Читать книгу Убить музу - - Страница 1

Муза пропала в среду. Вечером не вернулась домой после прогулки на соседнем лугу. В деревне все её знали – внешность у неё была очень характерная, но никто из соседей не видел, как она проходит мимо его участка. Казалось, что с луга она ушла не к жилью, а в лес. Волков в лесу местные давно уже не видели, но тётя Люся вся испереживалась. Она долго ходила между соснами и звала свою деточку, но никто так и не откликнулся. Домой женщина вернулась с мокрыми от слёз глазами, но чрезвычайное происшествие не отменяло обычных вечерних хлопот.

Подоив корову и коз, Людмила ещё раз вышла на луг, где последний раз видели её Музочку. При свете почти полной луны она осматривала кусты и громко кричала:

– Муза, деточка, где ты? Иди к мамочке, козочка моя. Му-у-уза!

Ночью тётя Люся почти не сомкнула глаз, а рано утром, снова подоив скотину и задав ей корм, отправилась пешком в город. До отделения милиции от их деревни было километра четыре, а ходила она быстро, несмотря на свой далеко уже не юный возраст, поэтому подошла к дверям ещё до начала рабочего дня. Она приготовилась ждать, но тут из-за поворота показался Коля.

– Коленька, деточка, доброе утро! – бросилась она к нему. – Тебя-то мне и надо.

– Доброе утро, тётя Люся! – удивлённо приветствовал её Николай Иванович. – Что случилось?

– Музочка пропала. Козочка моя ненаглядная.

Следователь нахмурил брови, припоминая имена коз своей знакомой. Тётя Люся знала его с пелёнок, часто угощала маленького Колю парным козьим молоком, и он мог перечислить почти всех её питомиц за последние лет тридцать. Музой звали самую младшую и самую породистую козочку, рождённую от элитного козла-производителя. В будущем Музочка могла серьёзно улучшить молочное хозяйство тёти Люси, но пока была маленьким шаловливым козлёнком. Миловидное большеглазое создание с трепетными пушистыми ушками внушало любовь с первого взгляда всем встречным и поперечным. Не хотелось думать, что кто-то мог пустить козлёнка на шашлык.

Коля отпер дверь отделения и провёл тётю Люсю в свой кабинет.

– Да здесь ничего не изменилось, как я погляжу, – одобрительно сказала женщина, сев в старое кресло с мощными деревянными ножками и ручками. – А я здесь последний раз была, когда Степан мой ещё работал.

– На новую мебель денег нет, – объяснил Коля. – Да и зачем? Раньше-то на века всё делали, а современные кресла через пару лет разваливаются. Наша эпоха – виртуальная, и следов от неё не останется потомкам. Нечего будет в музеях выставлять.

Следователь любил иногда пофилософствовать. Он сел за столь же мощный и древний – под стать креслам – стол и стал записывать показания гражданки Людмилы Всеволодовны Егоровой, 1945-го года рождения. Николай Иванович не питал особых иллюзий насчёт перспективности нового дела. Муза могла упасть с обрыва и свернуть шею, могла потонуть в реке, а могла попасться в зубы к лисе.

«Или она уже слишком большая для лисы?» – задумался Николай Иванович. Этот вопрос стоило прояснить.

– Тётя Люся, а сколько месяцев-то Музе, я запамятовал?

– Так на Крещение она родилась. А на Троицу, стало быть, пять месяцев исполнилось. Большая девочка уже.

Следователь мысленно исключил лису. Коза-подросток – это слишком крупная добыча для мелких лесных хищников. Записал возраст и приметы Музы: сама серая, вокруг глаз и носа белые отметины, как у барсука, ноги ниже колен – тоже белые.

– Зайду к вам после обеда, тёть Люсь, осмотрю тот луг. До обеда дежурю здесь – коллега заболел, просил подменить. А вы сейчас на рынок? – следователь кивнул на огромную кошёлку с яйцами, стоявшую у ног посетительницы.

– Да, по пятницам обычно хожу, но раз уж в город собралась сегодня, то и яички захватила свеженькие.

Следователь перевёл взгляд на старинные часы с маятником, украшавшие стену напротив. До начала рабочего дня оставалось ещё пятнадцать минут.

– Давайте, я вас на машине подвезу, на служебной? – предложил он.

– Спасибо, деточка, но я уж лучше на своих двоих. Сын меня как-то в Москву возил на машине, думала, помру в дороге. Так бензином пахнет. Не люблю я эти машины.

Тётя Люся легко подхватила кошёлку и отправилась на рынок, а следователь вытащил из ящика стола толстую синюю папку с загадочной надписью «Флешмоб: эльфы и гоблины» и в сотый, наверное, раз стал перечитывать распечатанные на принтере листы. Он давно уже приходил на работу заранее ровно для того, чтобы на свежую голову в свободные утренние часы изучать нераскрытое дело об убийстве.

Это был висяк, причём висяк, который следователь сам сотворил на свою голову. Год назад компания молодёжи – три парня и три девушки – отправилась в поход на облюбованную туристами поляну в одном из лесов, окружавших город. Место, что и говорить, живописное – и река рядом, и озеро. Сосновый бор, свежий воздух, фитонциды опять же. Молодёжь подобралась приличная, не какие-нибудь гопники. Четверо москвичей, одна девушка местная – она и предложила ту поляну, – и ещё один юноша из Новосибирска. Тот вообще физик, ума палата. Гостил в Москве у друга – учились на одном курсе в институте. У них у всех было высшее образование, а познакомились друг с другом на литературном портале – писали там прозу и даже стихи. Казалось бы, что плохого могло случиться в лесу с таким контингентом? Выпили на шестерых, смешно сказать, трёхлитровый пакет сухого красного вина. Даже водки с собой не взяли. В аптечке была антисептическая жидкость, но её не пили. В общем, трезвенники, отличники, спортсмены, только что не комсомольцы.

А утром нашли того физика мёртвым буквально в ста метрах от поляны. Никаких следов насилия, никаких подозрительных следов на земле – с собакой искали. Показания всех пятерых свидетелей железобетонно сходились друг с другом. Ни ссор, ни конфликтов, ни тем более драк не наблюдалось – всё было мирно по взаимному согласию. Физик запал на местную девушку, да и та к нему явно клеилась весь вечер, и ночевать они отправились в одну и ту же палатку. Но потом юноша отправился к костру выпить чая, а после чая зашёл в лес. Далеко идти явно не собирался – в одной футболке вышел, без куртки. Два свидетеля видели его своими глазами – они как раз в палатку шли спать, когда физик чай пил. А больше никто его живым не видел. Девушка местная подумала, что он её кинул и пошёл в другую палатку спать, а та парочка свидетелей уверена была, что он к девушке вернулся. Такое вот недоразумение, из-за которого никто его до утра не хватился.

Абсолютно никаких оснований для открытия уголовного дела у следователя не было. Подумаешь, судмедэксперт не смог причину смерти определить. Всегда ведь можно найти какую-нибудь скрытую болезнь, которая в экстремальных походных условиях обострилась. Как гласит народная мудрость: нет здоровых людей – есть необследованные. Правда, физик у себя в Сибири ещё и не в такие походы ходил. У них ведь там не куцые подмосковные леса, где и волков-то уже не встретишь, а настоящая тайга, плавно переходящая в тундру. А главное, следователь нутром чуял, что дело здесь нечисто. В буквальном смысле слова нечисто – какая-то чертовщина творилась вокруг этих молодых писателей.

Начать с того, что потерпевший, которого следователь самовольно превратил в пострадавшего, написал роман «Одиссея орка» в рамках того самого литературного флешмоба «Эльфы и гоблины», материалы которого хранились в одноимённой папке. Сам роман лежал на портале в открытом доступе. И к роману этому прилагалась баллада, которую родственники пострадавшего нашли у него в столе. На всякий случай они прислали следователю скан. Родственники не верили, что Изяслав – так звали физика – умер от естественных причин, и хотели найти убийцу. В балладе умирающий орк очень точно описывал свои ощущения, и картина его гибели по сути представляла собой стихотворную версию отчёта судмедэксперта. Конечно, без всех этих непонятных медицинских терминов – их успешно заменяли поэтичные метафоры. Правда, орк потом так и не умер, и из баллады в роман попало лишь одно единственное четверостишие. Но даже оно мистическим образом отражало реальную картину смерти Славы. Упоминались в нём полная луна, костёр и река с серебряной дорожкой. Всё так и было в ночь смерти пострадавшего.

Из раздумий над висяком следователя вывел голос его коллеги Тамары Григорьевны из отдела по борьбе с несовершеннолетними:

– Николай, босс вчера опять спрашивал, когда ты своих орков в архив сдашь за отсутствием состава преступления. Все показатели нам портишь. У нас убийств нераскрытых в городе отродясь не было.

Это была чистая правда. Нельзя сказать, чтобы в их тихом городке совсем никого не убивали. На новогодние праздники иногда, увы, случалось, что после многодневных возлияний жена в пылу супружеской ссоры слишком сильно била мужа сковородкой по голове. Но раскрывать тут было нечего – сразу протрезвев от содеянного, нарушительница сама звонила в милицию. А в деле Драгунова, если довериться интуиции Николая Ивановича, имело место тщательно спланированное предумышленное убийство. И никто не спешил являться с повинной.

– Тóма, я работаю над этим делом, ты-то видишь. И подозреваемый имеется. Но пока мотивов не понимаю и метода убийства тоже.

– Ты завязывай с этим поскорее. Босс, знаешь, что сказал? Что надо тебе бороться со злом по мере твоих скромных сил и возможностей, а восставать против самого прародителя зла – это ты не по чину берёшь.

– Что, прям так и сказал? – удивился следователь. – Я и не знал, что босс детективы читает, а не только Уголовный кодекс.

– Нет, конечно, – рассмеялась Тамара. – Это я уже его слова перевела на литературный русский язык. Он просто выматерил тебя и твоих орков и пообещал: если до конца недели не закроешь дело, лишит тебя годовой премии.

– Но я хочу раскрыть дело, а не закрыть. А ещё у тёти Люси коза пропала. Её нужно искать. Так что вряд ли до конца недели управлюсь с орками.

– Ох, Николай, ты вроде хороший мужик, но что у тебя в голове – я не понимаю. То орки, то коза. Разве это входит в круг твоих должностных обязанностей? Про орков поэмы читать и за козами гоняться? Когда ты наконец за ум возьмёшься! Ведь ни одна баба за тебя замуж не пойдёт, хотя всё у тебя на месте, и ноги, и руки, а не как у тёть Люсиного Степана. И даже мозги имеются, а это не у всех бывает, поверь мне. Только не о том ты думаешь, о чём надо. Ладно, попробую босса уломать, чтобы до следующей недели подождал. Лови свою козу.

С этими словами, картинно вздохнув и всплеснув руками, Тамара вернулась в свой отдел. Она часто читала Николаю Ивановичу нравоучения на правах умудрённой жизнью матери двоих детей, хотя и была моложе его по возрасту.

Следователь сомневался, что отсрочка в одну неделю позволит ему распутать дело, над которым он безуспешно работал уже год. Но попытаться стоило – всё-таки годовая премия давала солидную прибавку к зарплате. Он достал чистый лист бумаги и в очередной раз принялся рисовать странную схему – кружочки в ней обозначали участников злополучного похода, а квадратики – их персонажей во вселенной, созданной во время флешмоба. Между кружочками и квадратиками Николай Иванович прочертил стрелочки – одинарные, двойные и даже волнистые. Полчаса он медитировал над картинкой, а потом разочарованно смял её и закинул в корзину для бумаг.

С горя он включил компьютер и полез на литературный портал – следователь зарегистрировался на нём ещё год назад и успел даже заработать кое-какую авторскую репутацию. Николай Иванович выкладывал свои юношеские стихи, которые сам считал ужасными, но удивительным образом сейчас их многие читали и хвалили.

«Деградация вкуса», – подумал следователь, насчитав ещё десяток лайков на своей последней балладе.

Особенно преданной его поклонницей стала молодая писательница с ником Лунослава. Она работала в жанре тёмного славянского фэнтези, а стихи Николая Ивановича главным образом живописали подвиги вымышленного древнерусского богатыря Никогора. Это же имя следователь использовал в качестве ника, чтобы не раскрывать своё истинное имя и род занятий. Лунослава, с разрешения Никогора, даже вставляла некоторые его строфы в качестве эпиграфов к своим рассказам.

К Лунославе следователя притягивало неясное подозрение. Чудилась ему невидимая связь между писательницей и тайной гибели Изяслава Драгунова. Он неоднократно пытался встретиться с Лунославой в реале, тщательно изображая романтический интерес. Девушка отвечала ему взаимностью, но чисто виртуальной. Встречи она, похоже, избегала. А подозрения Николая Ивановича никак не тянули на повестку для дачи показаний или ордер на обыск, поэтому он продолжал флиртовать с Лунославой на портале, надеясь растопить лёд её сердца своим личным обаянием, а не служебным положением.

В почтовом ящике на портале он увидел новое письмо от Лунославы. Затаив дыхание, он раскрыл сообщение – а вдруг именно сегодня ему повезёт? Сердце его забилось сильнее при виде её слов:

«Нико, привет! Давай в самом деле встретимся. Только я в Подмосковье живу в отличие от некоторых. В субботу сможешь приехать?»

В переписке с непреклонной девой Николай Иванович в целях конспирации изображал из себя москвича. К тому же не мешало заполировать свою скромную харизму неотразимым столичным лоском. В качестве локации он выбрал дом своего друга и однокурсника Дмитрия Юсупова – следователь часто гостил у него и хорошо знал окрестный микрорайон.

«Привет, Луно! Прекрасно, говори адрес и время. Давно пора встретиться.»

Но Лунослава сообщение не прочла – обычно по утрам она спала и на портале не появлялась. Николай Иванович, наоборот, был жаворонком, поэтому в режиме реального времени они переписывались только по вечерам.

А вечером следователь поехал к тёте Люсе. Сразу после обеда он помогал Тамаре заполнять бумаги – дань благодарности за недельную отсрочку, которую она успела выторговать ему у начальства. Сам Николай старался к боссу лишний раз не ходить – они плохо ладили, и только усилиями Тамары до сих пор не разругались вдрызг. Московские коллеги давно уже предлагали другу Коле перевестись в одно из столичных управлений, но тот не хотел уезжать из родного города. Да и начальство наверняка везде одно и то же, на то оно и начальство.

Солнце уже садилось, когда следователь вышел на любимый луг козочки Музы. Клевер, ноготки и пижма цвели в густой траве – праздник души для любого травоядного животного. Следов в траве, конечно, не было, но если принять за рабочую гипотезу, что Муза ушла в лес по какой-то своей козьей надобности, то там, на влажной земле, следы могли отыскаться. Хотя дело всё равно почти безнадёжное.

Следователь внимательно осмотрел опушку леса, закрыл глаза и попытался представить себе, как Муза заходит в лес. Здесь, у пустоши, заросшей иван-чаем? Или там, подальше, где кусты дикой малины? Иногда такого сорта визуализация неплохо работала, и он действительно угадывал правильный путь, но сегодня – видимо, из-за утренней взбучки от начальства, пусть и ретранслированной через тактичную Тамару – он вместо очаровательной Музы представил себе Изяслава Драгунова в тёмно-синих джинсах и белой футболке. Молодой человек отошёл от костра, и на лице у него было смешанное выражение стыда и боли, как будто ему очень тошно от сделанной им глупости. Он зашёл в лес и затерялся между сосновыми стволами.

Следователь потряс головой и попытался вернуть Музу, но та окончательно его покинула. Зато на небо вышла полная луна – большая и жёлтая. Она словно бы катилась по горизонту, касаясь его своей нижней точкой.

«Как в ту ночь», – подумал Николай Иванович.

Он зашёл в лес и двинулся к поляне, где год назад случилось чрезвычайное происшествие. Может быть вдохновение к нему вернётся, и если даже он не найдёт Музу, зато увидит какие-то ускользавшие от него до сих пор детали в деле Драгунова. До поляны отсюда километров пять, как раз успеет до захода луны.

Пока он шёл, его преследовало странное ощущение. Как будто кто-то пробирался через лес прямо перед ним, а Николай Иванович просто повторял шаги своего проводника.