Читать книгу Изгой. Пан Станислав - - Страница 7

– Роман! Ма́тка Бо́ска![22] Роман!

Казак сделал несколько шагов навстречу Стасу и крепко обнял такого же оторопевшего друга.

– Станислав! Сукин ты сын! Вот так встреча!

– Тише ты, медведь, – чуть не задыхаясь, прохрипел Стас. – Не видишь, что ли? Мешок с костями обнимаешь.

– Ну ты и бродяга, Станислав! А говорил, ясновельможный пан! – Казак засмеялся. – Как же ты здесь очутился? Неужто до сих пор домой топаешь?

– Как видишь, Роман. Всё еще топаю.

– Ах, Станислав, Станислав! Дорогой мой человече. Я ведь тебя искать собирался. Меня в Минскую губернию служить отправили. Я и надеялся, что тебя повстречаю. А вот как судьба кости-то кинула. А ты чего связан-то?

Казак только сейчас обратил внимание на путы на руках Стаса и недоуменно уставился на Репнина.

– Наворковались, гуси-лебеди? – проговорил Репнин. – Ты что, Волгин, знаешь его?

– Ваше Высокоблагородие! Это ж Станислав! Я с ним на каторге за одним веслом три года промытарился. Да он мне жизнь спас, когда меня в первый день надсмотрщик бичом почем зря исполосовал. Почитай, неделю я тогда шевельнуться не мог. Вот Станислав с Юсупом и гребли за меня. Кабы не они, кинули б меня турки в море, и поминай как звали. Ну, да страшен сон, а милостив Бог. Хоша один басурманской веры, а другой польской, все мы одни божьи твари. Как в беде оказались, никому и дела не было, с какого боку ты на себя крест кладешь или сколько раз на дни головой пол колотишь – своему еллаху поклоны бьешь.

– Вот что, Волгин, – прервал казака Репнин, – выдь-ка пока за дверь. Я с тобой после побеседую. Поляка своего оставь.

– Ваше Высоко…

– Молчать! Выполняй приказ! – повысил голос Репнин.

– Слушаюсь! – И казак вышел.

– А ты присядь, Станислав. Поможешь мне этого поляка опросить, если я его понять не смогу.

Репнин повернулся ко второму пленнику и молча указал тому на стул. «На вид лет пятьдесят, – заключил про себя советник. – Хотя еще крепкий. Тоже, видно, из бывших вояк». Арестант имел весьма жалкий вид. Он исхудал, зарос. Одежда на нем висела лохмотьями. Он молчал, время от времени проводя шершавой ладонью по давно не бритой голове. Иногда подкручивал густые с проседью усы, растерявшие свой прежний залихватский вид. Тяжелая нижняя челюсть и обвислые щеки вкупе с короткой шеей делали его похожим на английского бульдога. Судя по тупому безразличию, сквозившему в потухшем взгляде поляка, он безучастно покорился судьбе, спокойно ожидая, когда его мучениям наступит конец. «Вот чертовщина, – мелькнула мысль у Репнина. – Собрался вести допрос, а даже писаря нет. Надо будет выпросить у вояк на первое время. Так и быть, пока просто побеседуем, а там видно будет».

– Кто таков? Как звать? – спросил советник.

– Анжей Шот. Судо́вы уже́дник. По-вашему, судебный урядник воеводства Варшавского.

– Интересно! Откуда русский язык знаешь?

– Ниц дивнэ́го[23]. Половина поляков по-русски говорит.

– Так то другая половина. В Варшаве, думается мне, только польский в ходу.

– Я учился в кадетском корпусе с русскими.

– Хитер ты, пан. Чего только не придумаешь, чтобы на волю выйти.

– Нахале́ра[24] мне та воля, пан! – в сердцах воскликнул Анжей. – Ку́рва, не понятно, цо на той воле творится! Найлепше[25] в тюрьме посидеть, пока порядок будет. Не вем[26], кто есть друг, а кто враг. Моя забота – ловить разбойников. Я точно знаю, цо они злыдни! Только мне и это не дозволяют делать. А цо, уже нет разбойников на свете? Не розу́мем! Юж сколько раз, ясновельможный пан, меня тягали на допросы. Только, пше проше, ваши русские офицеры ниц не розумеют в польской политике. Я им сто раз повторял, цо я человек гетмана. А наш гетман Браницкий[27] теперь с Россией в союзе. А в ответ только и слышу: «Пущай пока посидит, а после будет кому разобраться». А потом и совсем про меня забыли. Если бы не твои, пан, казачки, уже издох бы в камере.

– Не кипятись, урядник! Что же ты не ловишь разбойников у себя в Варшаве? Зачем в Минск приехал? Почему не убежал, когда война началась?

– От кого мне убегать? Я цо, бандит?

– Может, и не бандит, но дурак изрядный. Небось, пьяным под лавкой валялся, когда русская армия город занимала? – По опущенному в пол взгляду поляка Репнин догадался, что не далек от истины. – Ну да ладно. Это дело десятое. Раз ты, пан – судебный урядник, то должен понимать, что не всякому слову верить можно. Бумаги нужны.

– Были у меня бумаги, – насупился Шот. – Забрали. Тут пови́нны быть! – Он кивнул головой на огромную кипу документов в углу комнаты.

– Всему свое время, – успокоил его советник. – Найдем. А пока сам скажи, каким делом в Минске занимался?

– Меня прислал коронный гетман. Я вел дознание по убийству его посланника – Яна Красинского.

– Нашел?

– Не нашел. Не поспел.

– И как же твоего посланника укокошили?

– Голову отсекли.

– Как-как?

– Голову, кажу, отсекли.

– Это что у вас, поляков, новая мода теперь пошла – головы рубить?

– Не розумем пана, пше проше, – удивленно уставился на Репнина урядник.

– А ну-ка, Станислав, расскажи нам с самого начала, что с тобой в лесу приключилось. А ты, урядник, тоже послушай. Тут вчера кучера в лесу угробили, что жалование в наш полк вез. Золото похитили. Так вот ему тоже голову отрубили. Говори, Станислав.