Читать книгу Созвездие между нами - - Страница 3

Наше время

Мне двадцать пять, и за эти годы я привыкла считать себя человеком собранным, умеющим держать лицо и не показывать лишних эмоций. Работа в крупной компании быстро выветрила из меня остатки юношеской наивности: здесь выигрывает тот, кто умеет держать себя в руках, у кого холодная голова и твердая спина. Но, как оказалось, есть люди, которые способны разбудить во мне ту самую упрямую и язвительную школьницу, которую я закопала глубоко внутри.

И имя этому человеку – Рексфорд Грин.

Всё началось утром в понедельник. Планёрка, как всегда, проходила в переговорной: длинный стол, проектор, папки, кофе в пластиковых стаканчиках. Я сидела на своём привычном месте ближе к окну и делала пометки, пока начальник перечислял задачи по отделу.

– И последнее, – произнёс Уилл. – Новый проект, стратегический для компании. Я решил устроить своего рода проверку: кто справится лучше, тот получит право вести следующую линию.

Я сразу напряглась. Звучало слишком важно, слишком ответственно.

– Элиана, – он посмотрел на меня, – ты и Рексфорд будете отвечать за разработку концепции.

В зале на секунду повисла тишина. Я почувствовала, как лицо обдало жаром.

– Простите, – переспросила я, надеясь, что ослышалась. – С кем?

– С Рексфордом, – спокойно повторил начальник.

Я невольно вцепилась пальцами в ручку. Рексфорд. Конечно. Уилл, его отец, решил так сделать, а сын уже «доказывает», что заслужил место здесь сам. Для всех он перспективный специалист, молодой талант. Для меня же он – напоминание о самом унизительном времени в моей жизни. О выпускном, обо всех тех неделях до, когда он сделал моё существование в школе кошмаром.

Я выдавила улыбку и кивнула.

– Поняла, – только и сказала я.

А внутри всё сжалось в тугой узел.

Когда планёрка закончилась, я собрала бумаги и направилась в переговорную, где мы должны были обсудить старт проекта. Я успела занять место у стены, когда дверь открылась и вошёл он.

Рексфорд. Тот самый.

Высокий, в идеально сидящей черной рубашке, с чуть небрежно уложенными волосами и всё той же самоуверенной манерой двигаться. Казалось, весь воздух в комнате сгустился.

– Ну здравствуй, – сказал он, прислоняясь к дверному косяку.

Я даже не подняла глаз.

– У нас мало времени, давай сразу к делу.

– Как скажешь, – он усмехнулся и сел напротив.

Ни тени неловкости. Как будто не было тех лет, не было боли, не было его насмешек.

Мы начали с обсуждения плана. Он говорил быстро, напористо, бросал идеи, будто сыпал ими из рукава. Многие из них были интересными, но слишком дерзкими, рассчитанными на эффект, а не на результат. Я ловила себя на том, что автоматически ищу слабые места, и находила.

– Это слишком рискованно, – сказала я. – Такие бюджеты просто не утвердят.

– Если не рисковать, не будет роста, – возразил он.

– Если рисковать без оглядки, можно угробить всё.

Мы обменялись взглядами, и я почувствовала, как под кожей заиграла старая злость. Он всё такой же: самоуверенный, громкий, уверенный, что знает лучше.

– Ты всегда умела убить любую идею, – усмехнулся он.

– А ты всегда умел не слушать никого, кроме себя, – парировала я.

И тишина повисла между нами, тяжёлая, с подтекстом, который не скажешь вслух.

Вечером, когда я собиралась уходить, он вдруг остановил меня у выхода.

– Элиана, – произнёс он мягче, чем ожидалось. – Я знаю, что ты не в восторге работать со мной.

Я скрестила руки.

– Наблюдательность у тебя всё ещё на высоте.

Он вздохнул, почесал затылок.

– Я… не хочу, чтобы всё снова было так, как в школе.

Я замерла. Его слова ударили неожиданно.

– Серьёзно? – спросила я холодно. – Ты только сейчас вспомнил, что творил?

Он опустил глаза.

– Я был мудаком.

Я хотела ответить что-то колкое, но не смогла. Слишком много эмоций накрыло разом. Я просто развернулась и ушла, не оглядываясь.

Следующие дни тянулись вязко. Мы работали бок о бок, спорили, писали, чертили схемы. Иногда я ловила на себе его взгляд – внимательный, сосредоточенный, без привычной усмешки. Иногда он приносил кофе «лишним стаканчиком», будто случайно. Иногда – уступал в мелочах, хотя я знала: раньше он пошёл бы в атаку.

И всё же он срывался.

– Ты всегда должна быть права! – выкрикнул он однажды, когда мы в третий раз спорили о формулировке.

Я вскочила.

– А ты всегда должен всё разрушать, чтобы доказать, что лучший!

Его лицо потемнело.

– Может, я просто устал быть для тебя врагом.

Эти слова задели сильнее, чем я ожидала. Но я ответила: – Тебе слишком поздно уставать.

Однажды после работы я зашла в кафе на углу, чтобы взять кофе навынос. Вечерний зал был почти пуст, и я не ожидала увидеть его там. Но он сидел за столиком, уткнувшись в ноутбук.

Я замерла, не зная – уйти или подойти. Но он уже поднял голову и увидел меня.

– Присаживайся, – сказал он спокойно, как будто это самое естественное в мире.

Я колебалась, но всё же села напротив.

Мы молчали. Шум кофемашины заполнял паузу.

– Я знаю, что ты ненавидишь меня, – наконец произнёс он. – И, наверное, заслуженно.

– «Наверное»? – я прищурилась.

– Ладно. Заслуженно, – он вздохнул. – Я не собираюсь оправдываться. Но я хочу, чтобы ты знала: я изменился.

Я посмотрела на него внимательно. В его глазах было что-то новое – усталость, сожаление. Но вместе с этим – всё та же сила, та же упрямость.

– Люди не меняются, – тихо сказала я.

– Меняются, – возразил он. – Иногда слишком поздно, но всё же.

И на секунду мне показалось, что я вернулась в прошлое. В то время, когда он впервые держал мою руку под столом на уроке, чтобы я не нервничала. В те дни, когда он защищал меня от нападков Джессики и её стаи. Тогда, когда я ещё не знала, что он превратится в моего мучителя.

Я резко отодвинула стул.

– Мне пора.

Он не стал меня останавливать. Лишь проводил взглядом, в котором было слишком много того, что я боялась видеть.

Я пыталась забыть этот вечер, но слова «я изменился» звучали у меня в голове снова и снова. И каждое утро, когда мы встречались в офисе, я чувствовала, что между нами что-то меняется. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но меняется.

Я боялась этого больше всего. А именно, когда снова начну ему верить.

Время потекло по-другому. С каждой неделей я словно жила в двух параллельных реальностях. В одной – та, что видели все вокруг: собранная, сосредоточенная Элиана, выполняющая задачи, сдающая отчёты, ведущая переговоры с клиентами. В другой – скрытая, зыбкая, где каждое движение Рексфорда, его взгляд, интонация или даже случайное прикосновение вызывали внутри такую бурю, которую я старалась не показывать.

Мы работали слишком близко. Слишком много часов проводили вместе – в переговорных, за кофе, над презентациями, даже в такси по пути на встречи. И это не могло пройти бесследно. Иногда он бросал фразу, которая звучала слишком личной, иногда – просто молчал, и это молчание было тяжелее сотни слов. Я ловила себя на том, что уже не жду конца рабочего дня – я жду момента, когда мы снова останемся вдвоём. И это пугало больше всего.

В один из вечеров, когда мы задержались, он предложил: – Поехали перекусим, я знаю одно место.

Я уже хотела отказаться – рефлекс, защита, привычка. Но почему-то кивнула. И через двадцать минут мы сидели в маленьком ресторанчике с кирпичными стенами и мягким светом ламп. Он говорил о планах проекта, о том, как важно для него доказать, что он не просто «сын своего отца». Я слушала и впервые замечала, что за его уверенностью стоит ещё и усталость. Словно он борется не только с конкурентами, но и с собственными тенями.

– Ты думаешь, я всё ещё тот школьный идиот, – сказал он вдруг, отодвигая тарелку. Я молча посмотрела на него. – Но я пытаюсь доказать обратное. Хотя бы тебе.

Я не знала, что ответить. Мы слишком долго были врагами, чтобы так легко поверить в его перемены. Но в глубине души мне становилось страшно: вдруг он и правда изменился? Вдруг то, что я чувствую, не ошибка?

Работа всё сильнее связывала нас. Мы выиграли промежуточный этап, начальство было довольно, и это придавало сил. Но вместе с этим – и опасность. Я всё чаще ловила себя на том, что забываю о прошлом, вижу только настоящее. А это было слишком рискованно.

Однажды он задержался у моего стола.

– Ты заметила, – сказал он тихо, – что мы стали меньше ругаться?

– Наверное, просто устали спорить, – ответила я.

– Или начали слышать друг друга.

Я сделала вид, что не услышала. Но сердце сжалось – слишком узнаваемым был этот тон. Тон, который говорил не о работе.

Я уже собиралась вернуться к экрану, когда рядом раздались шаги – резкие, намеренно громкие.

– Всё ещё здесь? – протянул Роб Блэккорт, окидывая нас взглядом. – Рабочий день, если что, давно закончился.

Я открыла рот, но Рексфорд опередил меня. Он отодвинулся от стола и повернулся к Блэккорту всем корпусом.

– Тебя это как-то касается? – спросил он жёстко.

Блэккорт усмехнулся.

– Я просто замечаю странные вещи. Некоторые отчёты у Элианы теперь почему-то требуют слишком много… совместной работы.

– Ты сейчас намекаешь или уже обвиняешь? – перебил Рексфорд. Голос его стал ниже, холоднее. – Потому что если обвиняешь, будь добр, говори прямо.

– Да что ты так завёлся, – Роб развёл руками. – Я всего лишь переживаю за…

– Не переживаешь, – резко оборвал его Рексфорд. – Ты лезешь туда, где тебе делать нечего.

Он сделал шаг вперёд.

– Проект утверждён, результаты сданы, руководство довольно. Всё остальное – твои фантазии и попытки самоутвердиться.

Блэккорт прищурился.

– Ты слишком рьяно защищаешь коллегу.

– Потому что ты слишком долго её травил, – отрезал Рексфорд. – И если ты ещё раз попробуешь придраться к ней без фактов, я лично прослежу, чтобы этим занялись не слухи, а служебная проверка. Понял?

В помещении повисла тяжёлая тишина. Улыбка Блэккорта исчезла, осталась лишь напряжённая маска.

– Я тебя услышал, – сухо бросил он и развернулся.

Когда он ушёл, я наконец выдохнула. Рексфорд не смотрел на меня – он смотрел ему вслед.

– Он больше к тебе не полезет, – сказал он глухо. – Я не позволю.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на него прямо.

– Рексфорд, послушай, – сказала я спокойно, но с нажимом. – Я не «дама в беде».

Он нахмурился, собираясь что-то возразить, но я продолжила:

– Блэккорт пытался давить на меня задолго до твоего появления. И я не пряталась, не просила защиты и не ломалась. Я научилась с ним справляться сама.

Я сделала паузу.

– Мне не нужен рыцарь, который встаёт между мной и проблемой.

– Я и не…

– Знаю, – перебила я мягче. – Но со стороны это выглядело именно так. А я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я здесь держусь потому, что за меня кто-то вступается.

Он внимательно смотрел на меня, уже без резкости.

– Ты хочешь сказать, что я был лишним?

– Я хочу сказать, что если ты рядом, то как коллега, – ответила я. – А не как спаситель. Я не падаю – я стою.

Несколько секунд он молчал, потом коротко кивнул.

– Принял, – сказал он. – Ты не нуждаешься в защите. Но я всё равно не дам тебя жрать по кускам.

Я усмехнулась.

Было странно – чувствовать его защиту, но при этом ощущать странное напряжение в груди, лёгкую дрожь, как будто сердце само понимало опасность. Я привыкла действовать одна, полагаться только на себя. Любая помощь, даже самая искренняя, казалась испытанием, проверкой на слабость. А теперь Рексфорд стоял рядом, и это тепло, это чувство защищённости одновременно манило и пугало.

Вечером мы договорись с Люси, что сходим в кафе на углу нашего дома и проведем время вместе. Слишком много было работы, поэтому мне стало стыдно, что я так отдалилась от нее. Мы сидели и ели чизбургеры, рассказывая друг другу, что произошло в последнее время.

Она слушала мои отрывочные рассказы и вдруг прямо спросила:

– Ты снова начала к нему что-то испытывать, да?

Я едва не уронила стакан с колой, который подносила ко рту.

– Ты с ума сошла.

– По твоим глазам видно. И по тому, как ты о нём говоришь, – пожала она плечами.

– У него нет места в моей жизни, – резко оборвала я.

– Скажи это самой себе, а не мне, – спокойно ответила она.

Эти слова врезались в память. Я всю ночь ворочалась, пытаясь убедить себя, что это неправда. Но утром, увидев его в офисе, поняла: подруга права.

В конце месяца мы должны были презентовать наш проект на общем собрании. Подготовка шла напряжённо. Мы спорили о деталях, репетировали выступления, отрабатывали вопросы. За пару дней до презентации мы задержались почти до полуночи. В пустом офисе, среди кипы бумаг и остывшего кофе, я вдруг почувствовала, что мы не просто коллеги. Мы – команда. И больше.

– Ты изменилась, – сказал он, глядя на меня.

– С чего ты взял?

– Ты стала жёстче. Но внутри ты всё та же. Я это вижу.

Я отвернулась, чтобы скрыть дрожь. Эти слова опаснее любых его шуток.

Мы как раз закончили править последние слайды, когда в тишине офиса послышался характерный скрип колёс тележки и негромкое покашливание. Я подняла голову раньше, чем успела подумать, и невольно улыбнулась.

– Ну надо же… – протянула я. – Дуди?

Старичок в выцветшей синей куртке остановился у входа в зал, прищурился и расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке.

– А я думаю, кто тут ночами свет жжёт, – сказал он, покачивая головой. – Опять ты, Элиана. Совсем себя не бережёшь.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение, висевшее между нами весь вечер, чуть ослабевает.

– Я вас сто лет не видела, – сказала я. – Куда вы пропали?

– В отпуске был, – гордо ответил он. – По важному делу. Дочку замуж выдавал.

– Правда? – я искренне удивилась. – Поздравляю!

– Спасибо, – он расправил плечи. – Вот, теперь снова в строю. А то без меня тут, гляжу, совсем бардак.

Он уже собирался катить тележку дальше, но вдруг остановился и посмотрел на Рексфорда, который всё это время молча наблюдал за сценой, прислонившись к столу.

– А это кто у нас? – прищурился Дуди. – Новенький?

Рексфорд выпрямился.

– Рексфорд, – коротко сказал он. – Работаю здесь.

– А-а, – протянул Дуди и кивнул, будто делая мысленную пометку. Потом повернулся к нему и добавил уже совсем другим тоном, полушутливым, но с неожиданной серьёзностью: – Ты, парень, смотри. Элиану не обижай.

Я резко обернулась.

– Дуди!

Он махнул рукой.

– Я что? Я ничего, – сказал он невинно. – Просто предупреждаю. Хорошая она. Умная. Таких беречь надо.

На секунду повисла неловкая пауза. Я почувствовала, как краснею, и готова была провалиться сквозь пол. Рексфорд медленно перевёл взгляд с Дуди на меня.

– Я… не собирался, – сказал он наконец, чуть хрипло. – Но учту.

Это прозвучало не как шутка и не как формальность. Скорее как обещание, данное слишком внезапно.

Дуди удовлетворённо кивнул.

– Вот и славно, – сказал он и подмигнул мне. – А вы заканчивайте тут, да идите по домам. Работа работой, а жизнь – она не бесконечная.

Он покатил тележку дальше по коридору, насвистывая что-то себе под нос. Когда шаги стихли, тишина снова накрыла комнату – но уже другая, менее давящая.

– Прости, – сказала я, не глядя на Рексфорда. – Он… такой.

– Ничего, – ответил он после паузы. – Он прав.

Я удивлённо посмотрела на него.

– В чём?

Он чуть пожал плечами, словно слова давались с трудом.

– В том, что… – он замолчал, потом выдохнул. – Не важно.

Мы молча собрали ноутбуки и бумаги. Когда я выключала свет, мне вдруг стало ясно: Дуди, сам того не зная, сказал вслух то, о чём мы оба боялись думать. И это сделало всё ещё сложнее.

День презентации прошёл на удивление гладко. Мы отработали как единый механизм, получили похвалу и перспективу ведения нового направления. Казалось, всё вокруг хлопало нам. Но внутри меня что-то тревожно шевелилось, словно предчувствие. После собрания коллеги предлагали отметить победу. Мы все пошли в кафе, смеялись, разговаривали. Я позволила себе немного вина – чтобы снять напряжение. В какой-то момент я почувствовала взгляд Рексфорда и встретила его глаза. В них было столько тепла, что я поспешила отвернуться.Я не должна была чувствовать этого. Не должна.

Я кивнула кому-то из коллег, сделала вид, что слушаю шутку, но мысли ускользали. Всё внутри было натянуто, как струна. Я слишком хорошо знала это чувство – затишье перед чем-то, что обязательно случится.

И оно случилось.

Дверь кафе открылась, впустив внутрь поток холодного воздуха и звонкий женский смех. Я машинально обернулась – и сразу поняла: это не просто гостья.

Она вошла уверенно, будто это место давно принадлежало ей. Высокая, ухоженная, в светлом пальто, с безупречной причёской и той особой лёгкостью в движениях, которая бывает у людей, не сомневающихся в своём праве быть здесь. Ее лицо было смутно знакомым, что мне не сразу удалось вспомнить. Но, когда пришло осознание, внутри все похолодело.

Она быстро оглядела зал – и её взгляд тут же нашёл Рексфорда.

– Вот ты где, – сказала она с улыбкой.

Он поднял голову. На долю секунды его лицо изменилось – не радость, не удивление, а скорее усталое принятие неизбежного. Потом он встал.

Она подошла ближе, обняла его за шею и поцеловала – легко, уверенно, так, как целуют не для демонстрации, а потому что привыкли.

Кто-то из коллег присвистнул, кто-то рассмеялся, послышались обрывки фраз и шуток. Атмосфера праздника никуда не делась – наоборот, словно стала громче. Только для меня всё вокруг вдруг притихло.

Рексфорд обнял её в ответ. Движение было отточенным, почти автоматическим. Он не посмотрел в мою сторону. Ни на секунду.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось – без боли, без всплеска эмоций, просто глухо и окончательно. Будто щёлкнул выключатель.

Вот и всё, подумала я.

Все его взгляды, паузы, недосказанности, слова, сказанные вполголоса. Все мои страхи и надежды – всё это вдруг сложилось в одну простую, беспощадную картину. У Рексфорда Грина была другая жизнь. Настоящая. С выбором, который он уже сделал.

Я сделала глоток вина, но не почувствовала вкуса.

– Элиана, ты в порядке? – наклонилась ко мне Миранда.

– Да, – ответила я слишком быстро. – Просто устала.

Я встала раньше, чем поняла, что делаю.

– Я, пожалуй, поеду, – сказала я, натянув улыбку. – Завтра рано вставать.

Никто не стал меня удерживать. Победа уже была отмечена, мой уход ничего не менял.

Я прошла мимо их столика. Она что-то говорила, смеясь, положив ладонь Рексфорду на плечо. Он слушал, кивая. И всё равно не посмотрел на меня.

Снаружи было прохладно. Я вдохнула глубоко, будто только сейчас вспомнила, как дышать. Город жил своей жизнью: машины, огни, люди, не знающие ничего о моих внутренних катастрофах.

По дороге домой я думала о странной иронии: я боялась поверить в него – и всё равно позволила себе это. Пусть ненадолго. Пусть почти незаметно.

У подъезда я остановилась, глядя на отражение в тёмном стекле двери. Та же Элиана. Собранная. Спокойная. Взрослая. Та, которую все привыкли видеть.

Но что-то всё-таки произошло.

По моей щеке медленно скатилась слеза – одна, предательски тихая.

– Какая же ты идиотка, Элиана, – сказала я вслух.