Читать книгу Смерти Лоскутки - - Страница 4

Уже неделю я лежал на койке в медсанчасти. Слух не до конца восстановился, всю эту неделю меня мучила боль, спутанность в сознании, а также рвота. Время от времени поднималась температура, но потом снова опускалась. Меня частенько навещали.

Люди… Они благодарили меня за то, чего я не делал. Чувство, что я обманываю их, оставляло какой-то неприятный осадок, ведь я не мог так думать, не мог, и из-за этого на сердце было невероятно тяжело, точно на мне повис груз ответственности за все те смерти, что произошли. Ведь я не сумел сберечь тех ребят… Их имена уже огласили, была долгая церемония, на которой я не смог присутствовать. По рассказу третьих лиц, близкие погибших ещё долго не могли вернуться в норму, никто не смог остаться стойким.

Ситуация в обществе стала накаляться. Доверие… То, что нас объединяло и делало сильнее, уже отсутствовало в нашей жизни. Люди начали делиться на группы, у каждого были свои доводы насчет произошедшего. Кто-то ненавидел высший офицерский состав. Монстр находился долгое время лицом к лицу с ними, но они не смогли ничего понять – за что поплатились не они, а обычные рядовые. Другие же защищали их и пытались доказать, что никто бы не догадался, поэтому никто и не виноват в произошедшем. А остальная малая часть решила остаться при своем мнении. Было непонятно, что они думали, возможно, что у них и вовсе не было мыслей на этот счет, лишь страх и недоверие. Теперь всем было известно, что здесь мы не в безопасности.

Я держал блокнот в кожаном переплете и ручкой зарисовывал всех чудовищ, что повстречал на своём пути. А также делал пометки об их способностях и слабостях. Было ясно, что мутация начинает эволюционировать, к тому же довольно быстро. Поэтому я разделил всех по иерархии.

Недавно группа, что уходила за запчастями, доложила о ещё одном новом мутанте. Благо, что никто не пострадал. Это было существо в виде огромного червя, тело которого было покрыто смолой с глазами. Было доложено, что оно зарылось в землю, а при приближении нашего молниеносным рывком выпрыгнуло и попыталось его прикончить. Ребята были быстрее, поэтому успели выстрелить, пока никто не пострадал. Как я понял, по своей сути они очень медленные и неуклюжие, поэтому всегда атакуют неожиданно, чтобы иметь преимущество. Вскрытие на месте показало, что они поглощают трупы живьем, словно змеи.

Это лишь мои догадки, но эта штуковина навела на мысль, что у них есть своя пищевая цепочка, ведь обычные монстры в большинстве случаев лишь заражают или убивают, но не поедают. Червей я прозвал падальщиками. А вот про остальных мне было мало что известно, кроме того, что одни сбиваются в стаи, а другие маскируются под обычных людей. Пластинчатая броня и телепортируется… А верно ли это? Почему он тогда не смог переместиться в генераторную?

В комнату зашел Фёдор Иванович.

– Привет, болезный! – закрывая дверь за собой, улыбнулся он. – Как ты? Знатно тебя потрепали.

– Ась? Что ты там бормочешь?

Фёдор Иванович вдохнул поглубже и громко повторил:

– Говорю: здорова, болезный!

– Что ж ты орешь? – засмеялся я.

– Так если ты не слышишь, что ещё остается?

– Да шучу я, слух практически восстановился.

– Так и чего над пожилыми издеваешься?

– Да какой ты пожилой? Тебе от силы двадцать пять, – изрёк я, улыбнувшись.

– Знаешь ли, мне уже ого-го! Двадцать четыре от роду!

– Тогда да, действительно пожилой.

– Так! А вот за такие словечки по отношению к старшему получишь внеочередной наряд, понял, салага?

– Виноват, товарищ старший сержант, – пытался я сдерживать смех.

– Какой же я старший сержант? Я теперь старшина – повысили, как, впрочем, и тебя, теперь ты занял мое звание.

– Мне не доложили… – задумчиво произнёс я.

– Так чего ты хотел? Разлегся здесь, хотя уже здоров, внимания мало?

– Ну тебя! Ты пожалей рядовых. Если я из-за своего слуха будут ещё сильней на них орать, то им только и останется, что носить коричневые штаны.

– Так что их жалеть-то? Пусть привыкают, ты и так слишком мягок с ними. Потом выйдет, что они тебя в хуй не будут ставить.

– Тоже верно…

– Забыл сказать! Машину-то нашу починили, в каком-то плане тебе даже повезло, если, конечно, так можно говорить… – под конец с тоской говорил Фёдор Иванович.

– Да… Хоть что-то хорошее…

– А также есть ещё одна положительная новость! Алинка-то наша родила! – радостно изрёк он. – Пополнение в наших рядах.

– Правда? А муж её, Дроздов? С ним всё хорошо? – удивленно спрашивал я.

– Жив и здоров как бык. Тогда потерял сознание, но на следующий день оправился, как и все тут.

– Я так рад! – улыбнулся я. – Неужто новая ячейка в нашем обществе появилась? Как хоть назвали?

– Матвей, в честь деда Артемия Юрьевича. Семья Дроздовых! Сын его, думаю, далеко пойдет с таким батькой.

В кабинет зашла врач, пожилая женщина, которая раньше работала в местной больнице. Через год она уже ушла бы на пенсию, но случившееся перевернуло её судьбу, как и всех живущих на Земле.

– Погляжу, вы, Михаил Алексеевич, уже в полном здравии? Ой, не заметила вас, Фёдор Иванович. Вас тут разыскивает Лаврентьев, – проговорила она слегка хриплым старческим голосом.

– Александр Владимирович? Хорошо. Ладно, бывай, старший сержант! – улыбнулся он. – До свидания, Маргарита Владимировна.

– И вам тоже до свидания, молодой человек, – проговорила врач.

Фёдор Иванович ушел, закрыв за собой дверь.

– Ну и что будем делать с вами, Михаил Алексеевич? Как вы себя чувствуете? Беспокоит что-нибудь? – Она села на стул, что стоял у моей койки.

– Беспокоит лишь слегка слабый слух, – ответил я, приподнявшись на кровати.

– Боли или тошнота есть?

– Никак нет, Маргарита Владимировна.

– Тогда всё хорошо, Михаил Алексеевич. Вам сильно повезло, что инфекции не было, а слух вернется через неделю, будете как огурчик.

– Когда я снова смогу выйти на службу?

– Дайте подумать, Михаил Алексеевич… – задумалась она. – Раз вас ничего не мучает, то можете и сегодня, только следуйте рекомендациям, которые мы с вами обсуждали, а также прошу неделю избегать стрельбы. Я понимаю, что вы обязаны обучать солдат, но нужно переждать.

Врач на секунду замолчала.

– Если вас будет что-то беспокоить, то обращайтесь в любое время, Михаил Алексеевич.

– Так точно, благодарю вас!

– Тогда можете уже собираться и ждать, я пока журнальчик заполню.

Я кивнул, она встала со стула и занавесила голубую шторку с обратной стороны.

Вытащив из-под кровати сумку, я переоделся в военную форму, нацепив ремень с подсумком, где лежал противогаз, и со штык-ножом, что был в ножнах. Откинув рукой занавеску, я вышел.

Румянцева Маргарита Владимировна сидела за столом и заполняла журнал.

– Михаил Алексеевич, распишитесь. – Я подошел и, взяв ручку, черкнул в строчку со своим именем подпись. – Можете быть свободны.

– Так точно! До свидания, Маргарита Владимировна.

– До свидания. – Она по-прежнему что-то заполняла.

Выйдя из медсанчасти, я направился в свою каморку, чтобы оставить там спортивную сумку. Открыв дверь, я зашел внутрь. Ничего не поменялось в комнате, всё было по-прежнему убрано, и кровати были аккуратно заправлены.

Положив свою сумку под койку, я сел и начал размышлять о своих обязанностях и делах. Мне захотелось спуститься в холл и посмотреть, как они отремонтировали всё, ибо это место пострадало больше всего. Не завидую людям, которые намывали генераторную комнату.

Я достал из кармана брюк ту бумажку с адресом. Так и не смог выполнить его просьбу… Открыв ящик стола, я хотел кинуть туда эту бумажку, но моя рука остановилась. Я не мог не выполнить последнюю просьбу погибшего, совесть не позволяла, тогда бы я предал себя и свою честь. Честь… Подумал я даже с некой усмешкой, в такое время её мало осталось в мире, но тогда что мы за люди? Нет, не люди, животные, готовые разорвать собрата за консервную банку. Мы скатились до первобытного племени, ходим по руинам могучей цивилизации, скоро оставшийся пласт человечества иссякнет и уйдет в небытие, а нас заменит новая ветвь эволюции.

Я взял себя в руки и попытался выкинуть столь безысходные мысли из головы. Хоть мною ничего не было обещано, я все равно его выслушал. Это было важно для него. Я положил желтую бумажку с адресом в свой журнал, после чего оставил его на столе.

Пока я не мог приступить к службе, поэтому некоторое время приходилось бездельничать. Этот период я должен был потратить с пользой, припасы скоро иссякнут, поэтому требовалось досконально изучить маршрут до того бункера. А также связаться с северо-западом, наши бойцы должны быть ещё там, им пришлось сидеть дольше положенного, и я надеялся, что они в порядке. Ещё нужно было собрать припасы с собой, так как путь будет тернистым и долгим.

Встав с койки, я вышел в коридор. Глянул на часы, было 14:50, время, когда все разошлись с обеда. Я прошёл мимо столовой. Выглянув в коридор, я увидел Фёдора Ивановича, выходящего из кабинета прапорщика. В его глазах можно было легко прочесть некую злость, он, не глядя на меня, направился во второй корпус. Он был в неладах с нашим прапором, но на то имелись причины…

Я прошёл дальше и уже направлялся к подъёму на технический этаж. Вокруг никого, ни единой души. Я ступал по бетонной лестнице, шаг за шагом, руки снова начинали непроизвольно трястись. Воспоминания о том злополучном дне мелькали у меня перед глазами. Я остановился. Со лба стекал пот, в горле пересохло. Я продолжил подниматься по ступенькам. Взявшись за ручку двери, я не мог заставить себя открыть её.

Кто-то шел позади. Я обернулся и увидел Фёдора Ивановича, который удивленно смотрел на меня.

– Чего встал-то как вкопанный? – удивлённо вопросил он.

– Я-я… Я не знаю… – пытавшись собраться, отвечал я. – Что-то в голове муть какая-то, знаешь… – Потупившись, я размышлял, что ответить, но не мог связать и двух слов.

– Черт… – Он вздохнул. – Заканчивай дела и поднимайся в каморку.

– Так точно… – изрёк я с дрожью в голосе.

– Ты куда шел-то? Дела какие?

– Хотел глянуть, что там с холлом…

– Понятно. – Фёдор Иванович обошел меня и открыл дверь. – Я сейчас схожу к Дроздову, а там буду ждать тебя.

Мы разошлись в разные стороны. Я не торопясь шел вперёд по коридору. В холле было шумно, вспышки от сварки слепили. Люди проходили мимо меня, обсуждая проходящие ремонтные работы. Я подошел ближе и направил свой взор вверх по лестнице. Там уже стояла тяжелая металлическая дверь, открывающаяся винтовым механизмом. К слову, дверь состояла из нескольких слоёв, снаружи – толстые листы стали, а внутрь заливался бетон.

Я подошел к солдату, что так старательно сваривал листы металла.

– Доложи о своей работе, солдат, – проговорил я.

Паренек выключил сварку и поднял маску.

– Здравия желаю, товарищ старший сержант! Ефрейтор Иванов! Главную дверь мы установили три дня назад! Сейчас мне было поручено ремонтировать вторую. Вот залил бетон, осталось лишь заварить.

– За эти дни ничего подозрительного не происходило? Ну… Пока двери не было…

Солдат немного приумолк, затем резко повернулся к напарнику и воскликнул:

– Эй! Димон!

– Что тебе? – отреагировал тот.

– Ты ведь на посту был? Ничего там не видал этакое?

– В смысле?

– Ну, никакая дрянь не приходила случаем?

– Да я б сразу доложил, если что увидел! А так кроме метели там ничего и не было, тишь да благодать.

Он снова обернулся ко мне и, точно я ничего не слышал, доложил:

– За это время никто не был замечен, товарищ старший сержант.

– Всё понятно… – задумчиво ответил я. – Продолжай работать.

– Так точно! – Он отдал честь.

– Вольно…

Я не спеша отступил от него, поглядывая вокруг. Вокруг царила суматоха. Напоследок я решил заглянуть в генераторную. Направляясь по коридору, с каждым шагом я дрожал всё сильнее. Набравшись мужества, я потянулся к ручке двери. В моем воображении уже рисовалась страшная картина. Я решительно распахнул дверь. Комната была чистой, чуть ли не блестела и лишь глубокая вмятина на генераторе осталась напоминанием о тех событиях.

Вернувшись в коридор, я двинул к лестнице. Мне вполне хватило беглой оценки ситуации, дабы хоть немного успокоить нервы. Но даже так я с невероятной усталостью ступал на каждую ступеньку. «Здесь тихо… Никого…» – подумал я, плетясь в свою комнату.

Зайдя внутрь, я увидел Фёдора Ивановича, сидевшего на своей койке.

– Тьфу на тебя. Думал уже, что командование наведалось… – проговорил он, схватившись за сердце.

– Есть что скрывать? – слегка улыбнулся я.

– Может и есть. – Фёдор Иванович гордо достал бутылку из-под койки и вытянул руку вперёд. – О какая вещичка! – лыбился он все тридцать два зуба.

– Виски?

– Дурень ты, какой же это тебе виски? Кина американского насмотрелся, аль что? – уже доставал он два граненых стакана. – Коньяк это! А главное – неразбавленный!

– Эх, а я-то уже подумал, что ты решил в любви признаться. А то глаза так и сияли, – рассмеялся я.

– Смейся-смейся, вот потом будешь бегать с голой жопой по снегу у меня, посмотрим, насколько смешно будет, – ответил он со своей обычной саркастичной интонацией. – Ты так и будешь стоять? Новая… Как же её… Фишка у тебя? А то как баран сегодня целый день и стоишь, то на лестнице, то тут.

– Ладно-ладно, не горячись, – присев на койку, проговорил я. – Откуда хоть?

– Ай, разве имеет значение? Тебе бы поменьше вопросов задавать да делать больше! – Он уже разливал коньяк и закрывал пробку. – Ну что? Давай дрогнем! – протянул он мне стакан.

Взяв и приподняв его вверх, я произнёс:

– За нас! Удачу бы в руку и счастливый бы случай! – Мы чокнулись и залпом выпили сто грамм.

– Уф-ф, хорошо пошло! – Фёдор Иванович прикрыл рот рукавом. – После первой и второй перерывчик небольшой. Закусывать пока не будем, правила таковы.

– А у нас есть чем закусывать?

– Думаешь, что я дурак, который не принес ничего? У Нади еле выпросил, так это ещё и повод был, просто так хер бы что дала. Алинка-то сговорчивей будет, чем твоя.

– Ой, не надо мне тут заливать, хорошая она женщина, тебе с ней повежливей быть, так она бы без раздумий согласилась. Да и почему сразу же моя?

– Ты на меня не наговаривай, я с женщинами всегда вежлив! Хоть бы слово одно плохое я про нее говорил? Она такая… М-м, себе на уме, строга, не мой вкус. Это она к тебе всегда подкатывает. Не замечал, что только с тобой она так ласково лепечет да и в порции прибавляет пару ложек? – посмеивался он.

– Ну что мы как сплетницы? Дала-то она что?

Фёдор Иванович открыл дверцу стола и достал оттуда небольшую стеклянную банку тушенки.

– Должок был у нее, – улыбнулся он, распаковывая банку, что была обернута в пожелтевшую газету.

– Видать, должок был серьезным, раз она такой раритет тебе отдала.

– А то! – Он снова разливал коньяк. – Что-то тоскливо тут, давай музыку, что ли, включим?

– Опять свой шансон подрубишь? – возмутился я.

– А вот и нет, кассетку тут мне одолжили. Ну, как одолжили… Не положена салагам такая вещь.

– Ну ты даешь.

Из потертой тумбочки он извлек древний магнитофон, давно окутанный толстыми пластами пыли. Смахнув их, он водрузил его на стол и нажал на кнопку, после чего вставил безымянную кассету.

– Вот, классику послушаешь!

Из магнитофона заиграли военные мотивы времен Второй мировой.

– И ты это называешь тоску разогнать?

– Тсс, вслушайся в текст… – Он поднял указательный палец к своим устам и закрыл глаза.

Уставший от войны певец напевал что-то воодушевляющее. Постепенно и я проникся. Фёдор Иванович продолжил:

– Знаешь… У меня прадед же воевал. Такие вещи страшные рассказывал, молил, чтобы никто больше не прочувствовал ужасы войны. Его бы слова да Богу в уши… Столько он пережил, остался инвалидом на оставшуюся жизнь. Был случай, он тогда выпил еще, во всех красках рассказал мне, мальцу, о войне, о том, как друга своего хорошего схоронил, как каждую ночь вспоминал свою жену, как скучал по ней. А знаешь, что было хуже всего? Его глаза… Столько печали я в жизни не видал, прабабушка моя умерла от болезни за пару месяцев до того, как он вернулся на родину. Они не виделись четыре года! Не могу представить, насколько ему было больно узнавать об этом от родственников. С рождения были рука об руку, а так всё вышло… – Он оперся на стол локтем, смотря стеклянными глазами в пол. – Он один вырастил мою бабушку…

Я молча слушал его.

– Ладно… Дрогнем! – изрёк Фёдор Иванович, по-прежнему смотря куда-то в пустоту.

– За то, чтобы всё прошло. За деда твоего…

Мы глотком выпили весь стакан и, взяв по ложке тушенки, занюхали и съели. Вкус был прекрасен, последний раз мы ели мясо год или два назад. Я с упоением поедал тушенку, начисто облизывая ложку.

– А ты, Миша? Расскажи о подвигах своего прадеда, – медленно перевел он на меня взгляд.

Я вздохнул и задумался.

– Сложно сказать… Мало я помню о нем, лишь рассказы прабабушки знаю. Ты же помнишь, что я родом из деревни… – вновь призадумался я. – Была там страшная резня, немцы всю область оградили, скот перерезали, а из дома моего родного сделали столовую. – Фёдор Иванович смотрел мне в глаза. – Дом ведь делался на века, лишь белили стены время от времени, ремонта толком не было, поэтому там по сей день можно увидеть окно на кухне. Представь такой вырез в стене, углубление. Я всё детство интересовался, думал, мол, специально, как полку, сделали.

Слегка улыбнулся я, поглядывая на собеседника, после чего продолжил:

– Потом мне уже в отрочестве моя прабабушка и рассказала всю правду, что тут, мол, немцы жили, всё переделали, чтобы через то окошко выдавать еду. Прадед отправился на фронт, а прабабушка у меня – могучая женщина, она хотела забрать свою мать и вывести её из деревни, но та отказалась куда-либо идти, боялась, что убьют на дороге. Опасения были не напрасны, немцы были теми ещё ублюдками, даже детей не щадили. Она собрала вещи и с другими женщинами из деревни отправилась в лагерь, где сидели наши солдаты. Там их потом обучили стрельбе и военному мастерству. – Я перевел дыхание, пытаясь уйти глубже в воспоминания. – И вот однажды ночью… Она не смогла больше терпеть расставания с матерью. Сговорилась с другими девушками, собрались и уже хотели незаметно свинтить. Так их заметили. Не хотели дур отпускать, это было сравнимо с самоубийством, немцы ещё сидели там да дороги топтали… – Фёдор Иванович с тоской слушал меня. – Прадед погиб на фронте, а вот моя прабабушка прожила долгую и счастливую жизнь. Она умерла дома в окружении семьи… До сих пор помню её, любимый человек…

Я прослезился. Утерев слезу, вздохнул с болью в сердце.

– Может, по сигаретке?

Фёдор Иванович молча кивнул. Достав пепельницу и две сигареты, я зажег спичку и подпалил кончик. Душистый дым приятно наполнял лёгкие, невзгоды уходили на второй план, а мне лишь оставалось думать о настоящем, о минутах мимолетного счастья, в которых я был открыт всем сердцем с собеседником. Тряхнув рукой, я затушил пламя, исходящее от спички. Мы молча сидели и курили. Голос певца убаюкивал.

Фёдор Иванович отложил дымящуюся сигарету в пепельницу и открыл бутылку коньяка. Разлив, он протянул мне стакан и с тоской в голосе сказал:

– За счастливое будущее… – Опрокинув очередной стакан, я затягивался сигаретой. – Скоро будет ужин, нужно здесь прибраться.

Магнитофон затих, оставив после себя лишь тишину.

Докурив сигарету до фильтра, я затушил её о пепельницу. После чего встал с койки. Фёдор Иванович убирал магнитофон обратно в ящик, коньяк под койку, а остатки тушенки заматывал в газету, оставляя её на потом.

Я засунул пепельницу под стол, после чего, встав с койки, сказал:

– Теперь остается молиться, чтобы командование не зашло. За запах курева нам голову с плеч… – Я провел большим пальцем по шее.

– Да нормально всё будет, не ссы! – встал он, заправляя рубаху и приводя себя в порядок. – Мне бы отлить сходить да умыться, невыносимо спать хочу…

Я набрал в лёгкие воздуха и на выдохе изрёк, протирая глаза:

– М-да, скоро ужинать да спать…

Фёдор Иванович затушил свет от масляной лампы, после мы вышли в коридор, попутно обсуждая незначительные вещи:

– Ладно, занимай наше место пока, а я буду с минуты на минуту. Возьми и за меня ужин, – произнёс он.

Я лишь кивнул в ответ и направился в столовую. Только подойдя ко входу, я увидел длиннющую очередь к месту выдачи. Солдаты негодовали. Я толкнул впереди стоящего и спросил:

– Солдат, что за очередь сегодня?

Он развернулся ко мне полностью и, отдав честь, изрёк:

– Здравия желаю, товарищ старший сержант! Сейчас всего один кашевар на службе.

– Вольно. С каких пор?

– Дроздова Алина Александровна ввиду обстоятельств, связанных с рождением ребенка, отстранена от работы на кухне.

– Вот как… – Я окинул взглядом эту огромную очередь. – Свободен.

– Так точно!

Я по-прежнему стоял в коридоре, в столовую было невозможно войти из-за скопления людей. Фёдор Иванович вышел из туалета, ругаясь матом и отряхивая руки.

Он подошел ко мне, и теперь мы вместе глядели на происходящий беспредел.

– Мать честная! То тут, то там – всё через жопу. Что за очередь такая? – спросил он.

– Наша родившая ушла с работы, сейчас только Надя пашет за всех.

– М-да, было ожидаемо, не сказать иначе… – вздохнул он.

– А что в туалете-то случилось?

– Да я Трифонова придушу вот этими руками! – Он показывал мне ладошки.

– В чем проблема-то? – удивился я.

– Проблема? Ты когда в туалет-то ходил? Эта… – Его распирало от злости. – Эта с-сволюга этакая воду не прокипятил, будто черпаком с лужи набрал!

– А с чего ты взял, что он сегодня набирал воду? – слегка улыбаясь, изрёк я.

– Так ведь я его и отправил, этот салага ни хрена не делает! Так бы и треснул гадёныша-тунеядца!

– А говорил, что паренек хороший, – уже со смехом сказал я.

– Может, и хороший, но делать он ничего не умеет, только ещё один голодный рот!

– Ладно уж, не горячись, я ему вставлю, а там к концу недели займусь его обучением. Пускай пока уборщиком поработает, полы подметать каждый горазд.

Фёдор Иванович вздохнул и снова глянул на толпу.

– Пошли. – Он начал протискиваться меж людьми.

– Постой! – побежал я за ним вслед.

Он расталкивал солдат и продвигался вперёд. Завидев впереди полный офицерский состав, он резко остановился. Я врезался в него от неожиданности.

Офицеры забирали подносы и что-то обсуждали с Надеждой Руслановной. Один из них, тот, что самый высокий, вытащил из-за пазухи кухонный нож и вонзил его в шею кашевару. Она захлебывалась собственной кровью. Офицер схватил её за макушку и со всей силы ударил об металлический стол. Алая кровь выплескивалась из шеи и заливала место выдачи. Он снова приподнял её голову: передних зубов не осталось, она прокусила себе щеку, нос был сломан. Удар. Фёдор Иванович локтем толкнул меня в живот, я протер глаза. Офицер брал поднос и уже уходил на своё положенное место. Надежда Руслановна суетилась и разливала хрючево по тарелкам.

Я глянул вниз, не понимая, что происходит. Фёдор Иванович посмотрел на меня.

– Ты меня слушал?

Я, пытаясь прийти в себя, снова протер глаза.

– Ты что-то говорил?

– Понятно… Тебе я больше не налью сегодня, вижу, что ты уже… – Он пальцами щелкнул по шее.

– Не-не, всё в порядке, я задумался.

– Не считай ворон, скоро наша очередь. – Он опять смотрел на пункт выдачи.

Подступила наша очередь. Фёдор Иванович что-то обсуждал с кашеваром, а я в этот момент поглядывал в пол.

– Михаил Алексеевич, вам, как обычно, кофе? – спросила она, но я не успел среагировать.

– А что, кофе ещё остался? – удивленно отреагировал товарищ.

– Тсс… Это же я вам только предлагаю, на всех не упасешься, – прошептала Надя.

– Виноват. Да, нам тогда кофе. Михаил Алексеевич сегодня очень устал, не обращай внимания.

Она с тоской глянула на меня. Я, не поворачивая голову, направил взор ей в глаза. Она всё поставила на подносы и пододвинула их к нам. Фёдор Иванович врезал мне по пояснице и указал пальцем на еду. Мы уселись за стол.

– Да что с тобой не так сегодня? Ты целый день как овощ. Тебе, может, в санчасти что-то кололи?

Я смотрел на еду. Моргнул – и она вдруг превратилась в черную слизь и уже постепенно сбегала с тарелки. Я моргнул ещё раз, и всё снова было в норме.

– Я… Я…

– Головка от… – притворно откашлялся он. – Ты понял.

– Я не знаю, что-то мне нехорошо… – пробубнил я.

– Ты хоть притворись при офицерах, а то ведь глаз у них наметан, увидят, что ты нетрезвый, – прошептал Фёдор Иванович.

– Я трезв, просто целый день голова кругом.

– То-то и оно, ведь только недавно слез с койки. Ладно, через пару дней будешь здоров!

Я взял столовые приборы и приступил к трапезе. Во время ужина была полнейшая тишина, никто не разговаривал, порой лишь перешёптывались. Офицеры сидели с серьезным лицом, поедая хрючево. В воздухе веяло напряжением. Наевшись сполна, мы отнесли подносы и направились к выходу.

Фёдор Иванович остановил меня и, положив руку на плечо, проговорил:

– Сходи сейчас к Маргарите Владимировне, пока она в санчасти.

– Хорошо, схожу…

– Молодцом! Давай, буду ждать в каморке. – Он слегка ударил кулаком по моей груди и отпустил меня.

Все расходились. Фёдор Иванович поплелся в нашу комнату.

Постояв секунду, я направился в санчасть. Постучал в дверь, и изнутри послышался старческий голос:

– Подождите-подождите, вас позовут.

Через пару минут вышел Трифонов, мы обменялись взглядами, и он уже хотел пройти мимо меня.

– Солдат, где воинское приветствие?! – строго проговорил я.

Он, словно напыщенный ребёнок, закатил глаза.

– Здравия желаю, товарищ старший сержант, – неискреннее проговорил Трифонов.

– Ты охренел? Что за закатывания глаз, что за интонация?! – уже кричал я. – Салага, ты хоть понимаешь, где находишься и с кем общаешься?

– Знаю! В бункере с психопатами, которые выдумали себе нелепые законы. Мужик, всё давно пропало, уже нет ваших уставов, они ещё сверху превратились в пепел…

Договорить он не успел – я со всей силы ударил его в солнечное сплетение, он сполз, держа меня за штанину. Задыхаясь, Трифонов смотрел на меня испуганными глазами. Я откинул его тушу ногой.

– Сегодня ты проебался с водой, значит, пойдёшь на улицу и будешь по новой её набирать, а главное, кипятить. Утром я всё проверю, если найдется хоть одна соринка, то будешь снова и снова ночевать на улице! Понял, солдат?! – кричал я, надрывая глотку. – Я к тебе подставлю людей, посмотрим, сколько твоё наглое рыло продержится!

Я взял его за шкирку и потащил во второй комплекс, Трифонов поднимался и сразу же падал. Протащив по коридору к лестнице, я его наконец отпустил.

– Вставай! – Тот продолжал лежать. – Тебе неясно сказано, салага?! Вставать велено!

Он поднялся и пошагал вверх по лестнице. Пройдя в холл, я увидел трех дежурных.

– Здравия желаю, товарищ старший сержант! – отрапортовал один из них, другие отдали честь. Они осмотрели Трифонова с ног до головы.

– Вольно! Вот вам помощник. Сегодня он поднагадил всем нам, поэтому заставьте его набирать баки с водой, чтобы все они были полны к завтраку. А также проследите, чтобы вода была кристально чистой!

– Так точно!

Я уже отходил, но обернулся и изрёк:

– Не забудь, что потом будешь у меня учить устав от корки до корки!

– Товарищ старший сержант, разрешите обратиться! – вмешался один из дежурных.

– Разрешаю.

– На улице же сейчас монстры шастают, может, стоит под утро заполнять баки?

– Меня это не должно волновать! – рявкнул я, после чего потер брови и выдохнул. – Сказано же, чтобы он до завтрака всё сделал, у него два часа в запасе, этого времени хватит сполна. А ещё не позволяйте ему спать!

– Так точно! – Они снова отдали честь.

– Отставить.

Я пошёл обратно, спустившись по лестнице, и уже проходил мимо санчасти, когда на мгновение задумался, но всё-таки решил не тратить личное время на пустяковую усталость. Вернувшись в каморку, я увидел там лежащего Фёдора Ивановича.

– Уже отдыхаешь, как я погляжу, – изрёк я.

– Ага. Что врач сказал? – продолжая лежать на спине, проговорил он.

– Ничего такого, усталость и не более.

– Вот и славно! – Фёдор Иванович достал тушенку с бутылкой. – Продолжим? А то ведь жалко добру пропадать! – радостно произнёс он.

Ночь выдалась веселой до поры до времени, пока бутылка коньяка не опустела. Наши разговоры носило из одного русла в другое: вот мы сидели и хихикали, словно малые дети, а вот уже с тоской вспоминали прежние времена. За ликами взрослых мужчин, что пережили немалое горе, оставались те слабые нотки наивных юношей, что поддавались нелепым, несбывшимся грёзам. Мы могли долго мусолить одну и ту же тему, обсуждая детство, которое у нас отобрали…

Легли мы поздно, но сон мой был спокоен, кошмары, что наведывались ко мне ежедневно, решили сегодня обойти меня стороной. Повернувшись набок, я быстро задремал. Я неспешно брел по парку небольшого городка, мимо проходили люди разных возрастов: кто-то шёл в компании, они общались, заливаясь искренним смехом, а кто-то – в одиночестве, как я. Солнце окрашивало листву деревьев в яркий, теплый оранжевый оттенок, ветви нежно покачивались под легким дуновением ветерка, издавая тихое шуршание. Я вышел на набережную, где пошёл вдоль широкой реки. Усевшись на поребрик, я достал блокнот, листы которого были украшены моими небрежными рисунками.

Обводя взором местности, что легли передо мною, я легкими взмахами руки чертил линии, и они постепенно складывались в общую картину. Вот река, что сверкала, точно бриллиант под ярким светом, а вот тут домики небольшие, двухэтажные, а если глянешь в небо, то увидишь мерзких кричащих чаек, что своим воем пугают кошек, проходящих мимо. Они лишь шикнут да убегут куда-то в подворотню, смех да только.

Теплые лучи солнца согревали меня, и если бы не товарищ ветерок, что легкими касаниями поглаживал мое лицо, то я давно бы упрел. Жарень!.. Я вздохнул и вытер испарину со лба. Послышались шаги, так, будто каблучки стучат. Повернув голову на звук, я увидел девушку, лица её я разглядеть не смог, но точно знал, что она прекрасна. Она словно говорила со мной, но голоса я разобрать, увы, не был способен. Раздосадованный, я старался напрячь все свои органы чувств, но всё было тщетно, ведь её давно не было со мной рядом, лик, что был мне родным, оказался позабыт, лишь размытый образ остался где-то в глубине моего сердца. Ох, товарищ Память, за что же ты меня так наказываешь? Дал бы ты мне хоть минуту побыть с ней снова…