Читать книгу Энмория: За гранью понимания. Книга первая. - - Страница 2

ГЛАВА ВТОРАЯ: ОБНАЖЁННАЯ И СЛОМАННАЯ.

Первым вернулся не свет, а звук. Точнее, это был не звук в привычном, земном понимании, а давление. Физическая плотность воздуха, от которой закладывало уши, как при взлете, только это ощущение не проходило, а нарастало. Будто её голову засунули внутрь промышленного трансформатора, работающего на пределе мощности, и выкрутили ручку громкости вправо до упора.

Мир не просто шумел – он вибрировал. Каждая молекула сырого весеннего воздуха, каждый влажный выступ камня под спиной, каждая травинка в лесу издавали свой собственный визг. И все они сливались в невыносимую, атональную симфонию, от которой хотелось разодрать себе барабанные перепонки, лишь бы наступила тишина.

Алиса с трудом разлепила веки. Ресницы слиплись от влаги – слезы или холодная ночная роса? Над ней висело небо. Чужое, тяжелое, цвета свернувшейся венозной крови. Звезд не было. Была только Луна. Но она была неправильной. Это был не привычный желтый диск, отражающий солнце, и не романтический серп. Это была гигантская, идеально круглая дыра в небесном своде. Абсолютно черный, матовый провал, окруженный дрожащей, болезненно-фиолетовой короной. Она не светила. Она поглощала свет. И, что самое тошнотворное, она пульсировала. Едва заметно, раз в пару секунд, как зрачок хищника, разглядывающего подранка.

Алиса смотрела в эту черную бездну, чувствуя, как от гула в ушах к горлу подкатывает желчь. Геометрия этого места была ошибочной. Физика здесь была пьяна.

«Диагностика. Кострова, не отключаться. Включить протокол. Статус системы».

Она попыталась сделать вдох и перевернуться на бок, чтобы уйти от гипнотического взгляда Черной Луны. Но мир тут же взорвался белой вспышкой. Левое плечо не просто болело – в нём поселился раскаленный шар. Рука висела плетью под неестественным, тошнотворным углом. Сустав вылетел из сумки. Алиса видела такое два года назад на сборах в Новогорске, когда Аня свалилась с верхней жерди. Она тогда кричала так, что тренировку остановили.

Алиса не закричала. Воздуха не хватало. Она лишь судорожно хватала ртом влажный, пахнущий озоном и гнилью воздух, чувствуя, как темнеет в глазах. Правая лодыжка, её «любимая», родная спортивная травма, отозвалась тупой, пульсирующей тяжестью, знакомой до скрежета зубов. Вывих. Серьезный. Связки, которые она лечила три года, снова превратились в лохмотья.

Сырой холод камня вытягивал из тела последнее тепло. Алиса скосила глаза вниз и судорожно выдохнула. Она была голой. Абсолютно. Это было унизительно. Её тело, привыкшее к дорогому шелку, кашемиру и высокотехнологичной мембране, теперь лежало на грязном, мокром камне. Кожу покрывали уродливые красные пятна – следы химических ожогов там, где растворилась земная синтетика. Кожа горела, саднила, покрывалась крупной дрожью от пронизывающего ветра.

Страх накатил волной – липкий, животный. Вчера, в апрельской Москве, она выбирала, какой оттенок помады подойдет к платью для ужина с Валевскими. Она была «проектом» семьи Костровых, ценным активом. Но сегодня она кусок мяса на камне. Сломанная кукла, выброшенная в чужой мир.

В след за страхом пришло странное, парадоксальное чувство. Холодная, злая ясность. Облегчение. Больше не было статуса. Не было ожиданий отца. Не было фальшивых улыбок матери. Не было телефона, требующего отчета о геолокации. Здесь, под этим кровавым небом, всем было плевать на её фамилию. Осталось только мясо, кости и воля. Алиса была обнажена, и впервые за восемнадцать лет она была собой.

«Встать. Нужно встать. Если ты останешься лежать, ты сдохнешь. А Костровы не дохнут в грязи».

Она уперлась здоровой рукой в камень, обдирая идеальный маникюр, который стоил как чья-то зарплата. Стиснула зубы так, что в висках застучало. Рывок. Голова закружилась, черный диск луны качнулся, грозя упасть на неё и раздавить, но Алиса удержала равновесие. Она села, подтянув колени к груди и инстинктивно пытаясь прикрыться, сжаться в комок, спрятать свою наготу от этого враждебного пространства.

Хотя прятаться было не от кого. Вокруг было только пустое, продуваемое ледяным ветром каменистое плато и странный, звенящий лес. По крайней мере, так ей показалось сначала.

Но инстинкт, то самое шестое чувство, которое заставляло спину холодеть перед опасным трюком, вдруг ударил тревогу. Она была не одна. Тень у самой кромки леса, которую она приняла за причудливый ствол, вдруг обрела плотность.

Он стоял метрах в десяти, сливаясь с густыми сумерками под кронами исполинских деревьев, кора которых напоминала черный, маслянистый металл. Высокий. Пугающе неподвижный. Его фигура была скрыта тяжелым темным плащом, который не шевелился даже на ветру, словно был высечен из гранита. Он стоял так тихо, что казался частью пейзажа, тенью, отрастившей глаза.

Алиса вжалась лопатками в ледяной валун, пытаясь отползти, вдавить себя в камень. Сердце забилось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей болью в сломанном плече.

– Назад… – выдохнула она. Воздуха на крик не хватило, голос сорвался на сдавленный хрип, но в нем звенела сталь. Она выставила перед собой здоровую руку ладонью вперед, как жалкий жест защиты. – Не смей… подходить!

Фигура шевельнулась. Движение было плавным, текучим, слишком грациозным для человека. Игнорируя её запрет, незнакомец сделал шаг вперед, выходя из тени деревьев под тусклый фиолетовый свет черной луны. Алиса перестала дышать, на секунду забыв о боли.

Существо было похоже на человека, но лишь так, как опасный хищник похож на домашнюю собаку. Кожа цвета старого серебра с перламутровым отливом казалась холодной даже на вид. Черты лица – острые, резкие, аристократичные до жестокости. Словно их вырезали скальпелем из мрамора. Его уши напоминали эльфийские.

Но глаза. Они были пугающе яркими на серебряном лице. Правый – пронзительно-голубой, как лед. Левый – насыщенно-зеленый, как весенняя трава.

Он смотрел на неё сверху вниз. Спокойно. Без жалости и похоти. Так тренер смотрит на спортсменку, которая упала на разминке. Не с сочувствием, а с холодным расчетом. Встанет или списывать в запас? Так ученый смотрит на неизвестную бактерию.

Алиса поняла, что сидит перед ним, голая, грязная, в кровоподтеках, прижимая к груди здоровую руку. Унижение обожгло щеки сильнее ледяного ветра. Она не хотела его жалости. Она хотела перестать чувствовать себя беззащитной.

– Холодно… – прохрипела она, пытаясь перекричать звон в ушах. Язык повиновался с трудом, зубы выбивали дробь. – Прошу… Помоги…

Незнакомец – «серебряная статуя» – слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к тональности её просьбы. В ней было больше мольбы, чем злости. Это, кажется, его устроило.

Он медленно поднял руку к горлу. Длинные пальцы в черной перчатке коснулись застежки. Тяжелая черная ткань соскользнула с его широких плеч. Под плащом он остался в сложном, матовом доспехе из темной кожи, который сидел как вторая кожа, не стесняя движений. Он держал плащ в руке. Алиса невольно подалась вперед, всем телом потянувшись к этой ткани, к обещанию тепла.

Но он не подошел. Он просто разжал пальцы. Тяжелая ткань упала на влажные серые камни. Он бросил его всего в трех шагах от неё. Незнакомец не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел.

Алиса поняла. Если она хочет выжить, если ей нужно тепло – она должна взять его сама. Никто не принесет ей спасение на блюдечке. В этом мире нет обслуживания номеров и добрых самаритян.

Алиса перевела взгляд с грязной ткани на его безупречный, равнодушный профиль. В её мире мужчины, которые так поступали с женщинами, переставали существовать. Это было нарушение базовых правил. Дикость. В её сапфировых глазах, затуманенных болью, вспыхнул злой, упрямый огонь.

– Галантность – не твой конёк, – отчетливо прошептала она по-русски.

Она стиснула зубы, опираясь на здоровую руку, и поползла. В зале на Лужниках она делала связку из трех шагов за долю секунды перед прыжком. Сейчас это была пропасть. Камень ободрал и без того сбитые колени, но она этого почти не почувствовала – боль в вывихнутом плече и сверло в голове заглушали всё. Она чувствовала себя червяком. Раздавленным, жалким насекомым. Но она ползла.

«Давай, Кострова. Покажи класс. Твое лучшее выступление для единственного зрителя. Не смей сдыхать».

Она протянула дрожащую руку. Пальцы коснулись ткани. Материал был странным – гладким, теплым и словно текучим под пальцами, как густая вода или ртуть, застывшая в форме текстиля.

Алиса с жадностью сгребла ткань в кулак, подтянула к себе и накинула её на плечи, накрываясь с головой, прячась от этого проклятого мира.

«ЩЕЛК». И в ту же секунду чудовищный, вибрирующий гул, который сверлил её мозг с момента пробуждения, исчез. Оборвался, как перерезанный кабель. Наступила абсолютная, ватная тишина.

Алиса замерла, ошеломленная этим блаженным вакуумом. Она слышала только своё сиплое дыхание, бешеный стук сердца и шорох ткани. Ни звона, ни скрежета, ни вибраций. Она плотнее закуталась в плащ, чувствуя, как уходит мигрень, а животное тепло ткани проникает в продрогшее тело, согревая быстрее, чем горячая ванна.

– Охренеть… – выдохнула она в темноту капюшона. Голос прозвучал глухо, плоско, но без эха. – Всё стихло…

– Вставай.

Она вздрогнула. Его голос прозвучал приглушенно, словно через вату, но четко. И пугающе понятно. Где-то на самой периферии зрения, смазанная слезами и болью, на долю секунды вспыхнула синяя, дрожащая строчка: [Лингвистическая адаптация: 100%]

Текст тут же рассыпался на битые пиксели и погас. Алиса даже не моргнула. Мало ли что мерещится, когда у тебя болевой шок, а в голове только что выключили трансформатор. Мушки, цветные круги, титры – плевать. Главное, что этот сводящий с ума визг прекратился. Она подняла голову, откидывая капюшон ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но не выпускать тепло.

– Что это было? – спросила она, кивнув куда-то в пространство за пределами плаща. – Этот звук. Будто мозги в блендере. Почему он исчез?

– Ты слышала дыхание мира, – равнодушно ответил он. – РИТМ.

– Ритм? Это была пытка. А сейчас… – она погладила черную ткань. – Тишина. Почему?

Незнакомец едва заметно усмехнулся уголком рта.

– Потому что ты теперь одета… – солгал он. Легко и гладко, даже не моргнув. – В ткань этого мира… Она поглощает лишний резонанс. Твоя кожа слишком тонкая для здешних ветров.

Алиса недоверчиво прищурилась. Звучало как бред. Одежда не может выключать звук. Но спорить сил у неё, просто, не было.

– Сервис у вас так себе. – буркнула она, кутаясь плотнее и пряча голые ноги под подол, – Но одежда очень качественная.

– Вставай, – повторил он жестче. – Или оставайся здесь и умри. Ночью здесь станет по-настоящему холодно.

– Я не могу, – она указала подбородком на левое плечо, скрытое под тканью. – Сустав вылетел. Надо вправлять.

Он посмотрел на неё оценивающе. Его взгляд скользнул по красным пятнам ожогов на её шее.

– Что было на тебе? – спросил он неожиданно. – Какая-то броня? Она отравила воздух, когда распалась.

– Не броня. Спортивный купальник, – Алиса криво усмехнулась. – Местная физика не любит земную химию, да?

Он не ответил. Просто опустился перед ней на одно колено. Его руки скользнули под плащ. Ладони были ледяными, но твердыми, как стальные тиски. Он нащупал головку кости, и Алиса зашипела сквозь зубы.

– Будет больно, – предупредил он.

– Боль – мой друг. – Усмехнулась Алиса.

Он перехватил руку.

– На счет три. – сказала Алиса, зажмурившись до цветных кругов перед глазами. – Раз… Два…

Хруст. Он не стал ждать «три». Мир вспыхнул белым и исчез на секунду. Алиса не закричала – воздуха в легких просто не хватило. Из горла вырвался лишь сдавленный, животный сип. Боль была такой, будто в плечо вбили раскаленный штырь.

Она повалилась вперед, уткнувшись лбом в его жесткий кожаный доспех, глотая слезы, брызнувшие из глаз.

– С арифметикой… – просипела она, когда первый шок отступил, уступая место ноющей тупости, – …у тебя проблемы.

– Ожидание боли хуже самой боли. – Сухо ответил незнакомец .

Он поднялся, легким движением отстранив её от себя.

– Идем. У нас мало времени.

– Куда? – Алиса попыталась встать. Она оперлась на здоровую руку, подтянула ноги. Встала не без боли. И тут же упала обратно.

Правая лодыжка подогнулась, прострелив ногу острой болью. Вывих был слишком сильным. Она не могла наступать на ногу.

– Черт… – она ударила кулаком по мокрому камню. – Нога. Я не могу идти.

Незнакомец посмотрел на небо, которое становилось все темнее. Потом на лес. Потом на неё. На его лице отразилась борьба между желанием бросить бесполезную обузу и каким-то своим, непонятным расчетом.

Он вздохнул, подошел к Алисе. И, не говоря ни слова, наклонился и легко, как пушинку, перекинул её через плечо. Она охнула. Её лицо оказалось прижато к его спине, жесткая кожа доспеха холодила щеку.

– Эй! – возмутилась она, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Это было унизительно. Беспомощно. Он взял её какмешок с картошкой. – Поставь меня!

– Хочешь идти сама – иди. – Спокойно ответил он, начиная спуск с плеча. – Но если мы не уйдем в лес сейчас, нас увидят "Свечки".

– Свечки? – переспросила она, болтаясь у него на плече.

– Орден Свечи. Проклятый фанатики. Для них ты – ересь. А ересь нужно сжигать.

Алиса замолчала. Висеть на плече у незнакомого мужика было унизительно, но перспектива быть сожженной нравилась ей еще меньше.

– Ладно. – буркнула она. – Только не урони.

***

Он вошел в лес. Алиса, вися вниз головой, видела только удаляющиеся камни и мелькающие корни. Плащ надежно скрывал её наготу, создавая вокруг кокон тишины. Это было странно. Она чувствовала его шаги – мощные, ритмичные.

От незнакомеца пахло озоном, холодной водой и чем-то металлическим. Не потом, не грязью. Странный, стерильный запах. Они двигались быстро. Лес вокруг казался враждебным – черные стволы, синеватое свечение листвы.

Вдруг он резко остановился. Алису качнуло. Он опустил её на землю, но не на тропу, а в глубокое углубление между гигантскими, узловатыми корнями старого дерева.

– Прячься, – шепнул он, указывая на нору. – Глубоко, как сможешь. И ни звука.

Алиса, морщась от боли в руке и ноге, нырнула в темную нишу. Там пахло сыростью, прелой листвой и… чем-то сладковатым.

Она поползла вглубь, стараясь слиться с землей. Её рука, шарившая по дну норы в поисках опоры, наткнулась на что-то твердое. На корень Не было похоже. Она нащупала форму. Гладкий, круглый предмет. Пустые глазницы… Череп?

Алиса едва не взвизгнула, но вовремя прижала ладонь ко рту. Её глаза привыкли к полумраку. Рядом с ней, в сплетении корней, лежал скелет. Старый, в полуистлевших лохмотьях. «Коллега», – мелькнула циничная мысль. Он, скорее всего, спрятался здесь раньше, но не вышел.

На ногах скелета сохранились ботинки. Грубые, кожаные, местами треснувшие, но целые. Алиса посмотрела на свои израненные, посиневшие от холода ступни. Брезгливость боролась с инстинктом выживания ровно секунду. Инстинкт победил нокаутом.

«Прости, парень. Тебе они уже не нужны. А мне еще бегать».

Она с остервенением начала стягивать ботинки с костей. Они поддавались с трудом. Они были великоваты, но это была обувь. Настоящая обувь с толстой подошвой.

Рядом с ребрами скелета, в грязи, валялся кожаный мешочек на шнурке. Алиса подняла и его. Тяжелый. Внутри что-то глухо звякнуло. Деньги?

Она не стала проверять, сколько там. Времени не было. Она сунула мешочек за пазуху, прижав к телу под плащом. Пригодится. В любом мире деньги – это шанс.

Она быстро, дрожащими руками натянула чужие ботинки прямо на грязные ноги, затянув шнурки до упора. Стало теплее. И намного спокойнее. Теперь она не чувствовала себя совсем голой. Она чуть отодвинула край капюшона, выглядывая из норы и впуская немного звука.

Серебряный незнакомец не спрятался. Он остался стоять на тропе. Его плащ словно впитал в себя весь окружающий свет. Он казался теперь не человеком, а частью леса, живой, дышащей тенью.

Из-за деревьев вышли трое силуэтов, напоминавших Рыцарей. Их доспехи были из тусклого, матового металла, без украшений, покрытые вмятинами и царапинами. На груди у каждого горел символ – стилизованная свеча, чьё пламя было черным. Они не носили шлемов, только глубокие капюшоны. Лица были суровыми, серыми, как пепел, с фанатичным блеском в глазах. От них пахло гарью и ржавым железом.

– Хранитель. – Голос переднего был ровным, как отшлифованого мрамора. – Ты нарушаешь внешний периметр.

Охотник не двигался, его пальцы в латной перчатке медленно постукивали по рукояти меча. Незнакомец медленно повернул к нему голову, словно разглядывая нечто скучное.

– Ваш периметр кончается там, где начинаются корни Рощи. У вас нет здесь власти.

– Сегодня есть. – Второй охотник смерил его взглядом, полным холодного презрения. – Чуем вонь «Тишины». Где тварь?

Алиса вжалась в корни. «Тварь». Это они про неё? Сердце забилось о её ребра.

– Вы пахнете страхом и ржавчиной, – Хранитель чуть склонил голову, будто прислушиваясь к музыке, которую слышал только он. – Это и привлекло вас сюда, ваша собственная вонь.

– Хватит игр! – третий охотник рванулся вперёд, его рука с хрустом сжала рукоять меча. – Орден приказал очистить это место. От аномалии. И от всех, кто будет мешать нашей цели. Незнакомец замер. Воздух вокруг него, казалось, стал гуще.

– Орден… – его голос стал тише, но каждое слово било, как молот по наковальне. – Не отдавал вам приказа умирать в чужих лесах. Но я его исполню за вас. Сделай ещё шаг.

Звуки мира приглохли, словно испугавшись. Охотники замерли, руки на рукоятях. Они колебались.

Незнакомец не достал оружия. Он просто посмотрел на них. Алиса увидела, как его левый, изумрудный глаз потемнел, наливаясь бездонной чернотой, а зрачок расширился, поглощая радужку.

Он начал менять звук. Тот самый резкий, визгливый диссонанс угрозы, что исходил от охотников, вдруг смягчился. Алиса даже сквозь плащ почувствовала, как вибрация воздуха изменилась, превратившись в тягучую, убаюкивающую мелодию.

Он переписывал реальность их восприятия. Лица охотников потеряли фокус. Их веки дрогнули. Ярость на их лицах сменилась тупым безразличием, а затем, странной, сонной расслабленностью.

– Вы устали… – тихо сказал Хранитель. Его голос теперь звучал не как угроза, а как шелест листьев, как журчание ручья. Гипнотически. – Вы долго шли. Ваш долг исполнен. Вы можете вернуться.

Охотники постояли ещё мгновение, покачиваясь, как марионетки с обрезанными нитями. Затем, синхронно и молча, развернулись и побрели в чащу, прочь от тропы. Резкая музыка их присутствия исчезла, растворившись в симфонии леса.

Незнакомец пошатнулся и закрыл левый глаз рукой. Алиса выждала пару секунд, сжала в кармане найденный кошелек для храбрости и выбралась из корней. Грубые ботинки с мертвеца стукнули о землю глухо, но уверенно.

– Это не те дроиды, которых вы ищете. – пробормотала она себе под нос с нервным смешком. – Классика.

Незнакомец убрал руку от лица. Его левый глаз был красным, воспаленным, веко заметно подрагивало. Он выглядел измотанным, словно не спал неделю.

– Что ты сказала? – хрипло спросил он.

– Говорю, эффективный метод. Без кровопролития.

Он тяжело вздохнул, глядя на неё мутным взглядом.

– Кровь это лишний шум, они могли быть тут не одни. Пошли. Я не смогу сделать это дважды.

Он развернулся и, прихрамывая, пошел вглубь леса. Алиса поравнялась с ним, кутаясь в плащ. Теперь у неё была обувь и деньги. Шансы на выживание выросли с нуля до одного процента.

– Кстати, я Алиса… – сказала она, глядя на его напряженный профиль. – Алиса Кострова.

Он на секунду замедлил шаг, но не остановился.

– Алванес. Просто Алванес.

– Куда мы теперь, просто Алванес?

– В Шепчущую Тень. Если я не упаду по дороге, конечно. Или если ты не перестанешь задавать вопросы.