Читать книгу Он.Она.Другая - - Страница 1

Он. Она. Другая Лия Султан

Часть 1. Он. Она. Другая

Глава 1. Он

Я никогда не любил свою жену. Никогда. Несмотря на ее красоту, покладистый, веселый нрав, доброту и кротость. Сабина сочетает в себе многие прекрасные качества, которые ценились и ценятся на рынке уйгурских невест. Поэтому я выбрал ее, когда решил, что пора остепениться, жениться, стать отцом, главой семьи. Ведь я младший сын и согласно нашим традициям – наследник своего отца. Я останусь с женой и детьми в родительском доме, она поможет ухаживать за ними в старости, а затем я передам все по наследству своему сыну, которого у нас пока нет. Вот такое колесо жизни. И Сабина это понимала, когда выходила за меня замуж. Она приняла эти правила, потому что ее воспитали также, как и меня.

Почему я вспомнил о ней, сидя в машине и смотря на чужие окна? Потому что ее имя высветилось на дисплее телефона.

Сабина думает, что в субботний день я на работе. Обычно она не тревожит меня по пустякам. Так зачем звонит сейчас? Будто чувствует, что— то.

– Саби, что— то случилось? – не поздоровавшись, спрашиваю ее.

– Таир, пожалуйста, зайди после работы в аптеку. У нас жаропонижающее заканчивается. Вдруг у Нафисы опять ночью температура поднимется из-за зубов.

– Хорошо, – сильно сжимаю пальцами переносицу. – Как она?

– Тянет все в рот, – смеется жена. – Тебя ко скольки ждать?

– Не знаю. Дел много. Забыл сказать, что у меня командировка в понедельник.

– Да? – озадаченно произносит Сабина. – Ну хорошо, что вовремя предупредил. Я тогда подготовлю твои рубашки. Все, не буду мешать. Работай. Целую.

– И я, – глухо отвечаю, а когда она кладет трубку, повторяю в пустоту. – И я.

Сабина. Если бы я знал два года назад, что все так обернется…И винить некого кроме себя, потому что тогда я поторопился, решив, что любовь не для меня, а вот союз с хорошей, чистой девушкой – это то, что нужно. То, чего от меня все ждут.

Вернувшись домой после очередной затяжной командировки, понял, что годы идут, а ничего не меняется. Я работал в одной из аудиторских компаний “Большой четверки” и пропадал на работе с утра до ночи. Часто ездил в долгие командировки. Многих такой режим ломает: высокие требования, частое отсутствие дома, никакой личной жизни. Но если закрепишься, проявишь себя, покажешь, на что способен, то сможешь построить отличную карьеру и получать большие деньги. Я шел к своей цели, но временами чувствовал какую— то пустоту внутри. После тридцатилетия родители снова завели шарманку: пора уже в твоем возрасте жениться, мы ведь не вечны. Живя в многонациональной стране, мы – представители диаспоры – старались не терять свой язык и культуру. Поэтому браки приветствовались между своими, хотя и были исключения. У кого— то удачные, у кого— то не очень. Не скрою, я думал о женитьбе, но любовь… это было что— то далекое, то, чего я никогда не испытывал. Нет, так нет. Не всем ведь дано ее испытать.

Однажды мать попросила зайти за ней в кафе, где проводили большие поминки. Обычно я ждал ее в машине, но тут она настояла. Зашел, забрал у нее пакет, а она схватила меня за руку и сказала:

– Подожди, хочу тебя познакомить с одной девушкой. Такая хорошенькая.

Сабину подвела к нам ее тетя. На ней было скромное платье и платок, который во время поминок должны надевать все женщины и девушки. Только черные пряди выбивались из-под ткани и она смахнула их рукой. Я подумал тогда: “и вправду хорошенькая”. Точеная фигурка, белая кожа, выразительные глаза. Она была приветлива, воспитана и идеально говорила на родном языке с моей мамой. Когда мы уже собирались жениться, она призналась, что я ей понравился, как только вошел в кафе.

В тот же вечер мама подсунула мне ее номер. Подумав немного, позвонил, пригласил погулять. И завертелось. Свадьбу сыграли через два месяца. Я ведь знал, чего хочу. Мне было 31, ей – 23. Она говорила, что любит меня. Я отвечал, что тоже. Через 10 месяцев у нас родилась дочь Нафиса.

На работе все складывалось удачно и в 32 года я стал руководителем группы по стратегическому и операционному планированию. Да, работы и ответственности стало больше, но повысился статус, и зарплата стала в два раза больше. Я по— прежнему задерживался на работе допоздна и приезжал после девяти, а иногда и десяти вечера. Сабина это понимала и спокойно к этому относилась. В конце концов, я делал все ради семьи.

Но в октябре прошлого года моя жизнь перевернулась с ног на голову, потому что в нашей компании появилась та, без которой я теперь не могу жить.

Снова смотрю на ее окна на третьем этаже. Форточка открыта, и я знаю, что Элина любит, когда свежо и прохладно. На улице зарядил дождь, дворники беспощадно двигаются туда— сюда. Снова включаю телефон и звоню ей. Она берет после второго гудка.

– Да? – от ее голоса у меня мурашки по коже и сердце заходится. И я ничего не могу с этим поделать.

– Знаю, ты дома. Надо поговорить, – предупреждаю строго.

– Хорошо, – слышу в ответ. Неужели поняла, о чем пойдет разговор?

Элина работает в Департаменте маркетинга нашей компании, и полгода назад мы с ней столкнулись в коридоре. Одного взгляда на нее хватило, чтобы пропасть. А ведь я в это совершенно не верил и позже отгонял любые мысли о ней. Но они упорно лезли в голову, проникали в самые потайные уголки мозга, а затем стремглав неслись к сердцу. Элина…одно ее имя будоражило и сводило с ума. При встрече со мной она сначала несколько секунд смотрела, потом опускала глаза и краснела, давая понять, что притяжение взаимно. Вот только вечером я возвращался к жене и ничего к ней не чувствовал. Ложился в одну постель, целовал в щеку, желал спокойной ночи, а сердце молчало. Вернее, рвалось к другой.

Все изменил новогодний корпоратив, когда я впервые пригласил ее на танец и смог совершенно легально обнять. Господи, я никогда не чувствовал себя таким счастливым от прикосновения к женщине. Ее волосы цвета молочного шоколада волнами рассыпались по спине, пушистые ресницы обрамляли миндалевидные карие глаза, пухлые розовые губы приковывали все мое внимание, а серебристое короткое платье с длинными рукавами так изящно и идеально облегало тело, что мне хотелось закрыть ее от посторонних глаз.

В десять вечера я увидел, что она с девочками из ее отдела засобиралась домой. Вызвался подвезти всех, сказав, что мне тоже пора. Последней по маршруту была Элина. Мы уже тогда все друг про друга поняли, но никто из нас не осмелился сделать первый шаг. Лишь когда я проводил ее до подъезда и попрощавшись, она потянулась к ручке двери, я схватил ее за рукав шубы, притянул к себе и поцеловал. Эля ответила страстно, горячо и так искренне, что у меня сорвало крышу. Мы целовались под снегом и я чувствовал себя живым и счастливым. Я влюбился в нее отчаянно, сильно, без памяти. Мне было необходимо быть с ней, смотреть в ее карие глаза, слышать голос и касаться. Она понимала меня, потому что работала в той же сфере. И точек соприкосновения с ней у меня было больше, чем с женой. Вскоре наш тайный роман перешел на новый уровень и только тогда я понял, что значит заниматься любовью с любимой женщиной. Что значит любить, отдавать любовь и принимать ее. Мы оба засиживались в офисе допоздна, шифровались, чтобы уехать вместе в ее квартиру. У нас было слишком мало времени. Короткие вечера, одна совместная командировка в Португалию, где пришлось прятаться от коллег и ночью пробираться к ней в номер. Не мог я без нее. Не мог.

Я знаю, что негодяй, ведущий двойную жизнь. Дома меня ждут хорошая жена, любимая дочь, престарелые родители. Для них и всей семьи – я гордость, парень, который без родственников и протекции сделал карьеру в большой иностранной компании. А для Элины я – любимый мужчина. Только я делаю ей больно тем, что прячу от всех и молчу.

Я знаю, что поступаю нечестно ни по отношению к Сабине, ни по отношению к Элине. Я все понимаю и ненавижу себя за слабость и трусость. Но и отказаться от Эли я тоже не могу, потому что люблю ее. Никогда прежде мое сердце так не билось при взгляде на женщину. Никогда и никто мне нужен был так сильно, как она. Не знаю, что делать с этим чувством и своим предательством. Но она мой наркотик, с которого не получается слезть.

Выключаю двигатель, выхожу из машины и быстрым шагом иду к подъезду. Чем выше поднимаюсь по ступеням, тем сильнее дрожу от предвкушения встречи. Нажимаю на звонок и через несколько секунд дверь открывается. Элина смотрит на меня сначала ласково, затем с опаской.

– Проходи, – жестом приглашает в квартиру.

Волосы и куртка промокли. Стряхиваю капли, снимаю верхнюю одежду и оставляю на вешалке. Разворачиваюсь и вижу, что Эля стоит у стены, спрятав руки за спину.

– Ты хотел поговорить. О чем? – нежный голос дрогнул, а в глазах заблестели росинки.

Не в силах сдержаться, подхожу к ней вплотную, протягиваю руку и хватаю за волосы на затылке.

– Почему плачешь?

Она отводит взгляд, а я поворачиваю ее голову и фиксирую так, чтобы на меня смотрела.

– А ты не понимаешь? Таир, я так больше не могу. Я устала играть роль второй скрипки, довольствоваться субботами через раз и отпускать тебя под вечер. Я не могу. Знаю, это эгоистично. Знаю, твоя жена не виновата. Но если ты говоришь, что любишь меня, то что у тебя с ней?

– Семья, – выдавливаю из себя это слово, хотя какая это семья, если она построена на лжи?

– Понятно, – рвано вздыхает. – А я значит любовница. Но я живой человек и тоже хочу семью. С тобой или без тебя.

– Не говори так, – зверею от одной мысли, что она будет с кем— то другим. – Ты— моя.

– Я видела вас. В воскресенье в торговом центре. Ты никогда о ней не рассказывал, но я видела, что ты даже не смотрел на нее, а когда взглянул, я не заметила никаких чувств. Тогда почему мучаешь и ее, и меня?

– Эля, все сложно.

– Что сложного? – всхлипывает она и дотрагивается до кончика носа. – То, что она из ваших, а я – нет? Хотя я наполовину уйгурка. Или эта половина не устроит твою родню?

Она закрывает лицо ладонями и трясется от слез. Я – их причина. Виновен по всем статьям и выход только один: признаться во всем жене и уйти.

Убираю ее руки, целую поочередно тонкие пальцы, которые затем ложатся на мои скулы и гладят их. Еще чуть— чуть и я сорвусь. И не будет никакого разговора.

– Я тебя люблю, – признаюсь, наверное, в сотый раз.

– И я люблю тебя. Но я не железная. Решай, Таир. Пора либо заканчивать наши отношения, либо выбрать кого— то одного. Ты слышишь?

Я слышу. Я все прекрасно слышу, вот только смотрю на ее губы. Сладкие, любимые, мягкие. Мгновение и я накрываю их своими, прижимая Элю к себе, ощущая, как мое тело моментально на нее реагирует.

Она снова сдается, тянется навстречу, стонет подо мной, выгибаясь дугой. Кусает плечи, царапает спину, беспощадно наказывая. Шепчет на ухо, что любит и никому не отдаст. И я…я тоже шепчу, что никому ее не отдам. Она моя…вся.

Спустя несколько минут мы лежим на кровати, укрывшись легким одеялом. Я глажу ее по волосам и принимаю окончательное решение все рассказать жене. Уйти. Не лгать больше ни минуты. Сабине будет очень больно. Меня проклянет семья. Но я выбираю любимую женщину.

– Таир, – зовет меня Элина и поднимает на меня глаза цвета темного янтаря. – Я хотела тебе сказать…я беременна.

Глава 2. Она

Протираю вафельным полотенцем тарелки, чтобы затем убрать их в шкаф. Из зала доносится звонкий смех Нафисы, которую развлекают бабушка с дедушкой, а я думаю, только бы сегодняшняя ночь прошла без концертов. У дочки лезут верхние моляры. Отсюда температура, капризы, сопли и слюни. Смотрю на циферблат на духовке – восемь вечера. Муж снова задерживается, да и ужин, наверное, опять пропустит. Подхожу к шкафчику, открываю его и убираю тарелки.

– Привет, – слышу его уставший голос.

Выглядываю из-за дверцы и расплываюсь в улыбке. Пришел, наконец.

– Привет.

Таир подходит ко мне, коротко целует в щеку. Я делаю то же самое. Вот только обнять очень хочется, прижаться. Но нет, он проходит к столешнице и кладет на него пакет из аптеки.

– Лекарство. Как ты просила.

– Спасибо, – на автомате включаю газ под чайником, – Ужинать будешь?

Он садится за стол и протирает лицо ладонями. Понимаю, что настроение у него не очень. Наверное, на работе опять завал.

– А что ты готовила?

– Дада (уйг. – папа, так называют не только родного отца, но и свекра или тестя) попросил лагман, – Таир на меня не смотрит, хотя я – да. Тереблю в руках край полотенца, жду ответа.

– Я просто чай попью.

– Хорошо.

Пока я накрываю на стол к чаю, на кухню заходит дочка, а за ней моя свекровь.

– Нафиса спросила, куда ушел дадака (уйг. – папочка). Пришлось показать. Ну иди обними его.

Малышка пошла ровно в год, а через пять месяцев она уже уверенно держится на ногах. Нафиса тянет к папе ручки и лопочет на чем— то своем.

– Иди сюда, кызым (уйг. – дочка). Как моя принцесса сегодня? – он тискает ее, а она поддается, смеется и тычет пальчиком в его щеку. Нафиса всегда так радуется, когда видит папу, ведь обычно он приходит поздно, когда я уже укладываю ее спать.

– Апа (уйг. – мама), садитесь с нами, – приглашаю свекровь к столу.

– Кызым, вы лучше сами попейте, мы пока с Нафисой побудем, чтобы она вам не мешала. Пойдем, джиним (уйг. – милая, родная). Дай папе отдохнуть после работы.

Свекровь забирает малышку и закрывает за собой дверь. Мы с Таиром остаемся одни, но он снова молчит. Сидит, смотрит в окно и о чем— то думает. Как бы я хотела, чтобы он хоть раз поделился со мной своими мыслями.

– Как дела на работе? – улыбаюсь и наливаю чай в пиалу.

– Нормально все. В понедельник еду в Атырау с группой.

Таир встает, подходит к холодильнику, вытаскивает оттуда молоко в стеклянной бутылке и наливает в сверху. Молоко сворачивается, а Таир морщится и говорит, подняв на меня глаза:

– Прокисло.

– Да? Странно, – беру бутылку в руки и смотрю на цифры. – Ой, срок годности сегодня закончился.

– Зачем ты берешь его, если у него такой короткий срок годности?

– Так оно местное, натуральное, – откладываю молоко в сторону, как и пиалу с испорченным чаем. Беру вторую чашку и делаю все по новой.

– Надо было раньше понюхать и выбросить, – ворчит Таир и смотрит в сторону.

– Ты же знаешь, что я не слышу запахи, – обиженно отвечаю я, встаю и отхожу к столешнице.

Я сто раз говорила ему о своей особенности. У меня с детства аносмия – отсутствие обоняния. Так получилось, что я не различаю запахи, потому что просто их не чувствую. Я не знаю, как пахнут яблоки, розы, утро, любимый мужчина и дочь. Когда Нафиса родилась, моя младшая сестра водила носом по ее щекам и говорила: “Господи, как она чудесно пахнет! Так бы и нюхала”. Еще в школе мама показывала меня врачам, которые заявили, что это, увы, не лечится. Просто такая особенность организма. В первый раз я призналась об этом Таиру, когда он подарил мне цветы и спросил, нравится ли мне запах. А я тогда покраснела и сказала, что, к сожалению, ничего не чувствую.

– Прости, Саби. Не обижайся. У меня день тяжелый.

– Все хорошо, – беру тряпку и принимаюсь вытирать столешницу. – Пей чай.

– Вы завтра собираетесь к родителям? Отвезти или на своей машине поедешь? – спрашивает через плечо.

Я на секунды застываю, но вовремя, опомнившись, продолжаю монотонно натирать поверхность. Каждое воскресенье мы с дочкой ездим к моим родителям, а вечером к нам присоединяется муж. Не всегда, конечно. Когда время есть. Но мама с папой в зяте души не чают и очень им гордятся. Впрочем, как и я.

– Родители и Ирада завтра едут в село. Там поминки по маминой двоюродной сестре. Я тебе говорила вчера, – спокойно напоминаю.

– Я не услышал, наверное.

Не услышал. В последнее время он многое не слышит, и мне приходится ему повторять просьбы. Он и раньше был закрытым и не очень эмоциональным. Свекровь и золовки рассказывали, что он с детства такой. Спросишь: “Как дела в школе?” Он ответит: “Нормально. Как всегда”. Без лишних подробностей.

– Таир, можно вопрос? – осторожно начинаю, все еще стоя спиной к нему.

– Спрашивай.

– Почему ты не носишь обручальное кольцо?

Он вздыхает, из чего я делаю вывод, что вопрос ему не понравился.

– Мне просто непривычно носить кольца. Многие же мужчины не носят из-за неудобства.

– Ясно, – опускаю голову и смотрю на свое золотое колечко. Прокручиваю его, а затем смахиваю одинокую слезинку с щеки.

– Спасибо за чай, – он встает из-за стола, подходит ко мне и снова целует в щеку. – Я пойду побуду с Нафисой.

– Конечно, – натягиваю на лицо улыбку и смотрю, как за ним закрывается дверь.

Что же с тобой не так, Таир? Я чувствую, как он с каждым днем отдаляется. Делаю шаг навстречу, он – два назад. Я давно привыкла к его сложному, закрытому характеру. Я люблю его любым. Но раньше он хотя бы был ласков со мной.

Я ведь влюбилась в него с первого взгляда. Как только Таир вошел в зал, где мы проводили поминки по дедушке. Я тогда убирала один из столов, подняла глаза и увидела его рядом с женщиной, которая несколько минут назад со мной разговаривала. Она – подруга тети, дружат семьями. А мужчина, наверное ее сын, подумала я. Помню, младшая сестра ткнула меня в бок и спросила, на кого я уставилась. Я же сразу покраснела, как рак, потому что никогда не видела мужчину красивее. Тут ко мне подбежала тетя, схватила за руку и подвела именно к ним. У меня чуть сердце не остановилось от страха и трепета, потому что мы с Таиром стояли на расстоянии вытянутой руки и даже перебросились парой фраз. Хотя я уже и не вспомню, о чем.

На следующий день Таир позвонил, и мы начали общаться. Он был очень сдержан, немногословен и я подумала, что так и должен вести себя серьезный мужчина. До него я ни с кем не встречалась и не целовалась. Все, что я делала – училась, училась, училась. Закончила школу с отличием, затем университет. На момент нашей встречи я работала бухгалтером в компании по установки дорожных ограждений. Обычная, ничем не примечательная девушка. И тут он – взрослый, высокий, черноволосый, красивый, статный – обратил на меня внимание. Поэтому рядом с ним я почувствовала себя особенной, ведь если бы я была ему безразлична, он бы не звонил, не приглашал погулять, не дарил цветы. Самыми тяжелыми были те дни разлуки, когда он уезжал в командировки. Так было до свадьбы, и после. Я скучала, ждала, вечерами звонила и говорила, как сильно люблю. Он отвечал, что тоже. Таира не было рядом, когда родилась Нафиса. Из роддома меня привезли в дом родителей, так как по нашей традиции в течение сорока дней мать помогает дочери восстановиться и заботится о внучке или внуке. Но я помню тот первый раз, когда он взял малышку на руки и улыбнулся. Она еще вцепилась крохотными пальчиками в его большой и долго не отпускала. Я сказала тогда, что она признала папочку и он поцеловал меня в лоб.

Когда его повысили и командировок стало чуть меньше, я думала, надеялась, что мы сблизимся, узнаем друг друга еще лучше. Но к новой должности прилагалось еще больше работы. В отчетный период или “busy season” (горячая пора) он и вовсе ночевал на работе, так как нужно было все сделать в срок. Работа в крупной аудиторской компании, входящей в “Большую четверку” было его мечтой, и я все прекрасно понимала.

Он любит свою работу, я любила его. Все, чего я хочу— любить, быть рядом, прикасаться и долго смотреть в глаза. Да, он закрытый и немногословный, но я никогда не лезла в душу. Я просто тянусь к нему, как крохотный цветок к солнцу, надеясь, что и мне достанутся его ласковые, нежные лучи. Но снова облачно, осадки. И близость стала такой редкой: либо он устал после работы, либо я валюсь с ног и отключаюсь вместе с дочерью.

Но сегодня Нафиса уснула быстро, словно почувствовав, что мама что— то затеяла. Оставив ее в маленькой детской рядом с нашей комнатой, я взяла радионяню, вынула из комода пакет, который спрятала еще днем, и отправилась в ванную переодеться. Через несколько минут стоя перед зеркалом в бордовом, шелковом пеньюаре с кружевной вставкой на груди, который купила на “Вайлдбериз”, впервые за долгое время почувствовала себя красивой и даже соблазнительной. Убираю резинку и распускаю длинные черные волосы. Щеки начинают гореть от предвкушения и воображения. Сегодня ночью я хочу, чтобы он любил меня, как раньше.

Накинув шелковый халат из того же набора, приоткрываю дверь и проверяю, нет ли свекров в холле второго этажа. Их спальня внизу, но иногда мама или папа поднимаются проверить Нафису. Убедившись, что путь свободен, иду в нашу с Таиром комнату, открываю дверь и понимаю, что он уже лег. Что я испытываю в этот момент? Разочарование, досаду, обиду. В комнате темно, окна зашторены. Включаю дисплей на телефоне, чтобы осветить себе дорогу к кровати. Ложусь на свою сторону, укрываюсь и в этот момент слышу, как Таир переворачивается с бока на спину.

– Уснула? – сонно спрашивает он.

– Да, – шепчу я. – Надеюсь, сегодня обойдемся без ночных гуляний.

– Хорошо. Спи.

Легко сказать: спи. А что делать, если сон не идет? Ну почему он снова такой холодный и ничего не замечает? Включаю настольную лампу и ложусь ближе к мужу. Спит…или делает вид, что спит? Хочется прошмыгнуть под бочок, провести ладонью по груди, прижаться так крепко, чтоб дух захватывало. Но вместо этого я тихо им любуюсь. Господи, какой же он все— таки красивый, мужественный, мой. Не удержавшись, прикасаюсь пальцами к аккуратной щетине, глажу, поднимаюсь к щеке и виску. Чувствую, как внизу живота начинает сладко тянуть, возбуждение нарастает. Но Таир не реагирует на мои ласки.

– Таир, – зову его вполголоса. – Таир.

– Мм, – сквозь сон мычит муж. – Что?

– Я хочу, – замялась, раскрасневшись. – я хочу заняться с тобой любовью.

Отвожу взгляд и жутко стесняюсь собственной инициативы, ведь я никогда не была раскрепощенной в спальне. Таир – мой первый мужчина. Все знания в области секса я получила благодаря ему.

– Мм, Сабин, спи уже.

Веки мужа подрагивают, он еще бурчит что— то невнятное и поворачивается ко мне спиной. Услышал или нет? К чему гадать?

Расстроенная и неудовлетворенная, выключаю свет и тоже отворачиваюсь. Хочется кричать от обиды, но вместо этого я кусаю губы и молча вою, сжимая подушку.

Ночь выдалась тревожной. Дочка снова часто просыпалась, поэтому я ушла с ней на диван в зал. Проснулась в семь от сообщения сестры, которая написала, что они выехали в село. До него ехать часа три и я попросила позвонить, когда доберутся. Ближе к девяти вся семья собирается на завтрак. Таир, кажется, совсем не помнит, что я приставала к нему ночью. Это к лучшему.

Занимаюсь домашними делами и совсем не смотрю на часы. А когда, наконец, заглядываю в телефон, вижу, что уже полдвенадцатого, а сестра так и не позвонила. Набираю ее, но слышу только долгие гудки. Звоню маме, потом папе. Их номера вне зоны доступа. Отгоняю плохие мысли, но уже начинаю нервничать.

– Что с тобой, Сабина?

Я даже не услышала, как на кухню вошел Таир. Он смотрит озадаченно, а меня уже колотит от дурного предчувствия.

– Родители с Ирадой не отвечают. Телефоны вне зоны, – дрожащим голосом признаюсь ему.

– Может, там не ловит? – предполагает муж.

– Нет, там всегда ловит.

Еще раз набираю сестру и где— то после пятого гудка мне отвечает незнакомый голос.

– Здравствуйте.

– Ой, извините, – растерялась. – Я вообще сестре звоню. Ираде.

– Да, это ее телефон. Извините только добралась до ее вещей.

– В смысле? – по позвоночнику пробегают мурашки, ком застревает в горле. – А где моя сестра?

– Девушка, ваша сестра в областной больнице. Ее привезли после аварии на автобане, – тихо сообщает моя собеседница.

– Как? Какой аварии? – срываюсь на крик и хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть. – Мои родители…они ехали вместе. Где они?

В ответ тишина. Пугающая, гнетущая, смертельная.

– Девушка, простите, пожалуйста. Вам лучше приехать в больницу.

Слезы текут по лицу, я глотаю холодные капли и задыхаюсь от страха и боли. Рука, в которой я держу телефон, опускается и дрожит.

– Что? – повышает голос Таир и подбегает ко мне. – Что тебе сказали?

– Таир…они попали в аварию. Ирада в больнице, а про маму с папой ничего не известно, – рыдаю от бессилия и утыкаюсь лицом в его грудь. Я не знала, что самое страшное еще впереди.

Дорогие читатели! Для создания атмосферы хочу посоветовать вам саундтреки к книге: Ева Власова (Он тебя любил, также кавер версия этой песни от Kamik, Игорь Тальков – «Скажи откуда ты взялась, Надежда Кадышева – «Широка река»)

Глава 3

Меня вывернуло в четвертый раз за день. Я уже и так ничего не ем, кроме хлеба с маслом и воды, но токсикоз до сих пор не отпускает. Наверное, надо пойти к врачу и спросить нормально ли это.

Встав с колен, подхожу к раковине, включаю холодную воду и умываюсь. Затем поднимаю глаза и смотрю на свое отражение в зеркале. Ужас! Опухшая, краснючая и еле живая. Снова всю ночь плакала после ухода Таира. Снова думала о нем и порывалась позвонить или написать. Снова вспоминала, что женат и она может увидеть нашу переписку. Господи, на что я рассчитывала, вступая в эти отношения? Виноваты двое, я знаю. Он потянулся ко мне, а я как бабочка прилетела на его огонь и спалила крылья. А теперь мы пожинаем плоды нашего тайного страстного романа.

– Как ты? Давай выходи, – в дверь настойчиво стучит тетя, приехавшая ко мне в гости. Она, конечно же, уже все поняла, ведь знает меня с рождения. Моя вторая мама. Как мне смотреть ей в глаза?

– Нормально все, – выхожу в прихожую, вытирая подбородок ладонью.

– А ну— ка стой, – строго велит она и берет меня за руку. – Ты что беременна?

Смотрим друг на друга несколько секунд. Она хмурится, вытягивает губы в тонкую линию. У меня же в глазах стоят слезы и подбородок трясется.

– Эляяя! – мучительно тянет тетя Вика. – Он же женат! Я говорила тебе, уходи пока не поздно! И вот это поздно наступило!

– Вика, я не могу! – падаю в ее объятия и начинаю содрогаться от слез. – Я люблю его. Больше жизни люблю.

– Это не любовь, моя девочка, – она по— матерински гладит меня по спине. – Это уже зависимость. Что ты будешь делать одна с ребенком? Он ведь не уйдет от жены.

Отстраняюсь и смахиваю слезы.

– Уйдет! Я вчера все ему рассказала и он пообещал с ней поговорить, попросить развод. Он не любит ее. Я это точно знаю.

Разворачиваюсь и иду на кухню выпить стакан воды. Тетя следует за мной и причитает:

– Может и не любит. Но такие мужики, как твой Таир, со своими не разводятся. Женятся раз и на всю жизнь, соблюдают видимые приличия, живут ради детей, если не любят. Как ты не понимаешь?

– Зачем ты мне это говоришь? – с грохотом ставлю стакан на стол. – Чтобы мне стало еще хуже?

– Чтобы ты поняла, что ничего хорошего из этих отношений не будет! Посмотри на себя! – Вика всплеснула руками. – Ты беременна, плачешь, страдаешь! А где он?

Молчу и кусаю потрескавшиеся губы. Желчь после изнуряющей рвоты обжигает горло.

– Он дома, с женой и ребенком, – рубит правду— матку тетя. – И так будет всегда.

– Что мне делать? – убираю влажные, спутанные волосы назад. Хочется их рвать на себе, но не при Вике. – Я не могу без него. Дышать, существовать.

– Ты сошла с ума, Эля, – качает головой мамина сестра, а я сажусь и опускаю голову на скрещенные руки.

Да, она права. Я давно схожу по нему с ума. С тех пор, как впервые увидела его в коридоре. Тогда я уже месяц работала в компании “Большой четверки”, но ни разу с ним не пересекалась. А однажды вышла из своего отдела с документами, которые должна была отнести в приемную. У меня зазвонил телефон и пока я доставала его из кармана брюк, несколько листков упали на пол. Я присела их собрать и не заметила, как рядом опустился на колени он. Таир передал мне документ и наши взгляды встретились.

– Спасибо, – тихо произнесла я и встала, отбросив за спину длинные волосы.

Он тоже поднялся и поправил темно— синий пиджак, который идеально на нем сидел. Я видела, как он изменился в лице, как задрожали уголки его губ и чуть сузились глаза.

– Не за что, – кивнул он и пошел дальше.

На следующий день мы встретились в кофейне бизнес— центра, куда мы с коллегами зашли пообедать. Девчонки шушукались, обсуждали, какой он серьезный, угрюмый красавчик, жаль, что женат. А я чуть не подавилась, услышав это. Оказалось, его зовут Таир. Старше меня на три года, женат, хотя кольца на пальце не было.

В тот же вечер я задержалась на работе с отчетом, когда все мои коллеги уже ушли. Корила себя за то, что думала полдня не о том. Дома все равно никто не ждал, ведь после смерти мамы от рака, я жила одна. Закончив отчет, выключила ноутбук, надела светло— коричневый тренч и закрыла кабинет. В других отделах еще оставались люди, а я не спеша подошла к лифту и нажала на кнопку. Когда двери открылись, я потеряла дар речи, потому что там стоял Таир. На нем был черный плащ, и выглядел он так, что у меня чуть сердце не остановилось. Мы поздоровались и я встала к нему спиной, чувствуя как затылок печет от его пристального взгляда.

– Как вас зовут? – неожиданно спросил он.

Я посмотрела на него через плечо и меня накрыло мощной волной его энергетики.

– Элина. Я в департаменте маркетинга работаю.

– Таир, – представился он.

– Я знаю, – ответила не подумав и прикусила язык. – То есть слышала.

Мы разговорились о компании, о работе, о дожде, из-за которого оба попадем в пробку. Меня ждало такси, а он сказал, что его машина в подземном паркинге. Расставаясь на улице, Таир пожелал мне хорошего вечера. Если бы он знал, что весь вечер и всю ночь я буду думать о нем, воспроизводить в голове наш диалог, вспоминать его глаза.

А потом случился новогодний корпоратив, страстный поцелуй под снегом и тусклым фонарем. В ту волшебную зимнюю ночь он впервые признался, что я очень ему нравлюсь и он не знает, что с этим делать.

– Ничего не делай, – прошептала я в ответ. – Потому что ты тоже мне очень нравишься.

Наш первый раз случился через неделю в моей квартире. Я ушла с работы раньше, и не думала, что Таир придёт. Но после девяти он позвонил в мою дверь. Открыла, пустила, не могла налюбоваться. Таир признался, что думал обо мне весь день и поцеловал…

И одежда за считанные секунды полетела на пол. Таир поднял меня, я обвила его талию ногами и не чуть не задохнулась от счастья. Что он творил с моим телом…как он любил меня, как хотел, как сделал своей, как шептал при этом:

– Я люблю тебя, моя девочка.

И в это действительно было вложено столько любви. Он потом так и называл меня. Я думала, умру от переизбытка чувств. Таир провел у меня ночь, сказав жене, что поспит на работе. Некоторые сотрудники часто так делали в загруженный отчетный период. В офисе даже диваны и душевую поставили для удобства. Его жена это знала и ничего не заподозрила. Я же летала от того, что всю ночь он был только моим.

Однажды я спросила его о жене. Он коротко ответил, что их познакомили и они быстро поженились. Больше ничего. Тогда я поняла. что там нет любви, а любит он меня. Потому что не могут лгать его глаза, в которых плещется нежность и страсть.

Я позабыла обо всем и отдалась нашей любви. Да, после смерти мамы мне было очень одиноко, а из родных осталась только тетя. Он появился в тот момент, когда я больше всего в нем нуждалась. Поэтому я приняла его правила игры. Мы встречались у меня после работы и любили друг друга, как сумасшедшие. Но у нас было слишком мало времени. В субботу Таир приезжал пораньше и уезжал вечером. И я отпускала его к жене и дочери, а потом плакала, ненавидела себя за обман, хотела потребовать, чтобы любимый, наконец, сделал выбор. Но боялась, что он будет не в мою пользу.

Меня накрыло, когда я увидела его с семьей в торговом центре. Таир вез в коляске дочь, а рядом шла жена и что— то ему рассказывала. Он даже ее не слушал и не смотрел. Просто шел, глядя перед собой. Я наблюдала за ними, стоя за стеклом бутика, и меня потряхивало от обиды. И внезапно такая злость затопила до краев!

Это я, а не она должна вот так гулять рядом с ним, не скрываясь, не прячась. Он не любит ее. Не любит. Я могу отличить влюбленного, счастливого человека от несчастного. Со мной он всегда другой.

Через несколько дней я почувствовала, что что— то нет так, цикл сбился. Я нервничала и не понимала как, если мы предохранялись? Только на оральные контрацептивы у меня аллергия, поэтому мы использовали резинку. Неужели в тот решающий раз она оказалась бракованной? Побежала в аптеку за тестом, сделала и через несколько минут увидела две полоски. Ребенок. Маленький плод нашей любви. Вот только есть ли у нее будущее?

Тогда с психу сказала ему, чтобы больше не приезжал, а он не послушал. Я снова сдалась, не в силах сопротивляться его настойчивым, горячим ласкам. Потому что каждый раз, когда он доводил меня до блаженства, я прощала его. Он – мое счастье и проклятие.

– Я буду рожать, – решительно заявляю, выпрямив спину.

– Это твое дело, – тетя села напротив и с тревогой взирала на свою племянницу— размазню. – В этом ты в маму. Она тоже так сказала, когда узнала, что беременна тобой. После того, как папаша твой разбил ей сердце.

– Теть, – вздыхаю я.

– Такой же кстати, как и твой Таир. Только разница в том, что он был свободен и они с мамой встречались. А вот родители решили женить его на своей. И он их послушался и бросил Светку. Вот и вся любовь. Я ей говорила: “Он должен знать, хотя бы материально помочь”. А она: “Нет, у него законная семья. Я туда лезть не буду”. И твоя мама не лезла. Она не встала между ним и его женой. Даже несмотря на то, что он свою жену не любил, когда женился.

– Зачем ты мне опять это рассказываешь? – нетерпеливо взмахиваю руками.

– Затем, что в твоем случае, похоже, зов крови сработал. Ты же наполовину уйгурка. Все говорили: какая красивая девочка— метиска! А Света отвечала: “Главное, чтоб была счастливой”. Она хотела для тебя другой судьбы. Чтобы ты замуж вышла за нормального парня, и бог с ним какой национальности. Хоть африканец. А ты! Ты хоть понимаешь, что таких, как ты, у нас называют “токалками”.

– Нет! – срываюсь. – Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя стервой— разлучницей? Но разве можно разбивать то, чего не существует!

– На бумаге все существует! Он официально чужой муж, как ты не понимаешь? Ты же умная! С высшим образованием! Я хочу, чтобы ты посмотрела правде в глаза, – успокоившись, попросила она. – Мужчины, тем более восточные, чаще всего не уходят от жен до последнего, если только сама жена не узнает об измене. Тогда она либо выгоняет, либо как последняя дура прощает.

– Он обещал с ней поговорить. Я ему верю. Он поговорит!

– О Господи! – Виктория хватается за голову. – Дурочка!

Телефон на столе издает короткий сигнал. Включаю его и читаю сообщение в мессенджере. Ахаю, прикрыв рот ладонью.

– Что? – хмурит брови тетя.

– Таир…он написал, что не придет. Родители его жены погибли в автокатастрофе.

Тетя встает из-за стола, подходит ко мне и обнимает. Мне нужна хоть какая— то опора, поэтому я держу ее за руку и плачу навзрыд.

– Ты же понимаешь, что он теперь точно не бросит жену? – встревоженно спрашивает Вика.

Понимаю. Потому и плачу.

Глава 4. Побудь со мной, пожалуйста

Сабина

Всю дорогу до больницы мы с Таиром молчим. Мелкую дрожь не унять, я хочу уснуть и проснуться в другой реальности, где не было никакой аварии. Словно муж везет меня домой к маме, папе и сестре. Беззвучно шевелю губами, читая молитву, которую помню с детства. Цепляюсь за нее, как за спасительную соломинку.

Выходим из машины на парковке и муж впервые за долгое время берет меня под руку и ведет в приемное отделение. Ноги ватные, не слушаются, а я злюсь на себя еще больше. Также, как и боюсь.

Оставив меня в стороне, Таир подходит к регистратуре и спрашивает у девушки об аварии. Она бросает на меня короткий, сочувствующий взгляд и просит подождать. Остальное не слышу, словно оглохла. Хорошо, что Таир сегодня не уехал, как это часто бывает. Без него я бы не выдержала. Он хладнокровный и разумный, с ним как за каменной стеной.

– Что сказали? – трясясь от нетерпения, спрашиваю его.

Таир неожиданно берет меня за руку, прижимает ее к своей груди и отвечает:

– Сабина, что бы не случилось, ты должна быть сильной. Я рядом.

– Ты…что— то знаешь? – глаза вмиг наполняются слезами, потому что до меня доходит смысл его слов и интонации. – Кто?

Он тяжело вздыхает и шепчет:

– Папа. Он погиб на месте.

– Нет! Нет! – прижав ладонь к губам, начинаю кричать и плакать, а Таир обнимает меня и крепко прижимает к себе. – Дада! Дада! Таир, может они ошиблись? Скажи, что они ошиблись.

Но он только целует меня в макушку и повторят: “я рядом”.

– А мама? – с надеждой поднимаю на него воспаленные глаза.

– На операции.

Крохотная надежда теплится во мне. Я не могу их потерять. Остается лишь молить Аллаха о спасении.

Таир усаживает меня на скамью у стены, садится рядом и приобнимает меня. Кладу голову на его плечо и трясусь от новой волны рыданий. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем к нам выходит хирург.

– Родственники Мавлюды Кибировой? – спрашивает он, окинув взглядом зал приемного отделения.

– Мы, – Таир помогает мне встать, а доктор подходит ближе.

– Это моя мама, – с надеждой говорю я.

– Мне очень жаль, – звучит приговор. – Травмы очень тяжелые. Остановка сердца на операционном столе.

Упасть не дает муж, подхватив меня и обняв. В ушах эхом отдаются слова хирурга: “остановка сердца, остановка сердца, остановка…” Мое собственное сейчас обливается кровью, потому что я не смогу без них.

– Таир, что сказал врач? Это же неправда, да? Мама жива? – я все еще лелею призрачную надежду, потому что не хочу верить в смерть родителей.

Но Таир сжимает мои плечи, целует в висок и тихо произносит.

– Нет, Сабина. Их больше нет.

– Нет, мама! Мама! – я кричу, вцепившись ногтями в его руку. – Мамочка. Пустите меня к моей мамочке! Мааам!

– Все, все, Сабина! Все! – он так сильно обнимает меня, что мне не хватает воздуха. Кажется, я тоже умираю.

– Что с девушкой? Они ехали с дочерью – Ирадой, – не выпуская меня из рук, спрашивает муж у врача.

– В реанимации после операции. Состояние средней степени тяжести, – сообщает тот.

– Ей что— то нужно?

– Пока нет. Она под наблюдением. Когда придет в себя, мы вам сообщим. Но в реанимацию мы не пускаем.

– Хорошо, спасибо. Сабина. Сабина, послушай, – Таир гладит меня по волосам и шепчет в ухо. – Ирада жива. Она в реанимации.

Постепенно до меня доходит смысл его слов. Сестренка выжила! Она здесь, борется за жизнь. И я должна быть с ней рядом.

– Правда? – отстранившись заглядываю в его глаза.

– Да. Да, – повторяет он несколько раз.

Вытираю щеки рукавом и судорожно вздыхаю.

– К ней можно?

– Пока нет. Она еще не пришла в себя.

– Я хочу быть здесь, когда она очнется, – убираю волосы за уши и нервно приглаживаю их ладонями. – Надо позвонить домой, сказать, что мы задержимся. Нафиса, наверное, капризничает.

– Не волнуйся, я позвоню. Попрошу сестер помочь родителям.

– Да, – говорю я в пустоту. – Ты прав.

У меня очень хорошие отношения как со старшей, так и с младшей золовками. У них тоже семьи и наши дети примерно одного возраста. И сейчас я благодарю в Аллаха за то, что попала в такую семью.

В больнице мы уже, наверное, два или три часа. Не знаю, я потеряла счет времени. Таир вышел на улицу с полицейскими, которые приехали из-за аварии. Я еще не в курсе подробностей, да и боюсь узнать, как все произошло.

– Вы родственница Ирады Кибировой? – спросил меня пожилой мужчина в очках и белом халате.

– Я. Как моя сестра? Она очнулась?

– Да, она пришла в сознание, но пока останется в реанимации. Потом мы переведем ее в палату интенсивной терапии.

– А когда к ней можно? – с надеждой вглядываюсь в его лицо.

– Я сообщу. Оставьте свой телефон, – он вытаскивает из кармана халата мобильный.

– Да, конечно, – диктую ему свой номер и на прощание прошу позаботиться о ней.

Я растеряна и дезориентирована. Совершенно не знаю, что теперь делать. Надо забрать тела родителей домой, заняться организацией похорон, позаботиться о сестре. Думаю об этом, когда выхожу из здания, но внезапно слышу голос мужа, который разговаривает по телефону.

– Я не могу приехать. Пойми меня, пожалуйста, – мягко просит он, словно на том конце провода тот, кто ему дорог. Нотки такие теплые…или мое это мой мозг уже неверно считывает информацию.

Но вот Таир замечает меня и резко меняется в лице. Я спрашиваю взглядом: “Кто это?”. А он только бросает в трубку кроткое:

– Я потом позвоню.

– С кем говорил? – ежусь от мартовского ветра.

– На работу звонил. Сказал, что не смогу поехать в командировку. Группа справится там без меня. А ты? Почему вышла?

– Ирада очнулась, но врач сказал, что ее все равно нельзя увидеть, – вытираю слезу краешком куртки.

Он подходит ближе и гладит по руке.

– Тогда поедем домой?

– Да.

Как только мы переступаем порог дома, на меня накатывает новая волна боли, отчаяния и осознания потери. Свекровь и свекор обнимают меня и просят быть сильной, а я не могу. Невыносима мысль, что моих родителей больше нет. И все из-за таксиста, который выехал на встречку. Полицейские предполагают, что он заснул за рулем. Мужчина тоже погиб на месте, как и мой папочка.

Папа…я была его маленькой девочкой, папиной дочкой. Как он плакал, когда выдавал меня замуж, как радовался внучке, как играл с ней и нянчился. Мамочка…моя душа, мой идеал женщины, моя родная. Как мне жить без них? Как больно осознавать, что я их больше не увижу, не обниму, не услышу голоса. Папа не погладит по щеке, мама не поможет советом. А вместе они никогда больше не сядут за стол, не возьмутся за руки и не посмотрят друг на друга. Такие молодые – им было по пятьдесят…

Лежу в темной комнате после очередной истерики. Хорошо, что Нафису забрала к себе старшая сестра Таира – Надира. Иначе я бы ее напугала. Я то засыпаю, то просыпаюсь и плачу по новой, осознавая, что смерть родителей – не сон.

Дверь в спальню осторожно открывается и узкая полоска света косой линией ложится на пол. Вскоре матрас на стороне Таира прогибается, и я открываю глаза.

– Таир, – зову его шепотом. – Что мы будем делать дальше?

Он накрывает мою ладонь своей и нежно поглаживает.

– Ни о чем не волнуйся, я все устрою. Мама с папой знают, что надо делать.

– У родителей должны быть сбережения. Понадобятся деньги на похороны.

– Не надо, – ласково отвечает муж. – Я же сказал, что все решу.

– Спасибо, – всхлипываю я и ложусь ближе к нему. – Таир, побудь со мной, пожалуйста. Не уходи.

И он остается рядом. Я кладу голову на его плечо, обнимаю за талию и под его размеренное дыхание засыпаю.

Глава 5. Выбор без выбора

Таир

Вернулся на работу через пару дней после похорон тестя и тещи. До сих пор в ушах звенит крик жены, когда тела ее родителей увозили на кладбище. Ее тогда удерживали мои сестры, потому что она порывалась бежать за катафалком. С головы даже слетел белый платок, которым женщины покрывают волосы, когда умирает близкий. А она потеряла сразу двоих.

Я запутался в паутине собственной лжи и своих чувствах. Хотя нет, в них я как раз— таки уверен. Я люблю Элину, но и Сабину бросить не могу, потому что сейчас она как никогда нуждается в моей поддержке. И если бы жена узнала об Эле, это бы еще сильнее ее подкосило.

Но Эля…она тоже страдает из-за меня. По моей вине. За это я корю себя еще больше. Но что толку? Лучше бы я никогда ее не встречал, не влюблялся, не сходил с ума от этой женщины. Столько лет прожив без этой чертовой любви, ставя во главу угла рациональность и холодный разум, я в какой— то момент свернул не туда. А теперь как бы я не поступил, все равно сделаю больно одной из своих женщин.

И ведь никак не выкорчевать из сердца любовь к Элине и желание быть с ней рядом, растить с ней общего ребенка. В последний раз она попросила сделать выбор. Но обстоятельства перевернули все с ног на голову. И теперь единственный выход – попросить ее подождать. До рождения малыша я все решу. Как только Сабина придет в себя, я поговорю с ней. Я сделаю все, чтобы они с дочкой ни в чем не нуждались. Я никогда их не обижу. Знаю, она возненавидит меня. Знаю, от меня отвернется семья, потому что обижу Сабину. Я не первый, кто развожусь в нашей большой семье. Но у других все было обоюдно. А у меня другого варианта нет. Сабина удивительно добрый, чистый человек, которого я предал. Она должна быть счастлива и любима. А я ей этого дать не могу.

Несколько дней не звонил Элине, как и она мне. И теперь, набрав ее номер, я с нетерпением жду ответа и отчаянно хочу услышать голос. После одного долгого гудка пошли короткие. Звонок сорвался. Пробую еще раз – та же история. Неужели, отправила меня в блок? Пишу ей в мессенджере и долго гипнотизирую экран в ожидании ответа. Но сообщение висит непрочитанным пять, десять, пятнадцать минут…час. Позвонил в Департамент маркетинга и спросил, где Элина. Вспомнил, что она должна была подготовить план конференции.

– Ой, а Элина на больничном, – объяснила ее коллега.

– Как на больничном? Что с ней? – по позвоночнику прокатился холодок.

– Не знаю. Она просто позвонила и сказала, что плохо себя чувствует и откроет больничный.

– Ясно. Спасибо.

Еле досиживаю до конца рабочего дня и мчу к ней через весь город, проклиная пробки и матеря водителей. Втиснувшись между двумя машинами во дворе, быстрым шагом иду к подъезду и, на мою удачу, из него как раз выходит мужчина. Обошел домофон – значит, шансов, что откроет больше. Звоню и стучу в дверь несколько раз, но она не открывает.

– Элина, открой! Я знаю, что ты дома! – требую я, а внутри все в узел скручивается – а если нет ее?

Через минуту слышу, как щелкнул замок, но Эля больше не встречала меня на пороге, как раньше. Я сам открыл ее и вошел в квартиру. Элина стояла, прислонившись плечом к стене и обнимая себя за плечи. В глаза тут же бросились воспаленные, опухшие глаза и болезненная худоба. Подойдя к ней, протянул руку в остром желании дотронутся до любимого лица.

– Бледная, – вполголоса сказал ей, но она одернула руку и отвернулась.

– Зачем пришел? – глухо спросила.

– Соскучился. Увидеть хотел, поговорить.

– Я не хочу разговаривать. Уходи.

– Почему?

– А ты не понимаешь? – развернувшись, кричит мне в лицо. – Я не собачонка, Таир! Захотел приласкать, поманил пальчиком, и я на задних лапках перед тобой встала. Все! Так больше не будет!

– Что ты говоришь? Я никогда…

Но она не дает мне договорить и продолжает свою тираду.

– Замолчи! Просто молчи! Все твои слова про любовь – чушь, если ты обращаешься со мной как с дешевкой. Ты мне сообщение отправил зачем? Чтобы я готовилась к тому, что ты не поговоришь с женой, останешься с ней, а я у тебя буду запасным аэродромом. Токалкой?

– Что за чушь? Я просто хотел поговорить, попросить тебя подождать. У Сабины умерли родители.

– И она бедная несчастная не переживет правду о любовнице? – горько усмехается Эля. – То есть о ее чувствах ты думаешь, а на мои тебе наплевать! Тебе все равно, что у меня здесь все болит? – она кладет руку на сердце и сильно сжимает футболку. – Что ты меня приручил и я дышать без тебя не могу? Но меня больше не устраивает роль любовницы. Ждать, когда ты соизволишь прийти и трахнуть меня. А потом соберешься и свалишь к законной жене и ляжешь с ней в кровать! А я останусь здесь и буду рыдать в подушку и проклинать себя, тебя и ее! Потому что она с тобой, у нее все права! У нее, не у меня! – выпаливает она, а из глаз брызжут слезы. Каждое ее слово – звонкая пощечина.

Хватаю ее за предплечья, не даю сбежать, прижимаюсь лбом к ее горячему лбу.

– Моя девочка, остановись, – шепчу в ее прикрытые виски. – Дай мне время. Я с ней поговорю, но не сейчас. Она нестабильна.

– Мне плевать! – Эля вырывается из объятий и толкает меня в грудь. – Я больше не твоя девочка. С сегодняшнего дня мы друг другу никто! Мы расстаемся, – она убирает выбившиеся из хвоста пряди, мажет рукавом по заплаканному лицу. – У меня просто глаза открылись, что ты никогда не выберешь меня. Ты не можешь, мечешься, между нами. Так вот я тебе помогу с выбором. Уходи и не возвращайся.

– И ты так просто сейчас все сама решила? – цежу сквозь зубы, подойдя вплотную. – Мы вместе работаем, постоянно пересекаемся.

– Я уволюсь!

– Ты только недавно устроилась.

– Плевать! Если это поможет тебя забыть. Лишь бы не видеть тебя больше.

– А ребенок? У нас с тобой будет ребенок! – уже я срываюсь на крик.

– Нет никакого ребенка! Нет! – орет она в ответ.

– Как нет? – хватаю ее, трясу и кричу. – Что ты с ним сделала? Ты поэтому взяла больничный? Поэтому такая бледная?

– Я не убивала его, идиот. Я все придумала, чтобы подтолкнуть тебя к решению, потому что видела тебя тогда с дочерью и мне казалось, если у меня будет малыш, то ты выберешь нас! Снова ошиблась! Я поняла, что я тебе нужна только для постели, а она – для жизни. Поэтому уходи! – она вырывается, вскидывает руку и указывает на дверь.

– Уходи! – повторяет она еще громче. – Вон пошел! Не приходи, не звони, не ищи меня. Забудь сюда дорогу!

Я правда не могу оставить ее. Она – воздух, которым дышу. Та, которую хочу увидеть во сне каждую ночь. Моя родная, близкая, но такая далекая. Обхватываю ее лицо ладонями и покрываю короткими поцелуями.

– Эля, Элечка, любимая моя девочка.

– Пожалуйста, – жалобно скулит она, сжимая мое запястье. – Забудь меня. И я тебя забуду. Нас больше ничего не связывает. Иди к жене. Она ведь в тебе нуждается.

– Нет. Я не могу тебя отпустить.

– Можешь. И отпустишь, если действительно любишь, – Эля закрывает глаза, а из них все текут слезы. – Когда я их открою, тебя уже не должно здесь быть.

Убираю ладони с ее лица и плетусь к выходу. Как только за мной закрывается тяжелая дверь, я слышу ее вой и истошный крик в прихожей. Он до боли, до крови разрывает барабанные перепонки, обжигает кожу до мяса, перекрывает кислород до помутнения рассудка.

Сев в машину, отрешенно смотрю прямо перед собой, вспоминая ее слова. Она сильнее меня, потому что сделала выбор. У меня на это не хватило духа, потому что не хотел ее терять. В гневе со всей силы ударяю по рулю, рычу и грубо тру ладонями лицо. В голове снова крутится вопрос: “Зачем я вообще тебя встретил?”

Домой приезжаю только через час. Внутри него тихо, спокойно, привычно. Видимо, я слишком громко бросил ключи от машины на комод, потому что через несколько секунд из кухни выглянула мама.

– Таир? Все нормально? – взволнованно спросила она, подходя ближе.

– Да. просто устал.

– Иди на кухню. Покормлю тебя.

– Где Сабина?

Мама судорожно вздохнула и ответила тихо:

– Наверху с Нафисой. Она ездила в больницу к сестре, а потом опять плакала. Еле успокоили.

– Я схожу к ним.

Поднявшись на второй этаж, заглянул сначала в детскую, но никого там не обнаружил. Тогда я осторожно приоткрыл дверь в спальню и увидел, как жена и дочь спят в обнимку на большой кровати. Комнату слабо освещает ночник. Крохотные ручки Нафисы лежат на щеках Сабины, которая приобнимает дочь одной рукой. Они дышат размеренно и спокойно. Сажусь на край кровати и любуюсь ими. У меня есть все, о чем многие мечтают: карьера, деньги, дом, семья, прекрасные жена и дочь. А сердце мое все равно не здесь.

Глава 6. Моя девочка

Сабина

Два месяца спустя

– Вот так, давай я тебе поправлю подушку, – взбиваю ее под спиной Ирады, которая полулежит на кровати. – Удобно?

– Да, супер, – улыбается она.

– Тебе что-нибудь принести? Может чего— то хочется? Правда, чон— апа (уйг. старшая мама, так называют тетю – старшую сестру отца или мамы, а также жену старшего брата мамы или папы) готовит куриный суп для тебя.

– Подожду суп. Пожалуйста, сядь и выдохни, – младшая сестра не любит, когда ее жалеют или суетятся вокруг нее. Ирада на два года младше меня. Она очень сильная девочка, гораздо сильнее и храбрее меня.

Из больницы мы привезли ее не в родительскую квартиру, которая сейчас пустует, а в дом к тете и дяде – старшей сестре папы и ее мужу. Она не работает, поэтому может ухаживать за Ирадой, пока она не окрепнет. Я предложила сестре переехать на время ко мне, но она наотрез отказалась, сказав, что не хочет напрягать чужих людей.

– Врач сказал, что через месяц можно начать реабилитацию. Вот и придешь в форму, – улыбаюсь я, стараясь подбодрить сестренку.

– Ты узнавала сколько это стоит?

– О деньгах не волнуйся. Таир сказал, что даст.

– А родительский депозит в банке? Там должны быть сбережения и мы можем их вытащить оттуда. Ты же ходила в банк со справкой о смерти?

– Ходила, – киваю и прикусываю нижнюю губу. – Но ты сейчас не о том думаешь. Я же сказала, муж покроет расходы.

– Таир и так оплатил похороны, поминки, еще и “40 дней” сделал. Это же уже миллиона два (400 000 рублей).

– Я знаю, – опускает глаза. – Я ему говорила про родительские деньги, и все наши хотели скинуться, помочь нам. Но Таир настоял, что сам все сделает. Поэтому не переживай об этом.

– Уфф, Сабина, – вздыхает Ирада. – Может, это просто наше воспитание сказывается. Помнишь, что дадака говорил?

– ”Не люблю быть кому— то должным” – сказали мы вместе, а глаза сестренки наполнились слезами. Да, папа всегда учил нас не брать в долг, а если тебе помогли, то помочь в ответ, когда попросят. Вот и Ирада теперь никак не угомониться, не хочет быть должницей моего мужа. Когда она узнала, что родители погибли в аварии, ей пришлось колоть успокоительные.

– Ты ему скажи, что я все верну. Приду в себя, снова начну работать.

– Давай поговорим об этом потом, – глажу ее по руке. – Сейчас сосредоточься на восстановлении. Хорошо?

– Ладно, – уголки ее губ задрожали в слабой улыбке. – Расскажи лучше, как вообще дела? Как там моя крошка— картошка?

Как у нас дела? Хороший вопрос. Все это время я старалась не думать о грустном, занимая себя делами. После похорон, я каждый день ездила в больницу к сестре. Пускали только на час, но и на том спасибо. Теперь мы с Ирадой остались одни и должны еще больше друг друга поддерживать. Хотя мы всегда были очень близки.

После больницы возвращалась домой, кормила дочь, накрывала стол для свекров. Вечером встречала мужа с работы. Все эти дни он молчалив и загружен, иногда, задумавшись, долго смотрит в одну точку, а когда окликаю, не сразу отвечает. Я знаю, какой сложный у них режим работы, ведь они сотрудничают с крупнейшими компаниями страны, оказывая аудиторские и консалтинговые услуги. Я— то сама сидела на группе в бухгалтерии небольшой компании, а у Таира все по— другому: ответственность, большие требования и огромные деньги.

Убрав кухню после ужина, выключаю свет, закрываю дверь и выхожу в коридор. Слышу голос Таира, который тихо читает стишок из детской книжки. На цыпочках крадусь к двери гостиной на цыпочках, прячусь, чтоб не заметили и наблюдаю за картиной. Таир и Нафиса устроились на диване. Он, как папа— медведь обнял ее сильной рукой, а она – маленький медвежонок – сидит, прижавшись к нему, и то и дело бросает на него восхищенный взгляд. В эти редкие минуты наедине она превращается в настоящую папину дочку.

– Про кого ты хочешь почитать? – ласково спрашивает ее Таир и целует в макушку.

– Лев, рррр, – сладко отвечает Нафиса, переворачивая страницу. Она почему— то любит именно это стихотворение в книжке. На иллюстрации папа— лев в очках читает книжку трем львятам, а мама львица обнимает и ласкает одного из них.

– Про папу льва? Ну хорошо, давай, – Таир старается изменить голос, чтобы изобразить царя зверей и у него отлично получается. – Папа— лев читает книжку. Мама обняла сынишку. До чего ж нам хорошо. Продолжай читать еще.

– Ну— ка, кызым, покажи еще раз, как делает лев? – просит он Нафису.

– Ар— р— р, – она смешно картавит, но очень старается быть грозной.

– Молодец.

Дочка хлопает в ладоши и смеется, а потом вдруг видит меня и показывает пальчиком на дверь.

– Мама. Апа, – лопочет на двух языках.

– Умничка, – хвалю ее и подхожу к дивану.

Дочка тянет ко мне руки. Я поднимаю ее и целую в щеку.

– Спасибо, что почитал с ней, – благодарю Таира и он расплывается в улыбке – такой редкой в последнее время. – Мы так всегда перед сном делаем, чтобы она успокоилась.

– Я знаю, – кивает муж. – Видел несколько раз.

Мы соприкасаемся взглядами, и у меня в душе все дребезжит от притяжения и потребности в нем. Каждая его черточка, слово и интонация западают все глубже и глубже.

– Ей пора спать, вон уже зевает, – указываю на смешную доченьку, которая после зевоты трет глаза. – Пойду уложу.

– Давай. Я в комнате буду. Поработаю.

Нафиса засыпает за полчаса. Оставляю на столике рядом с манежем радионяню и иду в спальню. Таир снова спит, только на этот раз свет включен, а на моем месте лежит раскрытый ноутбук. Закрываю компьютер, убираю его с кровати и склонившись над мужем, шепчу ему в ухо:

– Таир, извини, что тревожу, но надо убрать покрывало.

– Мм? – он разлепил веки и вопросительно посмотрел на меня.

– Ты заснул за компьютером. Я хочу убрать покрывало, чтобы лечь.

– Да, конечно. Я встану.

Таир выходит из комнаты, а я переодеваюсь в пеньюар, выключаю свет и ложусь в кровать. Через несколько минут входит муж. В темноте снимает футболку и штаны. В спальне душно, поэтому он предпочитает спать именно так.

– Спокойной ночи, – желает он и снова поворачивается спиной ко мне.

– И тебе, – тихо произношу я.

Лежим в тишине и у меня в голове сейчас столько мыслей крутится. Вспомнился его взгляд в зале, то каким ласковым он был с Нафисой, как поддерживал меня все это время. Без него я бы совсем расклеилась, сошла с ума. Закусываю краешек губы, прикрываю веки и задерживаю дыхание. Затем переворачиваюсь на бок, просовываю руку между его рукой и талией и целую между лопаток. Смелею, глажу пальцами волосы на груди и цепенею, он накрывает мою ладонь своей и сжимает ее.

– Таир, – зову в тишине, чувствуя, как внизу живота разгорается огонь желания.

Он подносит мои пальцы к губам, целует их, через секунду разворачивается и впивается в губы. Этот поцелуй такой другой – не сравнить с прошлыми. Он как будто жадный, искренний, неистовый. Наверное, так целуют после долгой разлуки, когда не могут насытиться. С губ слетает сладкий стон, когда муж кладет ладонь на мое бедро и закидывает ногу на свою талию. При этом продолжает целовать, гладить, сводить с ума смелыми ласками.

Мгновение и он опрокидывает меня на спину, нависает сверху и тянет вверх холодный шелк. Я поддаюсь вперед, одним движением снимаю пеньюар и отбрасываю в сторону. В полной темноте все еще острее. Таир покрывает короткими поцелуями лицо, шею и тело. Они такие горячие, что обжигают, заставляя прогибаться и умолять о продолжении. Таир сейчас другой – страстный, любящий и настоящий. Мои пальцы то поглаживают его спину, то сминают простыни.

– Моя девочка, как же я соскучился, – шепчет он на ухо на самом пике.

– И я…я тоже соскучилась, – признаюсь ему и взлетаю к облакам.

Когда все стихает, мы приходим в себя и восстанавливаем дыхание. Потребность в телесном контакте все еще велика, поэтому я обнимаю его и касаюсь кончиком носа шеи.

– Ты никогда не называл меня своей девочкой, – довольно мурлычу. – Мне это очень нравится. Я люблю тебя. Спасибо тебе за все, что ты делаешь для нас.

– А для кого мне это еще делать? – глухо отвечает муж, и я не сразу замечаю перемену в нем.

Таир встает и со словами “Я первый в душ” уходит. Я же лежу на смятых простынях и нажимаю подушечками пальцев на опухшие губы. А потом в сердце вонзается острая иголка и я внезапно я понимаю, что на мое признание о любви он не ответил “Я тоже”.

Глава 6. Прошлое не отпускает

Таир

Вцепившись ладонями в края белоснежной раковины, пытаюсь прогнать безумное наваждение и понять, в какой момент вместо жены я начал думать, что занимаюсь любовью с Элиной. Сабина сделала первый шаг и меня действительно накрыла волна желания к ней и ее искренней нежности. Но потом что— то пошло не так, и в кромешной мгле, подчинившись инстинктам, я вдруг оказался не в объятиях супруги, а рядом с той, которую потерял. Не видя лица, не воспринимая голос и шепот, я будто снова перенесся на несколько месяцев назад, когда целовал, ласкал и любил другую. А потом я назвал Сабину так, как всегда называл Элю, и признался, что соскучился. Роковая ошибка. Как только я услышал от жены, что она тоже скучала, все вдруг встало на свои места. И мозг мгновенно считал, что в моих объятиях другая, что пахнет она по— другому и двигается иначе…

Я занимался любовью с женой и представлял на ее месте Элину. От злости хочется выдернуть эту чертову раковину с мясом. Умываюсь ледяной водой, чтобы прогнать видение. Жду, когда отпустит.

Прошло два месяца с тех пор, как мы расстались. В первые дни я все еще звонил, но она не брала. Потом уехал по работе, а когда вернулся, узнал, что она уволилась. Сдержала обещание. Звонил, писал, но по— прежнему был в блоке. Непонятно, за что цеплялся и на что надеялся, если она ясно дала понять, что видеть больше не хочет. Еще раз убеждаюсь, что любовь не для меня, ведь без нее я жил спокойно много лет. Потому что любить – значит сплестись воедино с другим человеком, дышать в унисон, смотреть в одну сторону. Когда любовь теряешь, рвешь себе сердце на части и погружаешься в болото боли и тоски, лишаясь того, с кем ты был по— настоящему счастлив.

Не надо было влюбляться, не надо было жениться без любви и делать несчастным хорошего человека. Что я наделал? Чем я думал, когда решился на брак не по любви, а по необходимости, подгоняемый родителями? Что я получил от этого? Родилась дочь, которую я очень люблю, но не могу быть для нее примером, потому что не люблю ее мать. А Сабина…она ведь ни в чем не виновата. И когда я смотрю ей в глаза, меня охватывает такой стыд и злость на самого себя. Она меня любит, а ее – нет.

Теперь я понимаю, что вся моя хладнокровность и рациональность просто не устояла под напором новых, неизведанных чувств. Я забылся и заигрался, сделав несчастными двух женщин.

После холодного душа и очередного сеанса самобичевания, вернулся в спальню, но не застал там жену. Она пришла через пару минут, забралась под одеяло и нащупала мою руку.

– Ты был так долго в душе, что я тоже сходила, только на первом этаже, – прошептала она. – Старалась не разбудить родителей.

– Хорошо. Молодец, – выдавил из себя. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – жена повернулась и снова обняла меня. Лежал, не шелохнувшись, чтоб не спугнуть ее.

Здесь и сейчас я принял решение. Я постараюсь сделать то, о чем просила Элина – забыть и не искать ее. Она права: нас больше ничего не связывает. Она растает, как мираж, как иллюзия мимолетного счастья. А я должен остаться в семье, рядом с женой и дочерью, которые во мне нуждаются.

И у меня получилось. Дни, недели, месяцы понеслись с такой космической скоростью, что я не заметил, как очнулся в октябре. Все месяцы “до” были похожи на один сплошной день: работа, дом, командировки, редкие вылазки с семьей в парк или торговый центр. Нафисе 1 октября исполнилось два, и она бегло говорит, рассказывает короткие стихи и поет песни. А Сабина разрывается между домом и заботой о сестре, к которой сейчас уже ездит на выходные, а раньше каждый день.

К осени Ирада уже окрепла, начала ходить без костылей, и устроилась на удаленную работу, пообещав вернуть долг за лечение, хотя я об этом не просил. В целом все идет своим путем – медленно и верно. Потепление в отношениях радует нас обоих, я стараюсь снова стать для нее хорошим мужем и успокоить свою совесть, которая грызет до костей из-за измены. Получается сносно, но ровно до того момента, как в мои воспоминания врывается Эля.

Я честно пытался забыть, но ее образ снова и снова встает перед глазами: шоколадные волосы, карие глаза, томный взгляд, мелодичный голос, дурманящий запах, ее мягкие, пухлые губы. Прошлое так просто не отпускает, хотя я и стараюсь выворотить его из души и памяти с корнями. Вывод один: не любил, не надо было и начинать.

Утром завез жену и дочь к Ираде и приехал на работу проверить все отчеты команды. Иногда я делаю это прямо из дома, иногда приходится сидеть за компьютером до ночи. Но сегодня решил закрыться в офисе и все сделать в тишине, чтобы никто не отвлекал. Ближе к обеду, когда сделал большую часть запланированного, на столе завибрировал телефон. Смотрю кто звонит и замираю, забыв дышать, потому что на дисплее высвечивается имя “Эля Маркетинг”. Резко хватаю телефон и принимаю звонок.

– Эля, – выдыхаю в трубку.

– Здравствуй, Таир, – сдавленно отвечает она. – Прости, что беспокою. Но…

Слышу, как она тихо плачет и судорожно дышит.

– Эля, что случилось? – встаю из-за стола, до боли сжимая трубку. – Не молчи.

– Таир, у тебя сын родился. Но он в реанимации.

Глава 7. Мое продолжение

Таир

Залетаю в перинатальный центр, как будто за мной кто— то гонится. Сердце подскакивает к горлу, в ушах пульс бомбит, не переставая. Элина сказала, куда идти, поэтому сразу же мчу в отделение, где она лежит. В палату к ней не пускают, но я хорошо попросил и мне разрешили хотя бы зайти в коридор в бахилах и халате. Эля выходит из комнаты в конце коридора и медленно идет ко мне, придерживая живот одной рукой. Снова бледная, белая, с синими кругами под глазами. Но не менее прекрасная. В глазах страх, грусть и слезы. Мы встречаемся посередине и я вижу, как она кусает сухие потрескавшиеся губы и вытирает щеки. Я жадно мажу по ней взглядом, но и держу себя в руках. Впрочем, как и она. Я это чувствую.

– Здравствуй, Таир, – тихо произносит она.

– Здравствуй, Эля, – хрипло отзываюсь и держу себя в руках, потому что так сильно хочу дотронуться до нее.

– Пойдем туда, – показывает на диванчик у стены. – Не могу пока долго стоять.

– Да, конечно. Давай помогу.

Беру ее под локоть и веду к дивану. Она осторожно садится и морщится от боли.

– У меня было кесарево. 33 неделя, – объясняет она. – Воды отошли внезапно. Я была на работе. На своей новой работе.

Сажусь рядом с ней и держу дистанцию, борюсь со своими демонами.

– Мне экстренно сделали операцию, он даже сразу закричал, – ее голос дрожит и слезы снова текут из глаз.

Слушаю это и злюсь на себя за то, что поверил тогда, что ребенка нет. Зачем она это сделала?

– Его забрали в реанимацию. Весил меньше двух килограммов. Такой крохотный, худенький, весь в трубках, дышит с помощью ИВЛ, потому что легкие незрелые. Мне так страшно, – прячет лицо в ладонях и плачет.

Не могу больше сидеть в стороне, сажусь ближе, обнимаю ее за плечи и молчу, находясь в полнейшем шоке. Сын. У меня родился сын. От Эли.

– Что говорят врачи? – спрашиваю после того, как она успокаивается.

– Говорят, что таких деток выхаживают. Но я очень боюсь, Таир, – поднимает на меня красные глаза и смотрит. – Я бы не звонила тебе, но у меня никого нет. Только тетя. Но у нее своя семья. Я одна и не знаю, как быть.

– Почему соврала? – ставлю локти на колени и сжимаю пальцы в замок.

– Разозлилась, – пожала плечами Эля. – Поняла, что ничего у нас не получится и ребенок будет только обузой для тебя. А еще хотела быть сильной и независимой, думала, рожу для себя, подниму его сама, как моя мама меня. Но на деле, я оказалась слабее.

– Ты за меня решила, что я откажусь от сына? – корю ее, пытаясь скрыть раздражение.

– Прости, – шепчет она, еле шевеля губами. – Сейчас я понимаю, что была неправа. Ты должен был знать. Поэтому и я позвонила тебе. Я боюсь, что не справлюсь одна.

– Что сейчас нужно? – без лишних эмоций интересуюсь я.

– Я хожу в реанимацию каждые три часа и кормлю Аланчика, – начала она, но я ее остановил.

– Алан? Так зовут нашего…сына? – мурашки бегут по коже, когда я это произношу.

– Тебе не нравится? – неуверенно смотрит на меня. – Это распространенное имя для метисов.

– Очень нравится. Красивое имя. Алан Таирович, значит.

– Да, – уголки ее губ подрагивают.

– Хорошо. Мне надо поговорить с врачом, все выяснить. Сколько вы здесь пробудете?

– Судя по всему долго.

– Понял. Переведем тебя в одноместную платную палату и ты мне скажешь все, что тебе нужно.

Она молча кивает.

– Я могу на него посмотреть?

– Нет, в реанимацию пускают только матерей. Но я могу показать тебе фото и видео. Я для тети снимала. Хочешь посмотреть? – неуверенно глядит в глаза.

– Конечно, – сиплю и слежу за тем, как Элина достает телефон, включает его и заходит в галерею.

– Листай вправо. Это вчера было, когда я впервые к нему пришла.

Делаю, как она велит и ком в горле застревает. Мой мальчик и вправду совсем кроха. Ручки и ножки тонкие, как спички, что шапочка, памперс и вязаные носочки кажутся просто гигантскими. Сердце сжимается от того, сколько он переносит, только родившись. Трубка торчит из маленького рта, рука перевязана и от белой полоски тянется прозрачная нить системы. Так хочется его взять на руки, погладить пальчики, поцеловать. Мой сын Алан. Еще одно мое продолжение.

– Прогнозы?

– Говорят, хорошие. Но может быть потом гипоксия и проблемы со зрением.

– Ясно, – встаю и подаю ей руку. – Поговорю с врачом. Как его найти?

– Я даже не знаю, – растерянно пожимает плечами.

– Уточню у медсестер, – разворачиваюсь, но Эля хватает меня за рукав пиджака.

– Прости, Таир, – резко убирает пальцы и прячет руку за спину. – Спасибо. Я правда была неправа, что соврала тебе, – ее глаза вновь становятся влажными . – Просто…я так боюсь. Не могу его потерять. Мы не можем, понимаешь?

Без лишних слов подхожу к ней и, наконец, обнимаю и глажу по спине, пока она плачет.

– Все будет хорошо, – повторяю я.

Пусть ненадолго, пусть слишком коротко, но я рядом с ней. Я обещал себе, что больше не изменю жене и сдержу обещание. И о сыне она не узнает.

Глава 8. Останься