Читать книгу На сохранении - - Страница 5

Мое утро начинается с чужих стонов – Игнатова и Маша мучаются от процесса аборта. Игнатова начала на два часа раньше, чтоб побыстрее закончить, поэтому она уже просто лежит калачиком, тяжело вздыхает и пытается смотреть документальный фильм в наушниках с телефона. Подставки у нее нет, поэтому телефон все время соскальзывает, она сама передвигается, телефон опять падает, опора для него оказывается неустойчивой, и в очередной раз какая-то пластиковая бутылка летит с ее тумбочки на пол, не выдержав напора документалистики. Маша же начала только что, поэтому все время мается и громко стонет. Время от времени они обе выходят в туалет менять прокладки.

Маша что-то меня спрашивает, но я не слышу из-за наушников. К тому же на экране именно в этот момент инопланетный монстр вылезает из тела японца. Интересно, это было снято до и после «Чужого»? Надо бы проверить. Я вынимаю наушник:

– Как думаешь, если я попрошу медсестру об обезболе, она мне его сделает? – шепчет мне Маша.

– Думаю, да, сходи спроси, – отвечаю ей я и запихиваю наушник обратно, чтоб узнать, что за жесть будет дальше.

Маша выходит из палаты, но вскоре возвращается не очень довольная. Я не спрашиваю причину, ибо очень увлечена своим фильмом. Вероятно, ей отказали. Офигеть, вылезшее инопланетное чудище собирается захватить мир! Они из чего его сделали? Из поролона? Во дают! Чуть позже заходит узист и спрашивает Машу о самочувствии. Она жалуется:

– Мне очень плохо! Крови очень много, я сейчас чуть в обморок не упала прямо в туалете! Думала все, сейчас отключусь и здравствуйте!

– Так попросите у медсестры обезболивающее, – узист в недоумении.

– Так я просила, и она мне отказала. Говорит – не положено! Мол, остановится весь процесс аборта, – Маша плачет.

– Что за ерунда? Ничего там не остановится. Подойдите еще раз и скажите, что я разрешил, пусть вколют кетанол. Тем более они могли вам хотя бы но-шпу предложить.

– Ничего не предложили. Мне все время с врачами не везет.

– Давайте я вам помогу, – узист подает ей руку и отправляет в коридор. – Светлана! Что такое? Помогите девочке, я разрешил, – кричит он медсестре.

Маша уходит.

Узист продолжает осмотр и просит меня лечь поудобнее.

– У вас ушел тонус, это очень хорошо, – говорит он, наминая мой живот. – Но вот пирсинг – это непорядок. Ай-яй-яй! Нужно убрать. Нельзя быть беременной с пирсингом.

Он очень строг.

– Да-да, конечно, обязательно сниму, – говорю я, но думаю «Да щас, разбежалась!»

– А кстати, а вы не хотите путевку в Крым? Бесплатно, – внезапно спрашивает он меня.

– Э-э-э… – начинаю блеять я, но он продолжает.

– У нас есть квоты от больницы. Хотите? Бесплатно отправим в санаторий для беременных. Все включено, заезд, правда, только с двенадцати недель, но вы тут полежите еще, а потом сразу в Крым, как вам такая идея? Прекрасные курорты!

Я окончательно теряю дар речи и думаю, насколько это этично – сейчас соглашаться ехать в Крым. Но ведь это бесплатно! Обалдеть – мне государство дает что-то бесплатно! Ведь у меня никогда не будет такой возможности поехать в санаторий. А я и не поеду – зачем мне такая роскошь? Я ее не заслужила, да и дорого. Но тут как бы бесплатно, да еще и настаивают…

– А-а-а, так вы безработная! Какая жалость, – узист прерывает мой поток мыслей, внимательно вглядевшись в мою карточку.

– Я самозанятая! – возмущенно бравирую я.

– Какая разница, это тоже самое. Тогда, увы, ничего предложить вам мы не сможем, это только для работающих.

Вот я уже и расстроилась – то ли от утраченного отпуска, то ли от очередного непризнания моих трудозатрат. Вот так работаешь без выходных и отпусков за копейки, а ты все равно безработный. Безработный, который еще и налоги платит, – редкой неудачи и невезения человек.

Узист идет дальше, осматривает Нику – у нее все хорошо, и кажется мне, что она не беременна и даже не была беременна, а прибыла сюда по каким-то иным причинам. Ей колют витамины, которые она сама же и купила, потому что в больнице их не было, и обещают завтра отпустить.

Дальше узист спрашивает Иру:

– А вы где работаете?

– В военкомате, – отвечает она сухо и четко. Узист приходит в восторг.

– Замечательно! Даже в госучреждении! Прекрасно! А вы хотите в санаторий? Там так замечательно! Он прямо рядом с нудистским пляжем расположен!

– Конечно хочу! – Ира долго не думает.

– Отлично! Тогда я напишу, чтоб заказали вам путевку, прямо отсюда вас туда и отправим.

Я медленно сгораю от зависти. Узист уходит, Ира говорит сама себе вслух:

– Офигеть! А я думала, так и не поеду никуда этим летом.

Я пытаюсь обуздать свою зависть и успокаиваюсь. Ну работает человек, в отличие от меня «безработной», ей тоже отдых нужен. Возвращается довольная Маша, добившаяся укола коррупционным способом.

На обед внезапно дают котлету и пюре. Я счастлива. Состав котлеты до конца не ясен, однако на вкус в целом неплохо. Эффект котлетного плацебо, пусть даже это слепок из гречки с кубиком магги.

Набив желудок, сажусь на вечерний кинопросмотр, очередной j-хоррор: в ничего не подозревающего мужика подселяется сатанинский эмбрион, растет там благополучно, а потом понимает, что немного ошибся и мужик родить его не сможет. Эмбрион телепатически ищет подходящую ему женщину и залезает в нее через этого мужика, чтобы наконец-то по-человечески родиться. Отличный выбор для просмотра в гинекологическом стационаре, черт возьми! Но несмотря на жуткие реалистичные кадры, кишки и кровь, я благополучно засыпаю в середине фильма. Просыпаюсь спустя тысячелетие от духоты, слепящего солнца и нежных криков поварихи:

– Девочки, ужин!

На ужин опять каша. Крупы всегда разные, но консистенция одна. Маша, заметно повеселевшая после обезболивающего, пытается выяснить у нас, где тут можно курить.

– Наверное, только на улице. Везде же висят объявления, что курение запрещено, – отвечаю я лениво. Сомнительно, что тут оборудованы отдельные курилки, но мне, как некурящей, глубоко безразлично, где они там будут курить, лишь бы от меня подальше.

– Ну, объявления – это ерунда! Там и про мясо написано, что нельзя есть из дома, а все равно все едят, – ехидно смотрит на меня красотка Ника.

Я вспоминаю свои запретные сосиски и пристыженно умолкаю.