Читать книгу Последний герой. Том 9 - - Страница 4

Подозревал ли я Сальникова? Пока ответа на этот вопрос у меня и у самого не было.

Но эта чёртова пуговица наводила на мысли. В этом городке, похоже, у каждого был свой скелет в шкафу – начиная с начальника отдела и заканчивая моим новым напарником. Санёк падок на женщин, с неопределённым прошлым, и это человек, которого я знал всего второй день.

Кто знает, кто у него там ещё «в шкафу» хранится. Похоже, весь этот город и есть один огромный шкаф, набитый скелетами.

Мы с Сальниковым вместе вышли на крыльцо. Я спросил:

– А что у Черноусова за родственник гостит? Болеет, говорят.

Саня пожал плечами.

– Макс, я-то откуда знаю? Я у него в доме не был. Он мне ничего такого не рассказывает. У него и спроси.

– Да? Ну, спрошу, – сказал я легко.

– А тебе зачем это? – прищурился он.

– Да просто любопытно. Слышал, у него кто-то болеет, крик там, шум… Вчера были у него в гостях, так этот таинственный родственник блажил как резаный, видать, совсем ему хреново.

– Ну не будем же мы его спрашивать, чем болеет, – пробормотал Сальников. – Может, зараза какая-нибудь, о которой не стоит распространяться.

– Вот только, – сказал я, – в комнате, откуда крик доносился, решётки на окнах стоят.

– А, ну это у Владимировича в крови, – усмехнулся Сальников. – С 90-х привычка осталась. Любит крепкие заборы и решётки.

– Да нет, – возразил я. – На остальных окнах решёток нет.

– Ну, не знаю, Макс, – пожал плечами он. – Я не в курсе, что там у него происходит.

– Слушай, я ещё хотел спросить, – сказал я, – а форма у тебя зачем в шкафу висит старенькая?

– Так иногда приходится в форме ходить, – ответил Сальников. – На 9 мая, на праздники припрягают нас на охрану общественного порядка.

– В форме старого образца? – хмыкнул я. – На охрану?

– Да не, – махнул рукой он. – Это как рабочая у меня. Когда грязную работу надо сделать – шкаф перетащить, или что-то в отдел привезли, разгрузить, погрузить. Мы ж сами всё таскаем. В полиции грузчиков не предусмотрено, сам знаешь.

– Понятно, – кивнул я.

Он помолчал, потом вдруг сказал:

– Слушай, Макс, а это у тебя профессиональное – про людей всё узнавать? Или просто любопытный?

– Да нет, забей, – ответил я.

Похоже, Саня что-то начал подозревать. Я улыбнулся.

– Это я просто любопытный человек такой. Наши тоже так говорили поначалу, ага. Да и всё тут у вас в диковинку.

Хотя, конечно, я слукавил. Ничего тут для меня не было в диковинку. Да, здесь время будто немного отмоталось назад – но я, наоборот, чувствовал себя, как рыба в воде.

Сальников, решив ничего больше не переспрашивать, в пять минут довёз меня до дома. Мы попрощались.

* * *

В доме пахло мясом – вкусно, наваристо. К этому запаху примешивались другие: аромат специй, лука, лаврушки. У плиты стоял Мордюков, помешивал деревянной лопаткой в казане.

– О, Яровой, ну как рабочий день? – спросил он.

Вид у него был бодрый, начальник, так и не явившись на работу, заметно повеселел – отлежался, отоспался.

– Пока ничего нового, – ответил я.

– Я тут картошки с мясом натушил. Эх! Розмаринчика бы еще. Ну ничего, завтра съездим за продуктами, закупимся. Знаешь, какую я шурпу умею. Интересно, баранина тут у них продается? С говядиной можно, но это не то. Настоящая шурпа только из баранины варится. Ну что встал? Мой руки и за стол, перекусим.

– С удовольствием, – сказал я, улыбнувшись.

А про себя подумал, что не ожидал когда-нибудь увидеть, как мой начальник готовит мне ужин.

* * *

На следующий день мы с шефом поехали на работу вместе. Нас опять забрал Черноусов. Сели в его «Волгу», разговорились.

– Нам бы вот свою машинку, – сказал Мордюков. – А то передвигаться неудобно. По городу мотаться придётся, и, похоже, мы здесь задержимся, людоед-то ваш всё ещё не пойман.

Последнюю фразу он произнёс с лёгкой претензией. Мол, плохо работаете, товарищи. Не справляетесь своими силами.

Черноусов не обратил внимания на скрытый подкол. Остановил «Волгу» у крыльца отдела, мы вылезли.

– Машину я вам дать не могу, нету… – задумчиво проговорил майор. – У нас самих три на приколе стоят, сломанные, две под списание. Вот такие пирожки, это самое…

– Свою одолжи, – настаивал Мордюков, проявив деловую наглость.

– «Волгу»? Не могу. она же мне как жена, это самое. Но есть один вариант, – добавил он и махнул рукой. – Пойдёмте.

Он свернул во дворик ОВД, постучал в окошко дежурной части.

– Жиденёв! – крикнул.

Из окошка высунулась знакомая рожа дежурного.

– Да, товарищ майор?

– Позови мне механика. Пусть в бокс идёт.

– Хорошо!

Мы подошли к боксам. Через минуту вышел механик – в засаленной робе, с перекошенной фуражкой. Мужик плотный, с круглым лицом, весь в пятнах мазута.

Он, как я быстро понял, числился гражданским сотрудником. В его обязанности входило выпускать транспорт на линию, подписывать путёвки, следить за состоянием машин. Но фактически он сам и ковырялся в них – потому что в отделе штатного слесаря не было. Автопарк частенько ремонтировали своими силами. Тот, за кем числился автомобиль, помогал, а если не мог – вот этот механик, по прозвищу «Механикус», делал всё сам.

– Где «девяносто девятая» сейчас? – спросил Черноусов.

– Там же, в боксе, – ответил Механикус.

– Ну, дай людям ключи. И аккумулятор там проверь, живой или нет.

Механик кивнул и полез в карман за связкой.

– Ну вот, – удовлетворённо выдохнул Черноусов. – Не бог весть что, но «Лада» есть.

Девяносто девятая. Так повсеместно называли ВАЗ-21099. Машина когда-то была престижной – но это ещё в девяностых. Теперь уже явно подуставшая, но, как понятно из разговора, на ходу, а это уже что-то.

Черноусов завёл нас в бокс. Машина, как ни удивительно, оказалась в довольно приличном состоянии. Серого цвета. Мордюков сразу заметил бирки – порванные, с остатками печатей на дверях, багажнике и капоте.

– Подожди, Владимирович, – уставился он на обрывки бирок. – Она что, из вещдоков, что ли? Изъятая?

– Ну да, – невозмутимо кивнул Черноусов. – Там дело уже тянется второй год. Владелец заедет лет на пятнадцать с конфискацией, скорее всего. Так что, это самое, один фиг перейдёт государству эта машина. Пользуйтесь пока что.

– Погоди, – нахмурился Мордюков. – Так это же вещдок. На каком основании мы будем бензин получать, путёвку?

– Разберёмся, – отмахнулся Черноусов. – На бензин я вам карточку дам, будете заправляться.

– А если ГАИшники остановят?

– Да какие ГАИшники, Алексеич? Ты что, – усмехнулся Черноусов. – У тебя же удостоверение. Просто из города не уезжайте, чтобы областным не попасться.

– Нет, – возмутился Мордюков. – Это же нарушение! Это уголовщина какая-то!

– Ой, да ладно, – отмахнулся майор. – Либо вы пешком, либо на колёсах. Хозяин – барин, выбирайте.

– Берём, – сказал я и перехватил из рук начальника отдела ключи от «девяносто девятой».

Уж так выходило, что мне такие вот полуофициальные ходы были понятнее и даже ближе, чем привыкшему к современной чёткости Семёну Алексеевичу.

– А я на ней ездить не буду, – покачал головой Мордюков.

– Семён Алексеевич, да нормально всё будет, – успокоил я шефа. – Если что, скажем, что перегоняли вещдок на консервацию, на хранение, так сказать.

– Вот! – хлопнул ладонью по ляжке Черноусов. – Яровой дело говорит! Голова…

На том и порешили.

Я побрызгал водой на приклеенные бирки, аккуратно отскрёб их. Механик притащил заряженный аккумулятор. Я сел за руль, провернул ключ. Стартер крутил, крутил, движок не схватывал. Потом вдруг фыркнул, чихнул и завёлся.

И тут же заиграла магнитола. Из динамиков зазвучала некогда популярнейшая песня – «Твоя вишнёвая девятка».

Я невольно улыбнулся. Трек почти в тему. Только у нас не «девятка», а «девяносто девятая». И не вишнёвая, а серая, как бок хрущевки. Но для тачки это нормальный цвет. Мужской такой.

* * *

Сюрпризы для Семёна Алексеевича не кончились. Услышав, что ему выделили под кабинет «красный уголок», он уже было собрался материться, но сдержался, только махнул рукой. Видно, понял, что спорить и возмущаться бессмысленно, так же как и по поводу «девяносто девятой». Все равно ничего не добьется. Я стоял и улыбался, потому что видел весь диапазон переполняющих его эмоций.

– В принципе, тут нормально, – проворчал он, оглядывая красный уголок, – зато отдельно. Никто не мешает. Только лампы вкрутить поярче.

– Сделаем, – заверил Черноусов. – И если хочешь, я тебе свою еще настольную впридачу отдам. Ты не думай, я не жмот, но у нас реально по несколько человек в кабинетах сидят. Отдельно – только я и бухгалтерша. Но у нее своя кухня, ее ни с кем не спаришь.

– Ладно… – примирительно пробурчал Мордюков. – Сойдет. Но лампу-то принеси мне, ту, настольную.

Лампы вкручивать нам пришёл тот же Механикус, который, похоже, тут и электриком подрабатывал. Мужик явно с руками из нужного места, вот и закрывал здесь все хозяйственные задачи. Вкрутил, проверил, похлопал по плафону и ушёл, оставив запах машинного масла.

Потом пришла уборщица. Провела влажную уборку кабинета. Семён Алексеевич сразу повеселел, уселся за стол рядом с посвежевшим бюстом Ленина. Смотрел на него и вдруг с настороженностью, которую редко кто у него видел, сказал:

– Максим, как думаешь, может, вождя тряпочкой накрыть? Ну, там, покрывальцем.

– Это зачем ещё? – удивился я.

– Ну как-то смотрит на меня, – сказал он. – Оценивающе, что ли… Как я работаю. Слушает всё. Не по себе мне почему-то.

– Да пусть слушает, – ответил я. – Вы же, Семен Алексеевич, хорошо работаете. Пускай видит, как современная полиция работает. Под вашим, так сказать, неусыпным началом.

Он улыбнулся. И вдруг действительно расслабился.

* * *

В отделе начался кипиш. Черноусов выгнал личный состав во дворик, построил их, зачитывал какую-то ориентировку.

Мне стало любопытно, и я вышел в курилку, хотя сам не курил – но надо же как-то присутствовать и узнать, в чем дело.

Черноусов шагал перед строем и говорил коротко и по делу, уже заканчивая инструктаж.

– Если надо, применяйте физическую силу и работайте жестко. По-другому он не понимает. Всё, работаем. Свободны.

Несколько ППСников, пара ГАИшников и кабинетные сотрудники сразу же пошли выполнять приказ. Искать кого-то.

Я подошёл к Черноусову и спросил, кого ловим.

– Да наши внутренние делишки, – махнул он рукой. – Не хочу вас с Мордюковым отвлекать. Сами разберёмся.

Я нахмурился.

– Мы ведь должны быть в курсе оперативной обстановки, Вадим Владимирович. Всё криминальное обычно взаимосвязано.

– Тут особого криминала нет, – пожал плечами Черноусов. – Родственник у меня сбежал.

– Как это? – озадачился я.

Уж больно спокойно он об этом всём говорил.

– Тот, что орал у меня, когда вы на ужине были, помнишь? Сбежал. Вот и весь расклад.

– Погоди, Владимирыч, – недоуменно спросил я. – Ты что, все-таки держал его… ну-у… в плену?

Он вопросительно посмотрел на меня.

– А тебе кто такое сказал?

– Люди говорят. – неопределенно ответил я.

– Ясно. Люди уже напридумывали, наболтали бог весть что. Да какой – в плену? Ну да, за решетку его посадил, запер. Наркоман он. Понимаешь? Нарик. Вроде как, еще не конченый, но если его отпустить, обязательно сорвется, загнется. И так уже здоровья нет. Жалко дурика. Да и жена переживает. Жена-то у меня вообще, Викуся, добрая слишком, хотя, вроде, и понимает все. Но вот как тот орать начинает, когда ломка, так она его жалеет и говорит: Вадик, отпусти. Сердце, мол, кровью обливается. Не могу слышать, как он страдает. Я говорю: дура ты, Вика, дура. Я же ради него стараюсь, чтоб ему лучше было.

– А ты уверен, что так ему будет лучше? Может, стоило его в клинику поместить?

– Да пробовали уже, – махнул рукой Черноусов. – Сбежал, гад. Вот и держим теперь у себя. Жена говорит – нельзя совсем дозы лишать. Я, мол, в интернете где-то читала, что надо помаленьку давать, иначе умереть может человек. Страдания, шок. Я говорю: нет. Я так в 90-х двоих наркоманов отвадил, закрыл их на 15 суток, вот их корежило, как только ни выворачивало, зато потом от привычки они отказались, все спасибо сказали! И с этим я так же хочу, понимаешь. А он сбежал, да – и вот сейчас примет дозу и всё, и все его страдания псу под хвост. Да как ему объяснить? Вот мне надо его срочно найти, пока он не успел, пакостник эдакий, принять дозу, это самое.

Он сунул мне фотографию.

– Вот, кстати, его фотка, – сказал он. – Тоже где-то, может, по городу будешь мотаться, мало ли – встретишь.

Он отдал мне распечатанный, размноженный на струйнике снимок.

У него еще было несколько таких, видимо, раздавал их всем сотрудникам. Я внимательно посмотрел на фото – там был худой, с пожелтевшей кожей и с красными глазами, типичный нарик неопределенного возраста.

– А знаешь, что я думаю? – продолжил Черноусов. – Вижу, что у тебя есть жилка, не то что у моих остолопов. Можешь помочь найти его?

Я не успел даже сказать что-то, только с некоторым удивлением взглянул на него, как он тут же добавил:

– Нет, я тебя не прошу бегать по улицам, проверять дворы, чердаки, где он там может ныкаться. Ну, просто подумай, где и как его лучше выловить. Ты же здесь официально по обмену опытом, вот и покажи свой опыт.

Я про себя подумал, что даже не знаю, насколько искренне просил меня об этом Черноусов. Может, он просто проверял меня, и это был ответный, завуалированный укол в адрес Мордюкова, который поучал его и давал наставления при каждом удобном случае. А что, в своём роде это даже хитрый ход. Если, допустим, я не найду наркомана, а найдут его сотрудники Черноусова, он всегда может сказать: вот, Семен Алексеич, учишь ты нас работать, а на практике пшик получился, даже какого-то наркомана не нашли.

Как знать, был такой подтекст или не был, но почему-то меня это с профессиональной точки зацепило. Мне непременно захотелось найти этого беглеца. Парня звали Андрей, но многие знали его по прозвищу Тритон.

– Ну, если будет время, я поищу твоего родственничка, – сказал я, наконец. – Только сейчас пока у нас людоед в приоритете, сам знаешь.

– Да, понятно, – кивнул он.

* * *

Чтобы найти наркомана, нужно найти место, где он может принять или купить дозу. Это было яснее ясного. Торчок, который дорвался до свободы, первым делом пойдет на поиски вещества. Значит, надо искать его там, где ему эту дозу могут предоставить.

– Саня, – спросил я Сальникова, – а где у вас тут в городе наркотой барыжат?

Тот даже опешил.

– Да ты что, Макс, у нас же не 90-е, – воскликнул он. – Никто у нас ничем не барыжит. Сейчас все грамотные стали. Через интернет заказывают и через закладки получают товар. Продавца такого невозможно поймать с поличным. Хорошо, если возьмешь покупателя в тот самый миг, когда он нашел закладку и сунул в карман. Но что толку? Торговцы остаются на свободе… А торчков всех не пересажаешь.

Вот она какая хитрая, современность, даже и в этом богом забытом уголке.

Я подумал, выходя из кабинета, что через закладку этому Тритону дозу получать слишком долго, надо же заказ сделать, деньги перевести. А значит, он будет искать другой способ. Нужно навести, так сказать, оперативные позиции в городе. А кто у нас всё знает про город и его жителей?

Ну, конечно, парикмахерша. Нюра. Ее и навещу.

* * *

Я направился к ней в салон. Заодно решил проверить 99-ю. Подкачал ей шины компрессором в боксе, поправил чехлы. Надо будет еще на мойку сгонять.

Коробка немного похрустывала, но в целом тачка была еще бодрая. Правда, багажник плохо закрывался, приходилось хлопать очень сильно. Но для меня это было вообще не критично.

Я подъехал к парикмахерской. Вошел. Нюра колдовала над какой-то важной женщиной в возрасте, мазала ей волосы чем-то непонятным и довольно вонючим. Завидев меня, она выдохнула радостно.

– О, Максим, привет! Ты окантовочку заскочил сделать?

– Да нет, рано еще, – ответил я. – Нам бы переговорить, с глазу на глаз.

– А, конечно, – обрадовалась Нюра. – Мария Степановна, посидите, я сейчас, пусть впитается.

Женщина только кивнула, хотя разглядывала меня через зеркало с каким-то недобрым любопытством – мол, увел я ее мастера, отвлекаю.

Нюра же накинула пальтишко и пошла за мной.

– Давай, покурим, – улыбнулась она.

Мы вышли на улицу. Она достала сигарету, прикурила, прищурилась и посмотрела на меня так, будто ожидала приглашения на свидание.

Но я выдал другое, спросил напрямик.

– Слушай, ты мне про родственника Черноусова рассказывала, который у него живет. Ты правда думаешь, что он его в плену держит и голодом морит?

Нюра сделала вдох, усмехнулась, но в глазах была нотка разочарования. Очевидно, она рассчитывала как минимум на поход в кино со мной.

– Да фиг знает… – выдохнула она. – Люди-то что угодно напоют. Я вообще слышала, что он уже сбежал…

Тут я её снова удивил, уверенно кивнув.

– Сбежал, верная у тебя инфа. Но знаешь… Черноусов говорит, что он нарик. Я хочу проверить, если он действительно торчит, надо знать, где он может дозу достать прямо в городе. Где в Нижнереченске барыжат?

Нюра пожала плечами.

– Да ты ж знаешь, – начала она, оглядываясь, будто чтобы не слышали посторонние, хотя мы были одни на улице, проезжающие авто не в счет, – сейчас через интернет, через закладки у всех. Но… у меня в соседнем подъезде живет такой типок, раньше кололся, а теперь – спайсами балуется, так вот он – говорят, барыжит. Как его зовут, не знаю, но все Черепом кличут, вроде. Он и торгует, и сам употребляет. Так что если Тритона ломает, он может туда сунуться.

– Отлично, Нюра, молодец, диктуй адрес!

– А что мне за это будет? – кокетливо улыбнулась парикмахерша, затягиваясь сигаретой. Сигарета у неё была тонкая, с запахом ментола, явно Нюра думала, что это придаёт ей аристократичности.

– А что хочешь? – прямо спросил я.

– Ой, да ладно… я же пошутила, – надула губы девушка, давая понять, что жирных намеков я не понимаю, и продиктовала адрес.

– Спасибо, – подмигнул я ей и стал садиться в машину.

– Да не за что, – жеманно протянула она, туша сигарету. – Ну ты заходи, если что, забегай. Дорогу знаешь.

– Ага, забегу, – ответил я и двинулся обратно в отдел.

Странно… а Сальников ничего мне про этого Черепа не говорил.

Вернувшись в отдел, этот вопрос и я сразу задал Сальникову.

– Ой, да что про этого Черепа говорить, – авторитетно заявил начальник УГРО. – Сколько ни пытались его повязать, ничего не выходило.

– Почему? – спросил я.

– Не могли хлопнуть, – пояснил он. – Там он хитро делает, этот Череп. Вроде как, дурь продаёт, но только с условием – употреблять у него же в квартире. Вот и получается, не подловишь его.

Хитро, подумал я. Обычно барыг брали на контрольной закупке: подсылали своего человека, тот брал товар, выходил – оформляли, изымали вещество при понятых, и уже были основания ломать дверь, проводить обыск. Ну или хлопали тех, кто закупился. Тоже изымали вещество с понятыми. А если нет на кармане вещества – оснований нет. Ломиться в хату нельзя. По нарику, конечно, можно сделать освидетельствование, отвезти в наркологичку, найти вещество в крови, но тут и выхлоп совсем другой. Это всего лишь административка – употребление.

Если он прямо не скажет, где покупал, то и к сбытчику вопросов нет.

– Санёк, и все же, надо было рассказать мне про Черепа… Что у него тут притончик или точка…

– Ну, чо-т не подумал. Кстати, а ты откуда про него узнал? – насторожился Сальников, будто подумал, что я собираюсь у него отобрать его «оперской хлеб».

– Да так, навёл некоторые справочки.

– Ого, быстро ты, – хмыкнул он. – а нафига тебе это? Ну, собираются они там, употребляют, но они же пускают только своих и ничего не выносят. Оснований нет. Сколько ни хлопали тех, кто выходил оттуда, – все под кайфом, но говорят, что употребляли раньше, дома, а не в квартире у Черепа. Так что на притон не натянешь. Продуманный этот Череп, прошаренный. А чего это ты за него стал узнавать, Макс?

Он подозрительно прищурился.

– А то, что этот родственничек Черноусова может там быть. Поехали, проверим.

– Ну, кстати, да, – кивнул Сальников. – Как я сам не догадался.

* * *

Мы поехали по адресу. Я был за рулём.

– Макс, ты и адрес знаешь, – удивился Саня, когда мы подкатили к нужной пятиэтажке. – Только это… он разговаривать с нами не станет и внутрь нас не пустит. Открывает только своим, проверенным, и так, и сяк крутились, поверь. Как мы в квартиру-то попадём?

– Разберёмся, – сказал я.

– А! Нужно подождать, пока кто-нибудь туда пойдёт, мы за ним хвостом? Так? – попробовал угадать опер.

– Это долго… есть другой вариант – более быстрый.

Мы вошли в подъезд. Нужная квартира была на третьем этаже. Мы поднялись на второй, я постучал в дверь квартиры, что находилась под притоном.

Дверь открыл небритый мужик с кружкой в руке, который при этом ещё что-то жевал.

– Чего надо? – буркнул он.

– Полиция, – сказал я и раскрыл удостоверение.

– Ага… и что надо? – повторил он, но уже осторожнее.

– Тебя нарики сверху не беспокоят? Череп, или как его там?

– Да нет, они тихо сидят, – пожал плечами он.

– Не хочешь помочь органам, так сказать, проучить его?

– Ха, больно надо. Потом ведь он мне морду набьёт или ещё что похуже.

– Значит, мотивация тебе нужна, да? – я достал пятитысячную и помахал перед его носом.

– О-о, – мужик потянул руку. – Это другое дело.

Я убрал купюру.

– Сначала дело, потом деньги. Короче, идёшь сейчас наверх, стучишься к Черепу и говоришь, что он тебя затапливает. Он откроет дверь – мы заходим. А ты получаешь чаевые, и свободен.

– Ну не знаю, рискованно как-то, – пробормотал он.

– Чем ты рискуешь? – сказал я. – Только тем, что сегодня не бухнешь, потому что профукаешь пять кусков.

Мужик сглотнул, жадно глядя на купюру.

– Ну давай, согласен.

Мы пошли наверх. С Саньком встали за углом, спрятались. Мужик поднялся и громко забарабанил в дверь:

– Череп! Ёж твою медь! Ты что там творишь! Затопил меня совсем! Вырубай воду! У меня с потолка течёт!

Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге появился худой парень, по пояс голый, весь в татуировках. На теле – непонятные узоры: переплетения кельтских символов, руны, какие-то скандинавские орнаменты, всё вперемешку. Модные, свежие, но покрывали его торс они так густо, что казалось, тело просто измазано в грязи.

– Дюша, ты офонарел? – возмутился он. – У меня нигде вода не включена!

– А, ну я, наверное, ошибся. Может, кто-то другой, – пробурчал мужик и развернулся, чтобы уйти.

Череп потянул дверь, чтобы закрыть – и тут подскочили мы.

– День добрый, Череп, – улыбнулся я.

– А вы кто такие? – уставился он на нас, пытаясь закрыть дверь, но я подставил ногу и плечо. Закрыть не получилось.

– Как – кто? – сказал я и кивнул на Сальникова. – Ты не видишь?

– Не вижу! – с вызовом проговорил тот, выкатив грудь.

Я не убирал ногу. Ну да, подумал я. Признаться, я-то думал, такой контингент сразу узнает начальника уголовного розыска. Если жульманы не знают начальника УГРО – это, мягко говоря, не очень хорошо. Недоработка.

Череп снова дернул дверь, но я не дал – толкнул его внутрь. Он чуть не завалился, сделал несколько шагов назад, спиной упёрся в стену.

– Э, ты чё?! – заорал он. – Я сейчас ментов вызову!

– Менты уже здесь, – я сверкнул корочками.

Череп опешил, отшатнулся.

– А чё за беспредел? Я сейчас в прокуратуру позвоню! У вас санкция есть?!

– Есть, – ответил я.

Он рванул к туалету – ясно, прятать или сливать. Я успел раньше, хлопнул дверью прямо перед ним. Дверь ударила его по спине, тот завыл, упал на пол.

Я подошёл, взял его за нос, приподнял.

– Больно, пусти! – прохрипел он.

Я, конечно, не отпускал.

– Пусти, чё творишь, беспредел!

Я показал ему фото Тритона.

– Вот этого видел?

– Не видел, – забормотал он, явно чтобы что-то сказать, – первый раз вижу.

Я крутанул нос сильнее.

– А! Да, да! Приходил сегодня!

– Где он?

– Не знаю, ушёл.

– А зачем приходил?

– Ну, повидаться…

Ну, конечно. С тобой только беседы вести интересные, подумал я.

– Ты один в квартире?

– Да-да, один.

– Врёшь ведь, – сказал я. – Вон, в коридоре кроссовки не твоего размера. Похоже, Тритон у тебя где-то здесь.

Я проговорил громко:

– Тритон! Выходи, Тритоша! Мы ничего плохого тебе не сделаем.

Наконец, я отпустил нос Черепа. Тот держался за лицо и зло сопел.

В это время Сальников обшарил туалет и нашёл несколько пакетиков с белым порошком, спрятанных в вытяжке.

– Ого, вот, – сказал он, – а только как мы это оформлять будем? Мы же сюда незаконно вошли.

– Как-как, – поморщился я. – Напиши в рапорте: дверь была открыта, услышали крики, зашли, среагировали. И вот, валяется, – я взял один пакет, рассыпал по полу в прихожей. – Смотри, вещество рассыпано, возникли вопросы к хозяину квартиры – вызвал опергруппу. Всё логично?

– Ну да… Ну, Макс, ну ты даёшь, – удивился Саня.

Череп сидел, сгорбившись, бубнил про беспредел и про то, что будет жаловаться в прокуратуру.

Сальников тем временем позвонил в дежурку, сделал сообщение, вызвал опергруппу, а я прошёлся по квартире. Дверца у шкафа была приоткрыта.

Я подошел и резко распахнул ее. Внутри, сгорбившись, сидел какой-то человек. Он вздрогнул и волком зыркнул на меня. Я сразу узнал его.

– Привет, Андрей, – сказал я. – Выходи, что ли…

Я смотрел, как из шкафа выбирается Андрей, а в голове звучала песня Аллегровой.