Читать книгу Новогодняя сказка - - Страница 3

Никогда бы не подумала, что в кукольной жизни мне придется испытывать так много унижений! Почему-то я никак не могла уяснить и принять, что люди не воспринимают меня, как живую, им абсолютно все равно, во что я одета и как неловко я могу себя чувствовать. Да и чувствовать, по их мнению, я ничего не могла. Но всякий раз, когда такое происходило, я сгорала от стыда и краснела бы до кончиков волос, если б умела это делать.

Маргарита обожала шить мне платья из ткани, оставшейся после раскройки своей одежды, портьер, покрывал, скатертей. И пока она занималась шитьем, я валялась у нее на кровати или на столе совершенно раздетая, иной раз очень долгое время, пока она не дошьет того, что шила. Иногда это тянулось по нескольку дней. А за это время столь многие могли меня видеть. И видели! И брали в руки, и спрашивали про меня. А страшнее всего, что это мог наблюдать испорченный Доминико, которого я боялась больше всего. Ведь с тех пор, как я появилась в ее доме, Марго столько времени стала уделять мне и каким-то одной ей известным печальным и светлым воспоминаниям, что сын стал ее откровенно ревновать! Однажды он швырнул меня на пол, выхватив у матери, за что был со всей строгостью отчитан. Но после этого невзлюбил меня еще больше, видя во мне какое-то зло, которое и было, как ему казалось, виною всему, что происходило в их семье.

И вот тут, впервые за свою кукольную жизнь, я стала бояться чего-то более страшного, чем отсутствие платьица или нескромные взгляды, чем долгое бездействие и одиночество навсегда. Я стала бояться реальной кукольной смерти. Я задумалась о том, о чем однажды начинает задумываться каждая вещь: что ее ждет после порчи или износа, и какова будет ее участь где-нибудь на городской свалке. Это напоминало человеческие мысли о смерти, но представляло собой нечто другое. Однако аналогию провести все-таки было можно. Ведь каждый человек, старея начинает вспоминать былые годы, молодость, жалеть о том, что упустил, чего не сделал, считать морщины и лишние килограммы, а вещь… Вещь в этом смысле почти неизменна, хотя тоже изнашивается, и думать она со временем начинает о том, что сейчас не так уж и плохо в сравнении с тем, что будет потом. А ведь оно, это «потом», обязательно настанет, и не каждой вещице суждено стать музейным экспонатом! Так что же ждет нас всех, когда вынесут нас вон из дому вместе с мусором? Существует ли у неодушевленных предметов духовная смерть, или придется необозримо долгое время догнивать на помойке? Что чувствуют вещи тогда? И все же в глубине души я оптимистично склонялась к тому, что содержание не может существовать без формы, поэтому, как только моя форма распадется, придет и долгожданный конец.

Вот таким невеселым мыслям я предавалась теперь большую часть своего времени. И не видел меня все это время только Андре. Но вскоре, однако, мне и с ним довелось познакомиться.

Маргарита завела мне настоящий гардероб – она отвела для него целый ящик своего массивного комода. Почему-то вещи для меня она выполняла с особой любовью и тщанием, будто очень дорожила мной, как памятью о чем-то или ком-то очень для нее дорогом. Быть наедине со мной и своими швейными работами доставляло ей наслаждение. Она в такие часы отдыхала душой и думала о чем-то своем, потаенном. Показывать меня Андре она не хотела. Но однажды он вошел без стука.

– Ты занята? – спросил он.

И решив, что занятие ее несущественно, твердо сказал:

– Я хочу с тобой поговорить!

– Я не намерена обсуждать с тобой свое поведение в этом гадюшнике, – отрезала она.

По-видимому, речь шла о вчерашнем посещении ими какого-то богатого дома, куда они были приглашены на прием.

– Ты вела себя невыносимо!

– Не хуже, чем со мной обращались сестры этого твоего господина Леонардо!

– Согласен, они язвили! Но то, что в ответ на это сделала ты!.. – он задохнулся, от возмущения не подобрав подходящих слов.

– Я просто танцевала.

– Ты танцевала со всеми! Ты сорвала сомнительный успех, сумев привлечь внимание всех кавалеров на вечере, ты оскорбила даже хозяйку, пять раз перетанцевав с моим другом!

– Другом? Он уже стал таковым? Быстро же ты осваиваешься в новом обществе!

– Да, он мог бы стать нашим другом! Но после всего, что ты там вытворяла, нас больше не пригласят ни в одну приличную семью.

– Я от этого много не потеряю.

– Ты сделала это специально!

– Нет! – возразила она, покачав головой. – Они приглашали меня сами!

– Надо было отказываться, а не блистать туалетами и одаривать томными взглядами! О тебе и так ходили нелицеприятные слухи и легенды. Я мог бы сделать из тебя ограненный алмаз, вывести в свет, а ты сама все портишь!

– Хо! Премного благодарна! Да ты помнишь вообще, по чьей милости здесь ты?! – спросила она. – Мне не нужна твоя огранка. Я сама решу, какую оправу примерить на себя! Если уж на то пошло, то этот дом мы купили на наследство моего отца. А на мне ты просто зарабатываешь деньги. И не смей говорить со мной в таком тоне! – добавила Маргарита.

– Да если бы не я и не мои связи, кто бы стал платить тебе деньги за твое вытье?! – сорвался Андре. – Кто бы продал тебе этот дом! В любом приличном месте тебя бы сразу вышвырнули вон с твоими вульгарными манерами! Да что я говорю – тебя бы еще по пути ограбили!

Марго накуксилась и уставилась в кружевную оборочку, которую как раз подшивала.

– Ты знаешь, если родился и вырос в грязи, – тихо сказала она, – не стоит лезть слишком высоко.

Андре напрягся. Камень был в его огород. В воздухе повисла напряженная пауза, и заметно было, что он с большим трудом взял себя в руки.

– Послушай, любовь моя… Я совсем не намерен ругаться. Я просто хотел бы тебя попросить быть благоразумнее. Так будет лучше для нас двоих. Для нас троих, – поправился он, вспомнив о Доминико. – Подумай, милая, ведь не можем мы постоянно переезжать. Пора бы где-то и осесть, подумать о счастливой старости. А для этого надо сохранить добрые отношения. Я же для тебя стараюсь, черт побери!

– Довольно того, что у нас уже есть, – спокойно ответила Маргарита. – Пойми, я не смогу всегда поступать по твоей указке. И потом, похоже, такая жизнь не для меня, – призналась она. – Все эти правила, манеры, сложности… Я стараюсь, но порой для меня это становится невыносимо!

Присев на край кровати, Андре тяжело перевел дух.

– Прости, – сказал он. – Я думал, что ты привыкнешь быстрее… А это что? – спросил он, внезапно увидев меня. – Что это такое? Новая кукла? Кто тебе ее подарил? – он протянул ко мне руки и взял меня.

– А… Это так… Сестра прислала на Новый год, – соврала Маргарита.

– Почему я раньше не видел? – спросил он.

В его руках я чувствовала себя неуютно – они были крепкие и горячие и словно еще дрожали от негодования.

– Ты шьешь ей платье? – поинтересовался он.

– Да, оно уже почти готово. Дай-ка я примерю…

Марго поспешила уладить конфликт, переводя тему разговора на другой предмет – на меня. Увы, на то, что я всего лишь «предмет», я уже не возражала даже в своих мыслях.

– Нет, погоди. Позволь мне, – не отдал Андре, еще крепче сжав мое тело твердыми пальцами. – Я никогда не держал в руках кукол, – он засмеялся, что-то припоминая. – Мои сестры меня и близко не подпускали к своим игрушкам. А мать и подавно! У нее была кукла, которую ей подарил какой-то офицер еще в годы ее молодости, – он нахмурился. – Однажды отец выбросил ее в окно, но мама побежала ее искать и долго плакала, когда увидела, что кукла испорчена, – при этих словах его глаза нервно заблестели.

– Но ты же не собираешься выбрасывать мою куклу в окно? – Марго напряглась, но сделала вид, что пошутила.

Он немного смягчился. Маргарита пересела к нему на кровать, и с ее помощью Андре натянул на меня мое новое платье.

– Вот так, – проговорил он удовлетворенно. – Теперь порядок, – в тот момент Андре обращался ко мне так, как обращаются к ребенку, которому только что поменяли пеленки. – Красивая кукла, – заметил он. – А тебе не кажется… – он сделал паузу, словно что-то неожиданное пришло ему в голову.

– Что? – не выдержала Марго, обернувшись к нему.

Когда совесть нечиста, всегда есть повод для беспокойства. Она ведь знала, как может повести себя Андре, если что-либо заподозрит.

– Что эта кукла очень похожа на тебя, Маргарита?

Внезапно Марго сама заинтересовалась сказанным им.

– Не обращала внимания, – призналась она, подсев поближе и по-новому взглянув на меня, будто в первый раз. – Ты находишь?

– Не то слово! Очень похожа! – восклицал он. – Ну да! Это что-то такое… противоестественное! Ты знаешь…

Андре опять насупился, и Марго с тревогой посмотрела на его лицо, сосредоточенно склонившееся надо мной. – Как будто кто-то нарочно старался, или даже это… сделано на заказ! Гляди, у нее даже неприметная мушка над верхней губой, как у тебя!

Убитая таким открытием, Марго молча взяла меня в руки. Да, действительно, что-то есть. Как она раньше не задумывалась об этом? Кукла. Кукла Маргарита. Как символично! Доминико не мог бы сказать на прощание ничего больнее этого.

– А тебе не кажется, милая моя, – начал Андре, – что сестра не стала бы заниматься такой ерундой, как сотворение куклы по твоему образу и подобию, которое, вероятнее всего, успела забыть за столь долгое время, пока вы не виделись! Так кто же подарил тебе эту куклу на самом деле?