Читать книгу Любовь под омелой - - Страница 2

В идеальном мире Марк Комптон вел бы себя как полный урод.

Я не прошу многого. Легкое злорадство. Оскорбительно поднятые брови. Насмешливая ухмылка и: «Так-так-так. Смотрите, кто объявился в сочельник без приглашения». И придираться я тоже не буду: при любом из раскладов я бы чувствовала себя в разы лучше.

Но нет. Марк открывает входную дверь, возвышаясь во весь свой внушительный среднезападный рост, и когда я поднимаю взгляд на его красивое лицо, то замечаю только искреннее удивление при виде меня на заснеженном крыльце его родителей.

Удивление, которое быстро превращается в тревогу.

Как будто он не злится на меня. Как будто даже не обижен на те ужасные вещи, что я сказала ему несколько месяцев назад, на мое бессвязное, жалкое извинение.

Но опять-таки, чтобы затаить обиду, ему бы пришлось тратить время на мысли обо мне, а он едва ли думает о том, что произошло между нами.

– Джейми? – его голос неуместно теплый в морозной темноте. Еще даже нет шести вечера, но солнце садится рано, и сейчас все равно что глухая ночь. – Какого черта ты делаешь на улице в такую погоду?

Хороший вопрос. И я – уравновешенная профи, которая не теряет самообладания под давлением, регулярно спасает людям жизни и иногда даже умудряется выдержать целое занятие пилатесом без слез, – отвечаю на него весьма красноречиво:

– Э, да.

Марк склоняет голову к плечу.

Хмурится, и в его взгляде на меня воцаряется что-то до ужаса похожее на жалость.

Он скептически повторяет:

– Да?

– Э, да. – Как я блестяще веду беседы. Возможно, мне за это дадут награду. – В смысле… Ага. Да. Это и правда я. Джейми.

– Очень рад, что это не твой злобный двойник решил меня обмануть. – Марк делает шаг назад и приказывает: – Заходи.

– Нет! – восклицаю я – слишком быстро, судя по морщинке, появляющейся у него на лбу. Исправляюсь, добавляя: – Спасибо, но нет. Я не могу остаться. Мне надо домой, пока вьюга не разошлась.

– Мы в Северном Иллинойсе в конце декабря. Вьюга уже разошлась.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, какой вид ему открывается из-за моего плеча: длинные полосы непроглядной темноты, а в промежутках – большие снежинки, яростно, как турбины, вихрящиеся под светом уличных фонарей. Саундтрек – потрескивание ветвей и непрекращающееся завывание ветра – не добавляет этой сцене шарма.

– Ты должна зайти, Джейми.

– Вообще-то, папа послал меня одолжить медную сковороду для жарки. Как только ты дашь ее мне, я пойду домой.

Я улыбаюсь, надеясь, что Марк проникнется и сдвинется с места. В конце концов, я всего лишь девушка. Брошенная в объятья жестокой стихии единственным родителем во имя коварной, но очень важной цели – ограбить дом лучшей подруги детства, чтобы добыть волшебную сковородку.

Я действительно заслуживаю сострадания.

Особенно учитывая, что упомянутая лучшая подруга детства даже не приехала сюда, чтобы проявить хотя бы каплю порядочности. Табита с мужем и родителями умотали на «целительный» круиз «все включено» куда-то на Карибы, чтобы хлебать чистую радость из кокосовых орехов. И, таким образом, единственным Комптоном на этих праздниках в городе будет Марк. Мелкий братец Табиты, который…

Ну, начнем с того, что он совсем не мелкий. Уже довольно давно. Он прилетел из Калифорнии пару дней назад, чтобы присмотреть за Сондхаймом, стареньким котом Комптонов, требующим постоянного ухода и не менее постоянно ненавидящим людей.

Я спросила Табиту, почему они просто не наняли сиделку, но ее единственным ответом было: «Зачем, если есть Марк?» Видимо, проводить Рождество наедине с семейным питомцем, который только и грезит о том, как бы выжрать своим двуногим рабам глаза, – совершенно нормальное занятие для технологического магната.

И вот мы здесь. Из всех восьми миллиардов людей на этом плавающем в космосе камне Марк – единственный, кто может устроить в моем мозгу короткое замыкание. И так уж вышло, что он – все, что стоит между мной и моей целью.

– Пожалуйста, скажи, что ты не шла две мили в разгар вьюги за медной кастрюлей.

– Не шла. Папин дом ближе, – думаю, примерно на треть мили, – и мне нужна медная сковородка.

– Боже.

Марк устало потирает переносицу и прислоняется к двери.

– Она, наверное, на кухне. Папа говорит, ему очень надо, чтобы запечь окорок. Так что если ты ее найдешь…

– Кто вообще покупает медные сковородки?

– Твоя мама. – Во мне вспыхивает искра раздражения. – Потому что они классные. Она хотела такую, и мы с Табитой скинулись на прошлое Рождество.

Если подумать, возможно, я зря об этом сказала. Мы с Табитой едва могли себе позволить такую покупку, а Марк, наверное, просто ставит галочку в уме – велеть дворецкому прикупить чертову дюжину сковородок, сделанных на заказ. Семь для своих родителей и шесть для моего папы, все с золотым покрытием и изумрудной инкрустацией. С выгравированными инициалами.

Это так странно. Марк – Марк-качок, влезавший в неприятности и выбиравшийся из них благодаря своему очарованию; Марк, скатившийся в оценках; Марк, вылетевший из колледжа, – стал отвратительно богат в двадцать три и выплатил ипотеку родителей после успешного выхода его компании на рынок. Теперь он владеет сетью, которая стоит миллионы. Миллиарды. Хреноллиарды. Или вроде того; пусть я неплохо разбираюсь в математике, но такие большие цифры никогда не задерживаются в моей голове.

В то же время мы с Табитой – добропорядочные, прилежные дочери-достигаторы – откладываем на не самую ослепительную кухонную утварь.

Я откашливаюсь.

– Короче, чем скорее ты принесешь мне сковородку, тем…

– Эй, там! Ты разве не дочка Малека?

Я поворачиваюсь к соседскому дому: из одного из верхних окон высовывается смутно знакомая мне старушка. Я не сразу ее вспоминаю, а, когда вспоминаю, проглатываю вздох.

– Э, здрасьте, миссис Но…

Минуточку. Миссис Нос – это ее настоящее имя или мы звали ее так, потому что она постоянно подкупала нас карамельками в обмен на сплетни о наших родителях?

– Нортон, – бормочет Марк, прочитав мои мысли.

– Здравствуйте, миссис Нортон. Да, я Джейми Малек.

– Ты все такая же, как в тот день, когда уехала в колледж. Сколько прошло, лет десять?

Я пытаюсь улыбнуться, но, видимо, моя большая скуловая мышца замерзла.

– Именно так. Вы тоже отлично выглядите, мэм.

Если честно, я почти ее не вижу. Метель быстро набирает обороты, и за три метра от крыльца все уже белым-бело.

– Ты ведь адвокат, да? Как твой папа?

– Джейми – терапевт, – с легким нетерпением поправляет ее Марк. – Оканчивает ординатуру в педиатрии.

– А, да. Уж тебе ли не знать. – Она переводит взгляд с меня на него и обратно, внезапно загораясь агрессивным любопытством. – Я и забыла, что вы оба уехали в Сан-Франциско. Наверняка все время видитесь, верно?

В животе у меня все сжимается. Сейчас самое время, чтобы мы с Марком обменялись многозначительными взглядами и расхохотались. Может, даже сказали: «О, миссис Нос, если бы вы только знали, что случилось в последний раз, когда мы были вместе. Надо бы вам рассказать. Вы будете думать об этом все праздники. Засыплете нас целым грузовиком карамелек».

Но я молчу. Я парализована. И Марк отвечает за нас обоих:

– Да, конечно. Мы практически живем вместе. А теперь прошу прощения, я вижу, как под носом у Джейми вырастает сосулька из соплей. С Рождеством вас и вашего мужа.

Минуту спустя я стою на кухне Комптонов, не имея ни малейшего представления о том, как я там оказалась. Видимо, меня туда затащил Марк, чья терпимость ко всякому вздору никогда не вырастала выше среднего боровичка. Сейчас он стоит передо мной и расстегивает мою парку, словно трехлетке, которой только еще предстоит знакомство с понятием молнии.

– Мне нужно…

– Вернуться, да.

Он стаскивает с меня лыжную шапочку и замирает, когда волна светлых вьющихся волос рассыпается по моим плечам.

Ординатура не дает мне продыху, так что мне не хватает времени даже на еду, не то что на походы в салон. Мои волосы впервые отросли ниже плеч, а не коротко подстрижены под каре. Видимо, Марк заметил: он берет конец прядки и трет между пальцами, пристально уставившись на нее, и это заставляет вспомнить, что он сказал мне, когда мы оба были еще очень юны.

«У тебя самые красивые волосы в мире. Как глупо, что ты их не отращиваешь».

Его внимание распаляет меня – серьезное достижение в такую погоду.

– Ты совсем замерзла, – бормочет Марк, отпуская локон. – Я разжег камин в гостиной. Иди, постой там…

– Но как же…

– …пока я ищу сковородку, – добавляет он, как будто я еще более предсказуема, чем сроки подачи налогов за квартал. – Поверить не могу, что твой папа послал тебя сюда в чертов буран.

– Я не против, – отвечаю я, пусть и слегка возражаю.

Ладно, сильно возражаю.

– Не нужно соглашаться с каждой его идиотской просьбой. Особенно если это опасно. – Полные губы Марка сжимаются в тонкую линию – а потом слегка изгибаются, и этот слабый намек на смешок настолько восхитителен, настолько в его духе, что мое сердце пропускает несколько ударов. – Чтоб тебя, Джейми, ты ведь даже не любишь окорок.

Я фыркаю. Ну конечно, он знает.

– Папа пробует новый рецепт.

– Ага. – Марк снимает шарф с моей шеи. – Даже если этот новый рецепт не пропекает двадцать пять сантиметров снега, который выпадет сегодня, он все равно не должен был посылать тебя сюда.

– Серьезно, двадцать пять сантиметров – это не так уж много.

Он поднимает темную бровь.

Через мгновение я понимаю почему и тут же багровею.

– Боже мой.

– Жестко, Джейми.

– Я не это имела в виду!

– Понятно.

– Нет, серьезно, я говорила… про снег, двадцать пять сантиметров снега…

У меня звонит телефон. Я, настолько благодарная за прерванный разговор, что могла бы основать культ поклонения сотовым сетям с широкой зоной покрытия, тотчас беру трубку.

– Привет, пап… Да, я добралась до Комптонов. Скоро пойду назад… Хорошо, да. Конечно. – Я поглядываю на Марка, чье выражение лица можно описать только как «недовольное». Нет, все еще не фанат отца. – Марк, папа хочет, чтобы я напомнила тебе о завтрашнем рождественском ужине, и… Да, папа. Обещаю, я постараюсь его привести. Нет, я не буду его похищать, если он откажется, я… Ладно, хорошо. Гарантирую: если я не смогу его убедить, я притащу его к нам силком.

Закатив глаза, я обрываю звонок и кладу телефон поверх одежды, которую Марк свалил в кучу на барной стойке. Одеться снова будет тем еще квестом, но должна признать: приятно, когда тело больше не покалывает от холода миллионом крошечных сосулек.

– Э-э… не хочешь завтра прийти на рождественский ужин? – спрашиваю я, заранее зная ответ.

– Нет.

– Ясно.

Марк выжидающе смотрит на меня.

– Что?

– Я жду обещанного похищения.

– А. Ну да. – Я оцениваю его рост. То, как компрессионная футболка облегает его большие бицепсы. Мускулистые бедра, скрытые джинсами. – Скажем, что я пыталась, но ты меня одолел.

– Но у тебя почти получилось?

– О да. Я взяла тебя в удушающий захват на несколько секунд.

– Но потом поскользнулась на банановой кожуре?

Я смеюсь. Лицо Марка светлеет, и от его широкой ухмылки воздух вокруг становится густым, и…

Он не отворачивается. Все пялится и пялится, как будто готов проглотить меня взглядом целиком. Он всегда был таким, когда чего-то хотел: ненасытным. Неимоверно. Жадным. И поэтому мне не стоит находиться здесь с ним. Из-за Марка мое сердце несется вскачь, тело бросает в жар, а мозг отключается, и это не то, что можно пережить без последствий. Оказываясь рядом с ним, я становлюсь ненасытной тоже, а еще безрассудной и…

Все равно уже поздно. У меня был шанс, и я его упустила.

– Мне нужно идти, – шепчу я, уставившись на выложенный плиткой пол. – Ты не мог бы…

И вздрагиваю от внезапного треска, за которым раздается скрежет металла. Я поворачиваюсь и ахаю, глядя в окно кухни: тяжелая ветка дуба, стоящего во дворе Комптонов, обломилась и упала прямо на патио.

Она сейчас лежит поверх их мебели, которая выглядит… сплющенной. Может, разломанной. На несколько частей.

Черт. Мне нужно скорее домой, пока вьюга не разбушевалась окончательно. Где же эта сковородка? Я смотрю на Марка большими глазами, но понимаю: он читает мои мысли. Потому что, похоже, точно знает, что я сейчас скажу, и опережает меня.

– Джейми, давай я кое-что проясню. – Он спокоен и очень, очень непреклонен. – Если ты считаешь, что я тебя не свяжу и не запру в спальне, прежде чем позволю выйти на улицу в такую погоду, то ты совсем меня не знаешь.