Читать книгу Обещала - - Страница 3

Я люблю понаблюдать за людьми. Делаю вид, что мне пофиг, как все по парочкам-троечкам разбились, но обидно, что меня со счетов сбрасывают так просто. Поэтому с выбором друзей теперь не спешу.

Олеся со второй парты ничего – не умничает, но если на истории, например, учительница спросит, что Олеся думает по поводу Смутного времени, то Олеся всегда подберет нужные слова типа: «Это был тяжелый период для российской государственности, и очень здорово, что он закончился». Учительницу, которой нужно опросить еще сто таких же Олесь в течение дня, ответ устраивает.

И вот я уже обдумываю, с какой фразы начать ближе знакомиться с Олесей, как вдруг в столовой вижу, как она ест. Жесть! Люди как едят кашу? Берут ложку, набирают ею кашу, засовывают ложку в рот и туда, в рот, кашу сгружают. Олеся – ну чудо, – зачерпывает кашу ложкой, высовывает язык, высыпает кашу на высунутый язык, а потом язык с кашей отправляет в рот – словно рептилия какая-то.

Олеся увидела, что я на нее уставилась, жуя, спрашивает:

– Ты чего так смотришь?

– Ничего, просто залипла.

Стою и думаю: может, я сама ем вот так же или даже уродливее? Прямо в столовой подошла с тарелкой гречки к зеркалу на колонне, и давай есть и разглядывать себя. Не, я все же нормально жую, язык не высовываю, вижу, что есть над чем поработать – например, убрать гречку с переднего зуба, чтоб не выглядел сгнившим, но в целом прилично смотрюсь.

И тут уже я почуяла, что на меня смотрят. Это Даша Римдёнок. У нее всегда одно выражение лица, как у сотрудницы поликлиники в регистратуре – типа спрашивает: «Че вам?». Она в классе ни с кем не общается, это, видимо, ниже ее достоинства, а вот на переменах частенько болтает с компанией старшеклассников. Она так равнодушно-бесстыдно смотрела, что мне стало неловко. Я отнесла тарелку на стол для грязной посуды, допила компот и пошла на урок музыки.

Наша учительница музыки, а по совместительству классная руководительница Галина Владимировна, все время как бы на взводе, на подрыве. Все классные как классные: на своих уроках о поведении, об успеваемости говорили, о том, что нужно на занавески сдать, отодрать жвачку от парт и паркета… Наша – нет. Она прям свой предмет обожала. Первую часть урока Галина Владимировна рассказывала о великих певцах и композиторах, в это время можно было просто тихонько заниматься своими делами. Вот я и сидела, калякала в блокноте, не слушала толком.

– У тебя карандаш есть? – спросил вдруг Стас.

Так, если со мной новенький-новенький заговорил, надо срочно что-то делать, а то скоро врасту с ним рядышком в стену в коридоре, будем вместе смотреть исподлобья на одноклассников, хрипя, как зомби, и капая на пол слюной.

– У тебя карандаш есть? – повторил Стас.

– Да. Сейчас. – Я порылась в сумке, положила перед ним карандаш.

У меня с собой всегда карандаши любой мягкости и твердости, люблю рисовать – в основном лица, иногда из головы, иногда учителей или одноклассников. Я, кстати, информацию лучше усваиваю, когда слушаю и вожу карандашом по бумаге, поэтому на уроке рядом с тетрадью по предмету всегда лежит мой блокнот.

После теоретической части музычка-классручка всех принуждает к хоровому пению. Она дирижирует, но от этого ничего не меняется, так как мы не понимаем ее жестов, а она задирает тонюсенькие нарисованные брови и обиженно так, по-детски говорит, что мы поем фальшиво. Мне ее даже немного жаль, видно, она прям старается сделать из нас хор Пятницкого. Я не пою, а рисую музы́чку с открытым ртом и подписываю ее портрет дурацким стишком.

Вдруг чудило Стас схватил ластик и начал быстро-быстро тереть по моему рисунку и буквам!

– Ты чего творишь?! – зашипела я, посмотрела в сторону и сразу же поняла, в чем дело – на меня надвигалась наша классная. Она взяла блокнот и встала у первой парты с моим шедевром.

– Так, интересно, Антонина, у нас урок музыки, а ты тут рисованием занимаешься?

Меня залило бордовым цветом. Стас успел стереть часть, но, кажется, все было видно и читалось хорошо, потому что Галина Владимировна объявила:

– Да тут еще и стихи! Что ж, давайте почитаем.

Музычка облизнула нижнюю губу, прокашлялась и начала:

И тут краской залило щеки музычки. А у меня даже белки глаз начали гореть от напряжения. Казалось, я слепну. Неожиданно в полной тишине Даша Римдёнок взорвалась громким смехом с похрюкиванием. Вслед за ней и весь класс начал ржать. Я в ужасе смотрела на учительницу, мне было жутко перед ней стыдно. И вдруг Галина Владимировна тоже растянула губы в улыбке.

– Ну, Антонина, ну, выдумщица, – чуть смеясь, сказала она и вернула мне блокнот.

Я с тех пор на всех уроках музыки пою, не то что раньше. Получается плохо, у меня ни слуха, ни голоса, но зато пою от души.

К перемене сердце прекратило колотить изнутри по ребрам, и до меня дошло – неприступная глыба льда Даша Римдёнок оценила мой юмор, и новенький-новенький тоже удивил, пусть его план спасения и оказался провальным.

Даша подошла к моей парте, спросила:

– Покажешь рисунок?

Я смотрю – что это с ее лицом? Попытка изобразить улыбку?

– Да это так, набросок. На, смотри, конечно. – Я придвинула блокнот Даше.

Она стоит, рассматривает, опять покерфейс. Непонятно, нравится ей или нет.

Тут внезапно новенький-новенький:

– Прикольно, да? – спрашивает у Даши.

Даша кивает. А я между ними сижу – туда-сюда, сюда-туда головой кручу, как голубь. Хотя, если бы как голубь, то я бы не крутилась, просто одним глазом на Стаса, другим – на Дашу смотрела, клювом вперед.

– Стих про брови очень смешной, у меня аж пресс заболел, – сказала Даша.

– Спасибо, просто было очень скучно, само в голову пришло.

– У нашей Галины Владимировны такие брови, что просто преступление о них не написать. – Даша опять улыбнулась.

Я хихикнула по-дебильному, пискляво. И Стас рассмеялся. Мы с Дашей демонстративно посмотрели на его брови, намекая, что не ему над этим угорать.

– Понял, понял, – сказал Стас. – Можете не озвучивать.

– Что не озвучивать? Что у тебя брови моего деда? – съязвила я.

Но новенький-новенький не растерялся, сразу выдал:

– А у тебя имя моей прабабки!

Даша засмеялась и снова чуть хрюкнула.

– А ты чего угораешь? – говорю Даше. – Ты-то вообще непонятно как с такой фамилией живешь.

Договаривая фразу, я уже жалела, что так пошутила.

– Римдёнок, – гнусавым голосом сказал Стас. – В фамилию явно напихали лишних букв.

И, аллилуйя, Даша улыбнулась.

– Тоня или Тоха? – спросила меня Даша. – Как к тебе обращаться лучше?

– Или Антонина? – добавил новенький-новенький.

Я никак не могла понять, с чего вообще Стас так осмелел и разговорился. Но ответила:

– Лучше Тоня.

Даша села передо мной на свободный стул, это означало, что разговор продолжится. Мне стало тревожно и радостно.

– Тоня, а почему ты смотрела на себя в зеркало, когда ела? – спросила Даша.

– Ты смотрела, как ешь? – уточнил Стас и, не дождавшись ответа, обратился к Даше: – А ты смотрела на то, как Тоня ест и смотрит на то, как она ест?

– Да, – ответили мы с Дашей хором.

– Давайте так, – предложила я. – Вы завтра вместе со мной пойдете в столовую и понаблюдаете. Уверена, догадаетесь, из-за чего я ела перед зеркалом. Идет?

– Идет, – согласилась Даша.

– У-у-у, круто, интрига и расследование! – кивал Стас.

Теперь, когда я увидела, как, похрюкивая, смеется Даша, она казалась совсем другой – да, по-прежнему закрытой, но уж точно не окаменелой и хладнокровной. И почему я никогда раньше не общалась со Стасом? Наверное, с Леной все время была, а потом с этими футболистами хилыми.

Мы обменялись телефонами и сразу создали групповой чат. Стас назвал его «Ешь перед зеркалом», ближе к вечеру Даша переименовала чат в «Брови деда».

Кажется, я нашла своих.