Читать книгу Отданное Рождество старого ангела - - Страница 1

Окомир Фёдорович не всегда был тенью. Его руки, теперь с трясущимися узловатыми пальцами, когда-то творили чудеса. Он был плотником от Бога: по одному стуку определял сорт дерева, а его резные наличники украшали лучшие дома в округе. Жизнь тогда была ясной и крепкой, как сбитая им же дубовая скамья.

Потом в его жизни появилась она – Настасья Ильинична. Молодая женщина приехала учительствовать в местную школу, потому что душу неудержимо манили эти края. Именно здесь прошло её раннее детство. Смех Настасьи Ильиничны был таким изящным и звонким, что молодой Окомир Фёдорович, вставляя в её классе новые рамы, потерял голову в тот же день.

Время тогда летело стрелой. Вскоре они уже вдвоём строили настоящий дом – с семью комнатами, двенадцатью окнами и небольшой верандой со вторым входом. С резным крыльцом, где они вечерами пили чай из самовара.

Они мечтали о детях, строили планы. Думали о том, как в будущем выдадут доню замуж, а сына посватают, то станут жить большой семьёй под одной крышей. Желали шумной, тёплой жизни в простом посёлочном счастье.

Как говорится, не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Всё рухнуло в один день. Был срочный заказ, большая плата – нужно было ставить стропила в новом, богатом доме. Окомир Фёдорович работал на высоте и торопился. Опорная балка, которую должен был держать напарник, сорвалась. Глухой удар, хруст собственных рёбер, темнота.

Он очнулся через трое суток в городской больнице. Жив. Но о работе плотника можно было забыть навсегда.

А в те самые три дня, пока он боролся со смертью, Настасья Ильинична, не выдержав тревоги и суеты, упала без чувств на крыльце школы. И не поднялась. Врачи разводили руками, говорили о слабом сердце – о котором она и не подозревала.

Окомир Фёдорович выжил, чтобы узнать, что жизнь его кончена. Что он не только калека, но и вдовец.

С тех пор всё пошло под откос. Окомир Фёдорович пытался пилить дрова, чинить заборы, но спину клинило так, что он неделями лежал пластом, глядел в потолок и видел её улыбку. Гордость медленно точилась.

Сначала он брал в долг у соседей, потом стыдился смотреть в глаза бывшим друзьям-рабочим. Потом – просил милостыню. Душа, истерзанная болью, виной и тоской, очерствела.

Некоторые жители Вятки, проходя мимо его дома, невольно заглядывали в окна и замечали, как он стоит посреди комнаты и рыдает, глядя на портрет Настасьи. Вскоре жилище, в каждый уголок которого была вложена любовь, Окомиру Фёдоровичу пришлось продать за долги. Он переехал в покосившийся отцовский дом на краю Вятки. Мирился с нищетой, да корил себя за гибель любимой.

После той травмы в нём открылось нечто. Он начал чувствовать людей. Не просто понимать их настроение, а буквально видеть цветные клубы эмоций и мыслей вокруг них.

Сначала он думал, что сходит с ума от горя. Потом понял: это дар. Или наказание. Он стал свидетелем вселенской, немой боли мира. Каждый прохожий нёс на себе свой крест, и Окомир Фёдорович был вынужден это видеть.

Со временем он от этого дара закрылся, замуровался в своей скорлупе. Жить, не чувствуя, казалось меньшим злом. Так прошли годы – долгие, пустые, холодные.