, воплотилась в этой приторной сладкой улыбке. Она светилась огромным призраком над его головой, и ужас сбежал по намокшим плечам: он готовился к щекотке с выносливым телом, а соперница тем временем защекотала его сознание. И сделала это ещё до их выхода на маты.

Бул схватился за голову. Он стал напряжённо думать о предстоящем сражении. О чемпионке, которую утвердили для первого раунда с ним. Уже было известно, что она ящерка. Сильная. Но чемпион знал её слабые стороны: как и все ящеры, она становилась беззащитной после сбрасывания хвоста. Значит, его цель – довести её до этой точки.

Погружаясь в планирование, парень смог вернуть себе контроль над эмоциями. Но ведущая приближалась к объявлению первых участников, а его напарника так и не было видно. Тревога закралась в плечи.

– Артефакт допуска для наших чемпионок и чемпионов! – широко улыбаясь, вскричала ведущая.

Из-под дальней арки с торжественной музыкой показалась процессия. На шёлковых тканях вынесли крупный, ещё не расколотый белый камень. Провожая его взглядом, Бул вдруг увидел два силуэта. Под козырьком с противоположной стороны стояли две девушки. Одна была сильно выше, а вторая – с хвостом.

– «Пока с хвостом», – подумал парень.

В этот момент голос ведущей пригласил его на арену. Тяжёлой вибрацией отозвались стены, и тут же зрители впали в безумство, вопя его имя.

Парень не торопился. Сурово он встал по центру арки, заставляя тело вбирать крики, превращать их в топливо. Накидка давила, как доспехи. Каждый вдох – борьба. Собраться. Не поддаваться спешке. И выдержать время для Корвала.

Ладони его сильно взмокли, но Бул принял это. Сглотнув ком, он глубоко вздохнул и решил, что именно таким победитель должен выходить на арену – в меру взволнованным.

Ведущая начала второй раз объявлять его выход, но он перебил её своим появлением.

С его первых шагов по шершавой гальке грохот сфер разбивал все барьеры. Магия усиливала ор зрителей до такой степени, что это ощущалось как физические удары по мозгу. Вспышки света застилали глаза. Как во сне Бул добрался до полотна, где его встретили хранители артефакта. Ритуал проверки на допинг он выполнял механически, отчаянно заставляя голову включиться.

Над одной из арок он увидел ложу правителей. Принц Бадриан, в тиаре с рубинами и длинной мантии, выделанной горностаем, сидел в отдалении от королевы Виктории. Его трон был намного роскошнее, чем у правительницы. На игрищах всегда один из тронов оказывался богаче, но прежде принимающая страна подчёркивала именно свой статус. Королева Виктория поступила иначе.

Бул застыл, увидев двух глав государства. Себе она подобрала традиционный белый металл с синим камнем, вделанным по краю, как кружева на скатерти. А вот место гостя она снабдила таким количеством рубинов, неровно посаженных на локотниках и в основании, что от этого создавалась стойкая иллюзия, будто принц восседал в луже крови.

Щёки чемпиона разом вспыхнули, точно он физически ощутил эту пощёчину его королевству. Злость поднялась в нём, как кипящее молоко. Он задыхался, глядя на золотой трон, который сделали настолько крупным, что от этого правитель, сидящий в нём, казался ребёнком.

Грудную клетку распирало негодование. Оно требовало отреагировать. Первое лицо его государства так жестоко унижали, а он должен был махать публике, будто ничего не происходит? Не бывать этому!

Руки тряслись в готовности к бунту. Бул резко устремился к концу арены. Прямо к правителям, где сцена упиралась в высокое каменное ограждение, а выше, на уровне двух этажей, переходила в королевскую ложу.

Сквозь вой зрителей Бул слышал, как хрустят под ногами камни. Дыша жаром, он остановился, в двух метрах не дойдя до края. Перед ним восседал принц, и тогда, демонстрируя глубочайшее почтение каждым движением, чемпион приклонил колено.

– Во имя моего королевства! – вскричал он, хотя по регламенту не должен был, и низко поклонился Его Высочеству.

В поклоне он всё ещё тяжело дышал. Но чувствовал, что всё сделал правильно. Трибуны поддержали его жест. Тысячи жителей Маскулистана повторили его приветственный клич. Тогда Бул поднялся на ноги и увидел благосклонность на лице принца. Он почувствовал, как колющий жар отступает. К полотну он возвращался уже готовый побеждать.

Не дождавшись второго участника, ведущая пригласила девушек Феминистии. Ими были ящерка и её знаменитая на весь мир подруга – Оренэй, эльфийка. Гарцующей походкой она вышла, заводя зрителей.

Для её появления усиливать крики разбушевавшейся толпы не стали. Сферы заиграли ритмичную музыку, похожую на ту, под которую девушка любила выступать на сборах. С резкими переходами и твистами. Её тело туго обёртывала золотистая ткань. Будто эльфийка была конфетой, которую гостям предлагали развернуть.

Внутренний зов Була тут же откликнулся. Он вдруг подумал, что с радостью осилит обеих соперниц, если его напарник так и не выйдет на маты.

– Ну, привет, чемпион! – звонко подозвала его Оренэй и азартно улыбнулась.

В сферы вернулся голос ведущей и объявил второго спортсмена Маскулистана, наконец-то вышедшего на поле. Его приветствовали громом с трибун.

Но капитан не мог отвести взгляд от эльфийки. Она должна была состязаться сегодня с ним, и в самый последний момент, не объясняя причин, её заменили. Тогда Бул подумал, что она испугалась. Но нет. В её глазах блестел тот же азарт, который искрил и в его пальцах, жаждущих щекотать её. В этой дерзкой улыбке узнавалась охотница, и парень желал видеть, как она станет добычей.

С её матом поравнялся соперник. Бул обернулся, чтобы пожелать ему удачи, но вдруг замер.

Парень перед Оренэй нервно пружинил на месте. Костюм был ему велик, рубашка не заправлена. Широкая неуместная улыбка придавала ему вид простака. Но что самое ужасное – это был не Корвал.

– Трей? – прошипел Бул в ужасе. – Что ты здесь делаешь? Где твой брат!?

– Не волнуйся, ладно? – Самозванец активно жестикулировал от волнения. – Я докажу, что достоин места в королевской лиге! Вот увидишь!

Сферы скомандовали начало раунда. В висках у Була дёрнулось. Малое облако под трибуной загорелось изумрудным отсчётом, и ящерка шагнула к нему на маты. Под рубашкой бешено колотилось сердце. Подбираясь ближе, соперница хитро улыбнулась.

– Добро пожаловать в Феминистию!