Читать книгу Отданное Рождество старого ангела - - Страница 2

Тот январский день выжег в его душе новую, свежую борозду. Мороз стоял такой, что дыхание становилось ледяной пылью. Окомир Фёдорович, запахнувшись в прохудившуюся отцовскую шубу, брёл к лавке у платформы. В кармане он сжимал последние медяки – на чёрствый хлеб и на тонкую восковую свечку для могилы Настасьи Ильиничны.

На платформе, укрываясь от ледяного ветра, электричку ждали двое: женщина и девочка лет восьми. Их вид заставил его внутренне содрогнуться даже сквозь броню равнодушия. Лёгкие осенние пальто и стоптанные валенки! Женщина, Анна Ефимовна, прижимала к груди потрёпанную, но аккуратную сумку, а глаза её были пусты, как два высохших колодца, из которых давно вычерпали всю воду надежды.

Окомир уже хотел отвернуться, списав всё на очередную бестолковую бедность, но тут девочка заплакала. Катя начала вытирать глаза рукавом, а мать, не сказав ни слова, лишь сильнее сжала её плечо. Лицо Анны Ефимовны затянуло такой непроглядной мглой безысходности, что Окомиру Фёдоровичу стало физически дурно. От них веяло морозной колючестью, дешёвым мылом и тем особенным, тленным запахом долгой болезни, что пропитывает одежду и кожу.

И в этот миг его дар, спавший долгим сном, взорвался внутри. Стена, которую он выстраивал годами, рухнула под сокрушительным напором чужого, слишком огромного горя. На него обрушился вихрь. Он увидел не просто мысли, а целые пласты жизни.

История Анны Ефимовны пролетела перед ним, как яркая, но быстро угасшая комета: счастливый, хоть и небогатый брак с Сергеем Станиславовичем, рабочим-верхолазом. Тот латал крыши и трубы на заводах, был ловок и бесстрашен. Его кудрявые волосы, громкий смех, сильные руки, подбрасывающие маленького Петю к потолку под восторженный визг. А потом – роковой, обыденный звонок с проходной. «Сорвался… Не удержался…» Три коротких слова, перечеркнувших всё. Он разбился, упав с сорока метров.

Она осталась одна с двумя детьми: пятилетним Петей и трёхлетней Катей. Анна Ефимовна выживала, как могла: шила по ночам, стирала бельё в ледяной воде, убирала в конторах. Работала до изнеможения, чтобы дети не заметили глубины пропасти.

А потом Петя, её светлый, тихий, книжный мальчик, стал угасать. Сначала – просто бледность и усталость. Потом – одышка. Потом этот ужасный, кровяной кашель, от которого холодела душа. Диагноз прозвучал как приговор: редкая, неизлечимая болезнь лёгких, прогрессирующая стремительно.

Врачи в городе разводили руками. Дорогущие, импортные лекарства лишь чуть сдерживали агонию, продлевая муки.

Окомир почувствовал леденящую тяжесть каждой её бессонной ночи у кровати сына, где она, стиснув зубы до хруста, чтобы не разбудить детей, давилась беззвучными, яростными рыданиями в ладонь.

Он увидел, как они продали всё мало-мальски ценное: старый сундук, её швейную машинку, свадебное кольцо, тёплые одеяла и добротные сапоги. Сегодня они едут в город за очередным флаконом лекарства, стоящим как полмесяца её каторжной работы. Они не ели два дня, чтобы хватило на билеты туда и обратно. Холод в их одежде был осознанным выбором – последние рубли ушли на лекарство, а не на новые валенки и шубки.