Читать книгу Под лавиной чувств - - Страница 6

– Это тебе, любимый фисташковый, – мой бессменный тренер по боксу и по совместительству первый красавчик в спортивном комплексе угощает меня протеиновым батончиком. – Давно тебя не было. Я соскучился, Варюша.

– Валера, на работе такой аврал, что мне поесть некогда, не говоря уже о регулярных тренировках. Поверь, мои пациенты выжимают меня не меньше, чем ты. Так что, будем считать, что я держу себя в форме, – разминаюсь возле боксерской груши, замечая косые взгляды девчонок в зале. Мой тренер не обделяет вниманием никого и зовет на свидания не только меня, но и добрую половину красоток, выпрыгивающих при нем из штанов.

– Форма у тебя всегда потрясная, – он снимает фокус внимания с моих глаз, без зазрения совести перемещаясь им по всему моему телу: от груди к ногам и обратно. – И мое предложение по поводу кино или ужина все еще в силе.

– Валер, я передам твое предложение моему парню, – я отшучиваюсь, но при этом четко расставляю границы: мне не интересны запасные аэродромы, у меня есть мужчина. Вроде как.

– Ладно-ладно, понял. Мое предложение действует бессрочно, но только для тебя, – ну, вот и весь его интерес к более сложной добыче отступает, а это значит, что не особо-то я ему и нужна, что и требовалось доказать. – Заканчивай с разминкой, сто прыжков на скакалке – и ко мне.

На самом деле, на воскресную тренировку я пришла по двум причинам. Первая – для здоровья и поддержание навыков самообороны. В свете последних событий особенно. Если медвежатник меня вычислит, я выбью ему еще один зуб. Смеюсь, конечно. Предпочту быть выносливой и быстро убежать от расправы.

Вторая – без физических нагрузок я дурею и становлюсь ужасной стервой. А сходишь в зал, выбросишь заряд негативных эмоций, и чувствуешь себя спокойнее и счастливее, менее тревожной. С последним у меня с пятницы перебои. Вчера Глеб, как ни в чем не бывало, написал мне днем “Не в городе, уехал к родителям помогать. Не скучай”. Как будто я не девушка его, а дружок со школы какой-то. И мне не нравится, что он пишет, а не звонит. Нутром чувствую: что-то не то происходит. Но я не тороплюсь с выводами и обвинениями. Знаю, что сгоряча могу натворить делов, поэтому решаю сначала как следует помахать кулаками, и только потом – поговорить с Глебом.

И правильно делаю! Мой телефонный звонок расставляет все по своим местам. Оказывается, отец Глеба сломал ногу, когда кормил поросят, а им привезли дрова. Его родители живут в часе езды от Екатеринбурга, в деревне. Конечно, не мать же пожилая их будет колоть. Глеб, как порядочный сын, уехал помогать родителям по хозяйству. Он там, бедненький, спину рвет, а я непонятно что про него думаю. Даже как-то стыдно стало.

Глеб вернется только во вторник. А в понедельник попросил принять его друга. Там что-то срочное. И, так как у меня все расписано на две недели вперед, я согласилась взять его поздно вечером. Все равно Глеба не будет и планов – никаких.

В понедельник, после основной смены я, как и обещала, остаюсь внеурочно. Последний пациент и домой, обниматься к любимому Пушку. Улыбаюсь при мыслях о ленивом, вечно линяющем коте. Сейчас, наверное, сидит на подоконнике и наблюдает за хлопьями снега, который идет последние несколько часов. Машину откапывать придется. На что нет ни сил, ни желания, ни настроения.

Потягиваю голову из стороны в сторону, разминая уставшую шею. Хрущу позвонками. До приема пациента пара минут. Быстро чищу мандаринку, забрасываю в себя, раздавливая сочные дольки языком, и жмурюсь от удовольствия. Прячу кожуру в лист бумаги и выкидываю в урну. Мою и сушу руки. Привычным движением натягиваю маску с подбородка на нос. Поправляю стерильную шапочку, хоть она и не обязательна.

Дверь открывается ровно в 19:00 и заходит моя медсестра Дарья Олеговна. Как всегда, на высоченных каблуках и в халате, который прекрасно подчеркивает ее формы. На работе мы с ней всегда на “вы”. А что мы творим после – лучше в клинике никому не знать.

– Варвара Борисовна, пациент. Вы очень удивитесь.

Тон Дарьи Олеговны должен бы меня насторожить, но я игнорирую его. Хочу быстрее домой. Устала.

Смотрю на руки, расправляя стерильные перчатки на пальцах. И только тогда вижу его. Здорового, как медведь, мужика лет сорока с бандитской мордой и шрамом на пол-лица, которому я… От воспоминаний о той ночи мороз по коже. А слюна в горле встает комком снега с ледяной коркой, что корябает его и никак не может провалиться дальше.

Нет-нет-нет! Именно так хочется громко кричать, но слова застревают в горле.

От захлестнувшей меня паники начинаю часто-часто моргать. И также часто дышать, создавая под маской парниковый эффект. В ту ночь я тоже была в маске. Только бы он меня не узнал! Он же размажет меня по стенке, привяжет к креслу и мои же сверла вкрутит мне под ногти. А потом шприцом тыкать по всему лицу начнет.

Вот это фантазия у меня разыгралась!

Как он мне тогда орал? “Зашибу”?

Черт! В моем кабинете нет ни тревожной кнопки, ни огнетушителя, чтобы треснуть ему в попытке самообороны. Ни-че-го, кроме стоматологического оборудования, которое на фоне его габаритов кажется игрушечным.

Духи медицины, если вы существуете, то явите мне свое чудо прямо сейчас – и принесите мне любого другого человека в кресло! Срочно! Любого! Хоть с полным ртом гнилушек, хоть самого истеричного ребенка в паре с неадекватным родителем, но только не его! Я вообще детский стоматолог, так зачем я согласилась принять “друга” владельца клиники, оставшись внеурочно?!

Здороваюсь, не глядя на пациента, который огромной фигурой поглощает мой просторный кабинет так, что в нем становится слишком тесно, слишком душно. Даже запасы кислорода размазываются по стенам и мне становится катастрофически нечем дышать.

Жестом показываю ему садиться в кресло, а медсестре – подготовить его к осмотру. Беру медицинскую карту. По самую переносицу натягиваю маску. Глаза на этот раз косить нет смысла. Что за наваждение сталкиваться с этим мужиком в самых неожиданных местах? Жду, пока его удобно разместят в кресле, наденут защитный нагрудник.

– Дарья Олеговна, я уже в перчатках. Откройте немного окно. Какие жалобы, эммм, Захар Владимирович? – читаю его имя в карте.

Сразу обращаю внимание и на фамилию – Шишкин. Она ему не подходит. А вот Тюремников, Быдлов, Медведев – в самый раз. – Замечаю, что на месте работы – прочерк. Профессии “бандюган” официально в нашей стране нет. У меня почему-то нет сомнений, что он из мира криминала. Внешний вид кричит об этом: острые черты лица, прямой взгляд, шрам под глазом и “боксерский” нос – их я узнаю сразу, потому что с детства с боксерами одну грушу молотила, только мне, в отличие от пацанов, нос не разбивали, и все мои хрящи на месте. Пока. На этой мысли нервно глотаю скопившуюся во рту слюну. Выдает причастность к бандитам и манера держать себя: Шишкин даже в мой кабинет зашел практически с ноги: уверенно, резко, по-хозяйски.

– Давно не был у стоматолога. Одна зубная фея шепнула, что пора. И вот я здесь.

Знал бы он, что его зубная фея во всех смыслах этого слова сейчас перед ним.

– Откройте рот, – включаю лампу, беру стоматологическое зеркало, зонд и встаю к нему ближе.

Вместо того, чтобы подчиниться моей команде, этот здоровяк еще сильнее сжимает челюсти и сужает глаза, всматриваясь в мои. А потом распахивает их, словно расслабляется, но рот так и не открывает. Мысль “неужели узнает?” проталкивается сквозь жернова новых для меня ощущений: я откровенно засматриваюсь его глазами. Они у него необыкновенные. Темно-карие с янтарными отблесками и черным ободком вокруг радужки. Они обжигают огнем. Диким. Безжалостным. Неконтролируемым. На несколько секунд я даже теряюсь в его глазах, застыв с инструментом в руках. Но беру себя в руки, включаю привычную профессиональную холодность.

– Я говорю, что делать. Вы – исполняете. Времени на уговоры у меня нет. Откройте. Рот. Сейчас.

В его глазах вспыхивает хитринка, интерес и что-то еще. Подчинение? Точно, нет. Уголки его рта слегка дергаются в улыбке. Он приоткрывает губы, но лишь для того, чтобы задать дурацкий вопрос:

– Любите доминировать?

Переключаю внутреннюю скорость на еще более строгую Варвару Борисовну, которой не до флирта и светских бесед с пациентами, тем более с этим наглецом.

– Люблю свою работу, но вас я принимаю во внеурочное время. Чем раньше начнем, тем раньше закончим. Разговариваю здесь я. Вы – открываете рот и внимательно слушаете мои команды.

– Команды? Как собака?

Я слышу смешок за спиной и удивленно оборачиваюсь. Даша. Я и забыла о ней. Она ждет данные осмотра, чтобы вписать их в карту пациента. Я действительно использую грубое слово “команды”, но что-то происходит с моим мозгом: он отказывается найти в словарном запасе подходящий синоним.

– Команды. Как пациент, – слегка смягчаю тон, чтобы у него не появилось желание со мной конкурировать за власть. В этом кабинете главная я. От этого зависит весь процесс лечения.

Захар Владимирович, наконец-то, открывает рот. Я наклоняюсь к нему и чувствую, как он замирает. Даже задерживает дыхание. Похоже, мужик боится. Впервые за свою карьеру я этому радуюсь. Мне приятно, что даже у такого грозного неандертальца, который мне угрожал, есть страхи.

– Дышите. Я не кусаюсь. Пока, – решаю добавить важное замечание.

Он глубоко вздыхает и… берет меня за руку, отводя ее от своего лица. Я вздрагиваю и смотрю на него, теряя дар речи. Так, он уже в который раз вводит меня в замешательство, посягая на мою императивную роль врача.

– Варвара Борисовна, – мое имя его голосом звучит непозволительно интимно, от этого хриплого шепота ритм сердца подозрительно ускоряется и мне это не нравится, – я забыл как дышать, клянусь. Это все вы и ваши глаза.

– И что же не так с моими глазами? – холодно чеканю каждое слово, приправляя их резкостью и раздражением, не даю ему ответить: – Захар Владимирович, последнее китайское предупреждение: мы или начинаем работать, или вы встаете и записываетесь к другому доктору. Буду с вами откровенна. Без обид, но лучше вам выбрать второе.

Отодвигаюсь от него, отцепляя его руку со своей. Хмурюсь. И пытаюсь унять разбушевавшийся сердечный ритм. От напряжения со всей силы сдавливаю инструменты. Кладу их в металлический лоток и меняю перчатку с ладони, которой касалась руки пациента. У меня пунктик на стерильности.

Вопросительно смотрю на непослушного клиента. Он улыбается с закрытым ртом и покачивает головой из стороны в сторону в знак отказа от моего предложения.

– Варвара Борисовна, одна просьба, – выдает он, как только я опять приближаюсь к его лицу. – Будьте со мной нежны. С детства боюсь стоматологов. Приятного мало в ваших процедурах.

– Самое приятное в наших процедурах для пациентов, это когда они заканчиваются. Я буду нежной, обещаю.

Для меня это большая смелость, когда взрослый мужчина признается в своих слабостях. Еще и девушке. Я это уважаю. На сей раз он послушно открывает рот, и я вижу результаты своего удара. У него отломана нижняя часть переднего зуба.

– Где обломок? Когда вам выбили зуб? – спрашиваю, будто не знаю: прошло около трех суток с момента моего выпада и, если бы он сразу пришел в клинику, при условиях здорового корня, я бы сделала реплантацию.

– Три дня назад выбили. Вот он, – Захар Владимирович достает вторую руку из-под фартука, разжимает кулак и подает мне маленькую пластиковую баночку.

– Что это? – в контейнере из-под линз я вижу его зуб в какой-то жидкости.

– Когда у меня случилось это… происшествие, я дозвонился до Глеба. Он сказал срочно поместить кусок зуба в физраствор и ждать, когда вы сможете взять меня. Сам он был занят. Еще он сказал, что только вы осмелитесь взяться за такую работу. Никому другому он меня не доверил бы. Но так как вы принципиально не отменяете и не переносите клиентов, даже если вас просит сам владелец клиники, мне пришлось вас ждать, Варвара Борисовна.

Я спрашиваю его об имеющихся заболеваниях и только потом, еще раз осмотрев повреждение, говорю:

– У нас есть нужное оборудование и материалы. Я могу провести эту процедуру, но гарантий по успешному результату нет. Месяц-полтора на заживление. Нужна будет пищевая диета. Можно не заморачиваться с родным зубом, а нарастить искусственным материалом. Вы пока подумайте, а я осмотрю остальные зубы.

До того, как он озвучивает свое решение, я уже знаю: уговорю его и возьмусь за эту операцию не только из спортивного интереса, но и из чувства вины. Ведь именно я ответственна за потерю его здорового зуба. Причем он пострадал незаслуженно. И как бы я не отшучивалась, что выдала ему удар авансом и в отместку за прошлые грехи с другими женщинами, факт остается фактом. Он хотел меня защитить от пьяного приставалы, а я, не разобравшись, треснула ему по лицу сумочкой с тяжеленным флаконом духов.

– Я согласен. И на стоматологическое чудо с этим зубом. И на осмотр остальных, – он так смотрит на меня, будто я его спасительница и он вверяет мне самое дорогое, что у него есть. – Я выбираю вас, Варвара Борисовна.

От его слов и голоса мне не по себе. Они снова звучат слишком интимно. Будто мы обсуждаем не выбор тактики лечения, а наши несуществующие отношения. Снова непроизвольно рассматриваю его лицо.

Глаза. Бездонные. Как бермудский треугольник: попадаешь в них и пропадаешь. Я плавлюсь под этим взглядом. И не могу отвести свой.

Губы. Властные. Уверенные. И такие чувственные. На секунду мне даже хочется прикоснуться к его щеке со шрамом, провести пальцем по нему, по губам. Надавить на них. Сильно. Проверить их реальность. Попробовать их на вкус. Сначала нежно. Языком. Потом впиться зубами, до крови.

Меня физически передергивает судорогой. И она же помогает мне выбраться из-под гипноза с кодовым названием “Шишкин и его бурые, во всех смыслах этого слова, глаза”.

Я диктую данные осмотра медсестре. В целом, состояние зубов отличное. Только один поверхностный кариес. И сломанный зуб. Хорошо, что рядом с ним нет кариозной полости и воспалительных процессов, значит им я смогу заняться сегодня. И так потеряли время.

Делаю снимок портативным рентген-аппаратом. Убеждаюсь, что с корнем зуба все в порядке. В моей голове структурно собирается пошаговая схема дальнейших действий. Коротко пересказываю ее пациенту. Подготавливаю все необходимое. Киваю головой Шишкину: начинаем.

Беру шприц с анестетиком. Замечаю, как глаза напротив расширяются, а зрачки резко становятся еще больше, заполняют практически всю радужную оболочку. Волнуется. За годы практики я научилась считывать и интерпретировать малейшие телесные сигналы пациентов.

Улыбаюсь под маской. Всегда так делаю, чтобы энергетически передать подопечному свой уверенный настрой, который они могут считать по выражению моих глаз.

– Сейчас я поставлю вам анестезию. Она снимет болезненные ощущения, – проговариваю все, что буду делать и для чего. – Буду невежливой. Потерпите. Если что – мычите, моргайте, но не дергайтесь, и все пройдет хорошо. Обещаю.

Ввожу препарат. Шишкин весь напрягается и… хватает меня рукой за ногу. Но я не реагирую, не останавливаюсь. Никак не показываю свое возмущение. Хоть он и пугает меня этим жестом, я позволяю ему держаться за себя. Кожа под его пальцами горит. Еще никогда мне не было так сложно сосредоточиться на работе.

Убираю шприц из его рта, затем – его руку со своей ноги.

– Больше так не делайте. Могу сделать больно, – я сама серьезность.

– Простите, – мычит от мне. – Честное слово, обычно я так себя не веду.

Я тщательно и аккуратно работаю с его зубом, увлекаясь процессом. Все это время Шишкин не сводит с меня взгляд. Только когда завершаю процедуру, замечаю, что он держится за ткань моих брюк. Ну, и ребенок же этот взрослый детина!

Мне приходится снова касаться его руки, чтобы он отпустил мои брюки из своего захвата. У него огромные кулаки, кожа хоть и по-мужски грубая, сухая, но теплая, приятная. Зачем-то вспоминаю, что у Глеба она нежнейшая и по этому параметру легко составит конкуренцию моей. Он на уходовые процедуры для рук ходит чаще меня.

Делаю вид, что мне все равно. Но мне не все равно. Прикосновения к его ладоням волнуют меня. Смущают. Дезориентируют. Снимаю фартук с его груди, случайно касаясь пальцами шеи. Он вздрагивает. Или я? Ничего уже не понимаю. В воздухе трещит электричество и недосказанность. Я принимаюсь забивать все пространство кабинета строгим голосом с рекомендациями по уходу за полостью рта и пищевой диетой.

– Когда мы с вами встретимся снова? – от его вопроса по мне пробегают мурашки. Он предлагает мне свидание сразу же после того, как я ковырялась у него во рту? Серьезно? Вот, бабник, не теряется!

– Захар Владимирович, соблюдайте субординацию. Я не хожу на свидания с пациентами, – говорю твердо, уверенно, все еще оставаясь в маске.

– Варвара Борисовна, я про следующий прием. Нужно вылечить мой поверхностный кариес, – он криво ухмыляется губами, которые заморожены анестезией, встает надо мной своей огромной медвежьей фигурой. – Лучше раннее утро.

От его слов меня бросает в жар. Я-то подумала, что он мне предлагает встретиться в неформальной обстановке! Неудобно-то как! Не придумываю ничего лучше, как сделать вид, что это не я только что сморозила глупость. Открываю свое расписание и ищу для него свободные места для приема.

– Я работаю с двенадцати. К сожалению, на ближайшие дни все расписано. Если только также, в семь вечера, в среду. Вам подходит? Или нужно время морально подготовиться?

– Я справлюсь.

– Только без рук. Договорились? – смотрю на него максимально серьезно. Щеки под маской полыхают. Нужно срочно ее снять, но не хочу делать это при нем.

– Я постараюсь. Это рефлекс, – пожимает плечами, показывая, что ему жаль. А глаза сверкают, и я понимаю: ему не жаль.

– Вы всех стоматологов хватаете за ноги?

– Только вас, – он снова улыбается полуперекошенным лицом.

Знал бы он, как криво выглядит его улыбка, которой он хочет меня покорить!

– Возьму вас только с этим условием. Сможете справиться со своими рефлексами?

– Я постараюсь, – на миг он становится серьезнее и добавляет: – Готов искупить свою вину примирительным ужином. Это не свидание, не подумайте. Всего лишь жест вежливости в качестве искреннего извинения. Не сегодня. Завтра.

Меня обдает жаром от его хриплого самоуверенного предложения. Я поражаюсь его наглости и уверенности в себе. Неужели на всех так безотказно действует его прямолинейность и желание затащить в койку сразу после знакомства? Меня это злит.

– Значит так, Захар Владимирович. На ужин я с вами идти не собираюсь. У меня есть мужчина, – уголки его рта от этих слов опускаются и больше не поднимают губы в улыбке. – И впредь не потерплю никакого флирта. Я доктор, вы – пациент. На этом наши отношения исчерпываются.

Ставлю взглядом твердую точку в своей пламенной речи и отворачиваюсь от него. Слышу его тихое “Посмотрим” и не верю своим ушам.

– Что, простите?! – сбиваюсь со счета в который раз за общение с ним меня бросает в жар.

– Мне нужен номер вашего телефона, – еще волна жара. – На случай, если разболится зуб, будет обидно, если ваши труды пропадут зря.

Смотрю на него и не знаю, как возразить. С одной стороны, я понимаю, что это уловка для получения моего номера телефона. А с другой – я правда хочу, чтобы все прижилось и не доставляло ему дискомфорта. Диктую ему номер телефона:

– Только на экстренный случай. Никаких нагрузок на челюсть. Диета с мягкой пищей. Всего хорошего.

Не дожидаясь его ответа, отворачиваюсь и делаю вид, что занята записями в его медицинской карте. Чувствую его жгучий взгляд на всем теле. Под ним горит буквально каждый миллиметр. Волосы липнут к шее. А под маской просто адово пекло. Слышу звук закрывающейся двери, наконец, стягиваю с себя маску и кидаю на стол. Откидываюсь на спинку стула и впадаю в ступор, не в силах совладать с дрожью в пальцах.

Что это вообще было?!