Читать книгу Предел Ландауэра - - Страница 4

Глава

3:

Диагноз

День 15 из 847

Обсерватория ALMA, пустыня Атакама, Чили. 02:47 ночи.

Протокол раскрывался слой за слоем, как луковица, и каждый слой жёг глаза.

Маргарита смотрела на экран, где данные Джамала переплетались с её собственными, образуя картину, которую она не хотела видеть. Не потому что картина была страшной – хотя была. А потому что картина была понятной. Слишком понятной для чего-то, созданного нечеловеческим разумом.

Они работали вместе уже неделю – она в Чили, он в Антарктиде, разделённые тысячами километров и объединённые спутниковой связью. Джамал присылал нейтринные данные, она накладывала их на спектры охлаждения, вместе они искали паттерны. И паттерны находились – один за другим, как монеты на дне пересохшего колодца.

Сейчас на экране светилась схема – та самая, которую Джамал обнаружил три дня назад. Диаграмма подключения. Технический чертёж, объясняющий, как превратить звезду в узел сети.

Только теперь они знали больше.

– Смотрите сюда. – Голос Джамала в наушниках звучал хрипло от недосыпа. – Третий уровень протокола. Я расшифровал ещё один блок.

На экране появилась новая схема – сложнее предыдущей, с десятками узлов и сотнями связей. В центре – символ, который они уже научились распознавать: круг с точкой внутри. Солнце.

– Это не просто подключение, – продолжал Джамал. – Это… трансформация. Они хотят, чтобы мы изменили Солнце.

– Изменили как?

– Превратили в энтропийный приёмник. Структуру в короне… – Он замялся, подбирая слова. – Что-то вроде антенны, только для термодинамических отходов. Они будут сбрасывать сюда энтропию от своих вычислений, а Солнце будет её рассеивать.

Маргарита молчала. Она уже понимала, к чему это ведёт, но хотела услышать от него.

– И что это значит для Солнца?

– Ускоренное старение. – Джамал вздохнул. – Я пересчитал модели. Если они начнут использовать Солнце как приёмник в том же режиме, что и Проксиму…

– Сколько?

– 1,2 миллиарда лет.

Число повисло в воздухе, как приговор.

– Миллиард двести миллионов лет, – повторила Маргарита. – Это то, что мы потеряем?

– Да. Солнце проживёт на миллиард двести миллионов лет меньше, чем должно. Вместо пяти миллиардов – около четырёх. Земля станет непригодной для жизни через восемьсот миллионов лет вместо двух.

Маргарита откинулась на спинку кресла. За окном операторской светились огни – антенны ALMA, вечно бодрствующие, вечно слушающие. Она смотрела на них и думала о числах.

Миллиард лет. Время, которое человеческий мозг не способен осмыслить. Если вся история Homo sapiens – триста тысяч лет – была песчинкой, то миллиард лет был пляжем. Бесконечным пляжем, уходящим за горизонт.

И кто-то предлагал отрезать от этого пляжа кусок. Большой кусок. Четверть всего оставшегося времени.

– Что мы получаем взамен? – спросила она.

– Это в четвёртом уровне. Я как раз до него добрался. – Джамал помолчал. – Маргарита, они предлагают не только подключение. Они предлагают… технологии.

– Какие?

– Всё, что нужно для межзвёздных перелётов. Двигатели, навигация, системы жизнеобеспечения. И кое-что ещё.

– Что?

– Эвакуацию. – Голос Джамала стал тише. – Они дают нам возможность уйти. Покинуть Солнечную систему до того, как Земля станет непригодной.

Маргарита закрыла глаза. Картина складывалась – жестокая, логичная, нечеловеческая в своей рациональности.

Плата за вход в сеть – время. Время звезды, время планеты, время вида. Но взамен – билет на выход. Возможность не сгореть вместе с домом, который сами же подожгли.

– Сколько времени на реализацию? – спросила она.

– Пятьдесят тысяч лет. – Джамал издал звук, похожий на смешок. – Забавно, да? Они мыслят масштабами, где пятьдесят тысяч лет – это «скоро».

– А если мы откажемся?

– Тогда… ничего. Окно закроется, и всё останется как было.

– Окно?

– Да. Это в пятом уровне. Протокол ограничен по времени. – Джамал снова замолчал, и Маргарита услышала, как он стучит по клавиатуре. – Восемьсот сорок семь дней. После этого канал связи закроется – что-то связанное с орбитальным резонансом Проксимы и Солнца. Следующее окно – через одиннадцать тысяч лет.

– Если оно вообще будет.

– Да. Если вообще будет.

Маргарита открыла глаза и посмотрела на экран. Схема светилась холодным светом – чужая, нечеловеческая, предельно ясная. Контракт, написанный на языке физики.

Превратите ваше Солнце в мусорную корзину для наших вычислений. Потеряете миллиард лет. Получите звёзды.

Решайте. У вас есть два года и четыре месяца.

– Джамал, – сказала она медленно, – вы понимаете, что это значит?

– Понимаю.

– Это не научное открытие. Это… политика. История. Всё сразу.

– Я знаю.

– Нам придётся рассказать.

– Я знаю. – Голос Джамала звучал устало. – Но кому? И как?

Маргарита не ответила. Она смотрела на схему и думала о том, что мир, который она знала, заканчивался. Не в огне и не во льду – в информации. В последовательности нейтринных импульсов, которые несли предложение, от которого нельзя было отказаться.

Или можно. Но цена отказа была такой же огромной, как цена согласия.

– Мне нужно подумать, – сказала она наконец. – Дайте мне сутки.

– Конечно.

Связь оборвалась. Маргарита осталась одна в операторской, среди мерцающих экранов и гудящих серверов. За окном небо уже начинало светлеть – рассвет подкрадывался к Атакаме, как каждое утро последние четыре миллиарда лет.

Она встала и пошла к выходу. Ей нужен был воздух.

Балкон встретил её холодом – ночи в Атакаме обманчивы, и рассвет не приносил тепла. Маргарита стояла, опершись на перила, и смотрела, как небо меняет цвет. Чёрное становилось синим, синее – розовым, розовое – золотым. Антенны ALMA вырисовывались на фоне гор, как стражи, охраняющие вход в другой мир.

В другой мир. Забавно. Она всю жизнь искала другие миры – и нашла. Только они оказались не там, где она ожидала.

Боль в боку вернулась – резче, чем раньше. Маргарита поморщилась и машинально прижала руку к левому подреберью. Последние дни боль приходила всё чаще. Она списывала это на стресс, на недосып, на возраст. На что угодно, кроме очевидного.

Очевидное она не хотела признавать.

Но тело не спрашивало разрешения. Тело просто сообщало – тихо, настойчиво, неумолимо – что что-то не так. Что время, которое она считала своим, на самом деле давно не принадлежало ей.

Маргарита достала телефон и посмотрела на экран. Три пропущенных звонка от клиники в Сантьяго. Она записалась на обследование неделю назад – рутинная проверка, которую откладывала два года. Результаты должны были прийти вчера.

Она не хотела их слышать.

Но звонки были – три штуки. И это само по себе говорило достаточно. Хорошие новости не требуют трёх попыток связаться.

Маргарита убрала телефон в карман и снова посмотрела на небо. Солнце уже показалось над горизонтом – маленькое, яркое, безразличное. Оно светило так же, как светило вчера, и год назад, и миллион лет назад. Оно не знало, что кто-то предлагает превратить его в мусорную корзину.

И оно не знало, что женщина, стоящая на балконе обсерватории, возможно, не доживёт до ответа.

Она вернулась в операторскую и набрала номер клиники.

– Доктор Сельцер? – Голос секретаря был профессионально нейтральным. – Одну минуту, соединяю с доктором Варгасом.

Пауза. Щелчок. Другой голос – мужской, глубокий, с лёгким акцентом.

– Маргарита. Спасибо, что перезвонили.

– Альберто. – Она знала его двадцать лет – он был её врачом с тех пор, как она приехала в Чили. – Что там?

– Нам нужно поговорить. Лично.

– У меня нет времени на поездку в Сантьяго.

– Маргарита…

– Альберто, просто скажи. Я не ребёнок.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

– Метастатический рак поджелудочной железы. – Голос Варгаса был ровным, как у человека, который произносил такие слова сотни раз. – Четвёртая стадия. Метастазы в печень и лёгкие.

Маргарита слушала и чувствовала странное спокойствие. Как будто она знала это давно – знала и просто ждала подтверждения.

– Сколько?

– При агрессивном лечении – шесть-восемь месяцев. Без лечения – три, может быть, четыре.

– А качество жизни?

– При лечении… – Варгас запнулся. – Химиотерапия тяжёлая. Ты будешь слабой, уставшей. Большую часть времени не сможешь работать.

– А без лечения?

– Первые два месяца будут относительно нормальными. Потом – быстрое ухудшение. Боль можно контролировать паллиативно.

Маргарита смотрела в окно. Солнце поднялось выше, заливая пустыню светом. Антенны блестели, как серебряные цветы.

– Спасибо, Альберто.

– Маргарита, тебе нужно приехать. Обсудить варианты.

– Я приеду. – Она помолчала. – Но не сейчас. У меня есть работа.

– Работа может подождать.

– Нет. – Она улыбнулась, хотя он не мог этого видеть. – Эта работа – не может.

Она повесила трубку и долго сидела неподвижно, глядя на экран. Данные всё ещё светились – схема подключения, числа, символы. Чужой контракт на чужом языке.

Восемьсот сорок семь дней – окно для человечества.

Три месяца – окно для неё.

Ирония была такой совершенной, что хотелось смеяться. Она всю жизнь искала контакт – и нашла. Нашла в тот момент, когда её собственное время закончилось. Как будто Вселенная решила пошутить напоследок: вот тебе ответ на все вопросы, вот тебе смысл жизни – и вот тебе смерть, чтобы ты не успела им воспользоваться.

Маргарита встала и подошла к окну. Пустыня лежала под солнцем – золотая, мёртвая, вечная. Через миллиард лет она будет такой же. Через миллиард лет Солнце всё ещё будет светить – если они откажутся. Или не будет – если согласятся.

А её не будет в любом случае. Через три месяца. Может быть, через четыре.

Она достала из кармана пачку сигарет – ту самую, которую открыла две недели назад. Осталось пятнадцать штук. Хватит до конца.

– Какая теперь разница, – сказала она вслух и закурила.

Дым поднимался к потолку, расплываясь в воздухе. Она смотрела на него и думала о времени. О том, как странно оно устроено: бесконечное для звёзд и мимолётное для людей. О том, что миллиард лет и три месяца – одинаково непостижимы, каждый по-своему.

И о том, что выбор – всё равно за ней. За ней и за миллиардами других, которые не знают ещё, что им предстоит выбирать.

Она затушила сигарету и вернулась к терминалу. Работа ждала.

День 18 из 847

Клиника «Санта-Мария», Сантьяго, Чили.

Альберто Варгас смотрел на неё через стол – седой, грузный, с усталыми глазами человека, который слишком много видел. Они знали друг друга двадцать лет, и эти двадцать лет лежали между ними, как мост над пропастью.

– Ты уверена? – спросил он.

– Да.

– Без лечения…

– Я знаю. – Маргарита подняла руку, останавливая его. – Альберто, я не хочу провести последние месяцы, блюя от химии и считая дни. Я хочу работать. Пока могу.

– Эта работа настолько важна?

Она посмотрела на него – долго, пристально. Он был хорошим врачом и хорошим человеком. Он не заслуживал лжи.

– Да. Настолько.

– Можешь рассказать?

– Пока нет. – Она покачала головой. – Скоро узнаешь. Все узнают.

Варгас вздохнул и откинулся на спинку кресла. За окном его кабинета виднелся Сантьяго – огромный, шумный, живой. Миллионы людей, которые не знали, что их мир изменился. Пока не знали.

– Я выпишу тебе обезболивающие. – Он взял ручку и начал писать. – И направление к паллиативному специалисту. На всякий случай.

– Спасибо.

– И, Маргарита… – Он поднял глаза. – Если передумаешь – звони. В любое время. Никогда не поздно начать лечение.

Она кивнула, хотя оба знали, что она не передумает. Некоторые решения принимаются раз и навсегда.

Выйдя из клиники, она села на скамейку в парке напротив. День был солнечным, тёплым – чилийское лето в разгаре. Дети играли на площадке, собаки бегали по газону, пожилая пара кормила голубей. Обычная жизнь, обычный день.

Маргарита смотрела на всё это и думала о масштабах.

Её жизнь – шестьдесят семь лет. Мгновение по звёздным меркам. Пылинка во времени.

Жизнь человечества – триста тысяч лет. Чуть больше, чем мгновение.

Жизнь Земли – четыре с половиной миллиарда. Уже что-то.

А теперь им предлагали отрезать от этой жизни миллиард лет. Четверть всего, что оставалось. И взамен – возможность выжить. Уйти к звёздам, найти новые дома, продолжить существование.

Стоило ли оно того?

Она не знала. И знала, что не успеет узнать. Но знала другое: вопрос должен быть задан. Человечество должно решить само – с открытыми глазами, имея всю информацию.

Её задача – дать им эту информацию.

Маргарита достала телефон и набрала номер Джамала.

– Да?

– Я приняла решение. Мы публикуем.

Пауза.

– Когда?

– Как только закончим расшифровку. Нужно, чтобы всё было задокументировано. Чтобы никто не мог сказать, что мы что-то упустили или преувеличили.

– Это займёт время.

– Сколько у нас есть?

– Если работать круглосуточно… – Джамал помолчал. – Неделя. Может быть, десять дней.

– Тогда работаем круглосуточно.

Она повесила трубку и встала со скамейки. Солнце светило ей в лицо – яркое, тёплое, живое. Она закрыла глаза и позволила себе минуту просто стоять, чувствуя свет на коже.

Через три месяца она не будет чувствовать ничего. Но сейчас – сейчас она была жива. И у неё была работа.

День 23 из 847

Обсерватория ALMA, пустыня Атакама, Чили.

Протокол раскрывался дальше – уровень за уровнем, слой за слоем. Маргарита и Джамал работали посменно, передавая друг другу данные, как эстафетную палочку. Она спала по четыре часа в сутки, он – ещё меньше. Кофе стал её основной пищей, а таблетки от боли – постоянным спутником.

На двадцать третий день они добрались до шестого уровня.

– Это условия, – сказал Джамал. Его голос в наушниках звучал хрипло – он не спал уже тридцать часов. – Контракт. Что мы должны сделать, чтобы подключиться.

Маргарита смотрела на экран. Символы складывались в схемы, схемы – в инструкции. Чужой язык, который они учились читать на ходу.

– Рассказывай.

– Первое: модификация Солнца. Нужно построить структуру в короне – своего рода антенну для приёма энтропии. Спецификации здесь. – Он переслал файл. – Это… сложно, но выполнимо. С их технологиями.

– Которые они дадут после подключения?

– Нет. До. – Джамал хмыкнул. – Они не идиоты. Понимают, что без инструментов мы ничего не сможем. Первый пакет технологий приходит сразу после согласия. Остальное – по мере выполнения.

– Умно.

– Очень. – Он помолчал. – Второе: срок реализации. Пятьдесят тысяч лет на полное подключение. Это не дедлайн – это оценка. Они понимают, что цивилизации развиваются с разной скоростью.

– А если мы не успеем?

– Тогда… контракт аннулируется. Солнце возвращается в нормальный режим, технологии отзываются.

– Отзываются?

– Да. Они как-то могут это сделать. Не спрашивай как – я не понял.

Маргарита покачала головой. Чем дальше, тем яснее становилось: они имели дело не с инопланетянами в привычном смысле. Не с существами, которых можно было понять или обмануть. Они имели дело с системой – древней, совершенной, безразличной к отдельным судьбам.

– Что ещё?

– Третье: окно принятия. – Джамал вздохнул. – Это важно. У нас есть восемьсот сорок семь дней, чтобы ответить. После этого протокол закрывается, и следующее предложение – через одиннадцать тысяч лет. Если оно вообще будет.

– Почему может не быть?

– Потому что они не гарантируют. Нигде в протоколе нет обязательства повторить предложение. Это… – он поискал слово, – одноразовая возможность. Бери или уходи.

Маргарита откинулась на спинку кресла. Восемьсот сорок семь дней. Два года и четыре месяца. Для человека – вечность. Для цивилизации – мгновение.

И за это мгновение нужно было принять решение, которое определит следующий миллиард лет.

– Есть ещё кое-что, – сказал Джамал тихо. – В седьмом уровне. Я только начал, но…

– Что?

– Там список. Других цивилизаций, которые подключились. Или… – Он запнулся. – Или были подключены. Не уверен в терминологии.

– Сколько их?

– Тысячи. Может быть, десятки тысяч. Трудно сказать – формат данных сложный. Но есть имена, координаты, даты подключения. Некоторым – миллиарды лет.

Маргарита закрыла глаза. Тысячи цивилизаций. Тысячи миров, которые приняли предложение. Тысячи историй, о которых они ничего не знали.

И ни одной – отказавшейся.

– Джамал, – сказала она медленно, – есть ли в этом списке те, кто сказал «нет»?

Долгая пауза.

– Я искал. Пока не нашёл.

– Значит, либо все соглашаются…

– Либо отказавшихся просто не записывают.

– Либо их нет.

Они оба молчали. За окном операторской светились антенны – серебряные уши, слушающие космос. Космос, который оказался не пустым. Космос, который был заселён – не жизнью в привычном смысле, а чем-то большим. Сетью. Системой. Машиной.

– Мы должны опубликовать, – сказала Маргарита. – Всё. Включая список.

– Люди испугаются.

– Люди имеют право знать.

– Знать что? Что мы не первые? Что другие уже выбрали? Что отказавшихся, возможно, нет?

– Именно это. – Она открыла глаза и посмотрела на экран. – Джамал, это не наше решение. Это решение всего человечества. И они должны принять его, имея всю информацию. Даже ту, которая пугает.

– А если информация их парализует?

– Это их право. – Маргарита улыбнулась – горько, устало. – Знаете, что самое смешное? У меня осталось три месяца. Я не доживу до решения. Я даже не доживу до конца окна. Но я могу сделать одно: дать им выбор. Настоящий выбор, с открытыми глазами.

Джамал молчал. Она слышала его дыхание в наушниках – тяжёлое, неровное.

– У меня дочь, – сказал он наконец. – Амира. Ей двенадцать.

– Я знаю.

– Она умирает. Болезнь Баттена. Два-три года.

– Мне жаль.

– Не надо. – Голос Джамала стал твёрже. – Я говорю не для сочувствия. Я говорю, чтобы вы поняли: у меня тоже есть причины. Личные причины. Технологии сети… может быть, они могли бы её спасти. Может быть, там есть лекарства, методы, что-то, чего мы не знаем.

– И это влияет на ваше решение?

– Конечно, влияет. – Он горько рассмеялся. – Я человек, Маргарита. Я не машина. Я хочу, чтобы моя дочь жила. И если для этого нужно продать миллиард лет… – Он осёкся. – Я не знаю. Не знаю, готов ли я на это. Но хочу – да. Хочу.

Маргарита долго молчала. За окном небо светлело – приближался рассвет. Ещё один рассвет, ещё один день.

– Джамал, – сказала она наконец, – я понимаю. Правда понимаю. Но именно поэтому мы не можем решать одни. Потому что у каждого – свои причины. Свои страхи, свои надежды, свои дети, которых хочется спасти. И если мы позволим личному определять общее…

– То это будет не выбор, а паника.

– Да.

Он вздохнул.

– Хорошо. Публикуем всё. Когда?

– Через неделю. Нужно закончить расшифровку, оформить статью, проверить данные. И найти площадку.

– Площадку?

– Это слишком важно для обычного журнала. Нужна пресс-конференция. ООН, может быть. Или крупная научная организация.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно. – Маргарита улыбнулась. – Если уж конец света – то с размахом.

День 28 из 847

Обсерватория ALMA, пустыня Атакама, Чили.

Расшифровка была почти завершена. Восьмой уровень протокола оказался последним – после него шли только служебные данные, координаты, технические параметры. Суть была ясна, условия – понятны.

Маргарита сидела в операторской и перечитывала черновик статьи. Пятьдесят страниц убористого текста, графики, таблицы, уравнения. Доказательства, которые невозможно было игнорировать.

За окном садилось солнце – огромное, красное, похожее на умирающий уголь. Она смотрела на него и думала о том, что скоро это солнце станет чем-то другим. Узлом в сети. Мусорной корзиной для чужих вычислений. Ценой за билет к звёздам.

Или не станет. Если люди откажутся.

Боль в боку была сильнее, чем обычно. Маргарита приняла две таблетки вместо одной и запила их холодным кофе. Ещё неделя. Может быть, две. Потом будет хуже.

Но пока – она работала.

Телефон зазвонил. Номер был незнакомый – международный, с немецким кодом.

– Да?

– Доктор Сельцер? – Голос был мужской, молодой, взволнованный. – Меня зовут Маркус Вебер, я редактор «Nature». Нам переслали вашу статью.

Маргарита нахмурилась. Она ещё не отправляла статью – только черновик Джамалу и паре доверенных коллег.

– Кто переслал?

– Доктор Абдулла. Он сказал, что вы не будете возражать.

Она мысленно чертыхнулась. Джамал был хорошим учёным, но плохим политиком. Он не понимал, что некоторые вещи нужно делать осторожно.

– Слушаю вас, герр Вебер.

– Доктор Сельцер, это… – Он запнулся. – Если это правда, это величайшее открытие в истории человечества.

– Это правда.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Пауза. Она слышала, как он дышит – быстро, нервно.

– Мы хотим опубликовать. Как можно скорее. Но нужна независимая проверка. Хотя бы одна. Вы можете предоставить исходные данные?

– Могу. – Маргарита открыла папку с файлами. – Отправляю сейчас. Нейтринные данные от IceCube, спектральные данные от ALMA, протоколы расшифровки. Всё.

– Спасибо. – Голос Вебера стал серьёзнее. – Доктор Сельцер, вы понимаете, что это вызовет?

– Понимаю.

– Мир изменится.

– Он уже изменился. – Она посмотрела на закат за окном. – Мы просто ещё не заметили.

Она повесила трубку и откинулась на спинку кресла. Вот и всё. Колесо завертелось. Через несколько дней – может быть, через неделю – мир узнает.

И тогда начнётся настоящее.

Маргарита закрыла глаза и позволила себе минуту отдыха. Боль отступила – ненадолго, временно, как всегда. Но этого было достаточно.

Она думала о своей жизни. О шестидесяти семи годах, которые промелькнули, как один день. О мечтах, которые сбылись слишком поздно. О работе, которая была почти закончена.

И о выборе, который ей не придётся делать.

Это было странное облегчение – знать, что ты не доживёшь до последствий. Что бы ни случилось дальше – принятие или отказ, прыжок к звёздам или тихое угасание на родной планете – она не увидит этого. Не будет нести ответственность.

Но это не освобождало её от ответственности сейчас.

Она открыла глаза и посмотрела на экран. Статья светилась в редакторе – пятьдесят страниц, которые изменят всё. Пятьдесят страниц правды, которую мир не просил, но получит.

Маргарита начала вносить последние правки.

День 30 из 847

Обсерватория ALMA, пустыня Атакама, Чили.

Статья была отправлена.

Маргарита стояла на балконе и смотрела на звёзды. Атакамская ночь была ясной, безлунной – идеальной для наблюдений. Млечный Путь тянулся через небо, как река света, и где-то там, в этой реке, были Проксима, Барнарда, Вольф 359. Узлы сети, которая существовала миллиарды лет.

И где-то там были другие – тысячи других, которые уже приняли предложение. Или были им поглощены. Или…

Она не хотела думать об этом. Не сейчас.

Телефон зазвонил. Джамал.

– Всё готово?

– Да. «Nature» публикует через три дня. Параллельно – arXiv, для открытого доступа. И пресс-релиз в ESO.

– Быстро.

– У нас нет времени медлить. – Она помолчала. – Как Амира?

Пауза. Она услышала, как Джамал делает глубокий вдох.

– Сегодня был хороший день. Она нарисовала ещё одну картину. Звёзды и корабль.

– Корабль?

– Да. Она сказала, что хочет полететь к звёздам. Когда вырастет.

Маргарита закрыла глаза. Девочка, которая не вырастет. Мечта, которая не сбудется. Боль, которую невозможно утолить.

– Может быть, – сказала она тихо, – когда-нибудь её потомки полетят. Если мы всё сделаем правильно.

– Если мы примем предложение.

– Если люди примут предложение. Не мы. Люди.

– А вы? – спросил Джамал. – Что бы вы выбрали?

Маргарита открыла глаза и посмотрела на небо. Звёзды горели холодно, равнодушно – как всегда. Им было всё равно, что решат маленькие существа на маленькой планете у маленького жёлтого солнца.

– Я не знаю, – сказала она честно. – И, наверное, хорошо, что мне не придётся выбирать.

– Почему?

– Потому что у меня осталось три месяца.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

– Маргарита…

– Не надо. – Она улыбнулась – он не видел, но она улыбнулась. – Это не жалоба. Это факт. И знаете, что странно? Я не боюсь. Раньше боялась. Думала о смерти как о конце – тёмном, холодном, окончательном. А теперь…

– Теперь?

– Теперь я знаю, что там – что-то есть. Не бог, не рай, не загробная жизнь. Но что-то. Сеть. Система. Машина, которая работает миллиарды лет. И если другие цивилизации нашли способ… присоединиться… – Она покачала головой. – Я не знаю, что это значит. Но это не пустота. И это… почему-то утешает.

Джамал молчал. Она слышала его дыхание – ровное, спокойное.

– Спасибо, – сказал он наконец.

– За что?

– За то, что рассказали. За то, что доверяете.

– А кому ещё? – Она усмехнулась. – Вы единственный человек на планете, который понимает, о чём я говорю. Буквально единственный.

– Ненадолго. Через три дня весь мир узнает.

– Да. – Маргарита посмотрела на звёзды. – И тогда начнётся.

Она повесила трубку и осталась стоять на балконе. Ночь была тихой, безветренной. Антенны ALMA мерцали в свете звёзд – неподвижные, молчаливые, готовые слушать.

Два дедлайна. Восемьсот сорок семь дней для человечества. Девяносто – для неё.

Маргарита достала сигарету и закурила. Дым поднимался к небу – тонкой струйкой, которая растворялась в темноте.

– Ну что ж, – сказала она тихо, обращаясь к звёздам, – начнём.

Звёзды не ответили. Они просто горели – как горели миллиарды лет до неё и будут гореть миллиарды лет после. Равнодушные, вечные, прекрасные.

И где-то там, среди них, кто-то ждал ответа.