Читать книгу Эхо прошлого - Группа авторов - Страница 2

– Пей чай, сынок, остынет же… – голос Ольги дрожал так сильно, что блюдце в ее руках выстукивало мелкую, дробную чечетку.

Артем даже не взглянул на старую щербатую кружку. Он стоял посреди тесной кухоньки, и его дорогое кашемировое пальто смотрелось здесь как инопланетный корабль на свалке металлолома. Пахло сыростью, старыми книгами и дешевым стиральным порошком.

– Я тебе не сынок, Ольга Петровна, – отрезал он. Голос холодный, как лед в морге. – Для тебя я – владелец холдинга, который вчера выкупил этот участок земли вместе с твоей халупой и всеми потрохами.

Он швырнул на липкую клеенку пухлую папку. Ольга вздрогнула.

– Твои подписи на документах о передаче прав… Помнишь их? Двадцать лет назад ты так же лихо расписывалась, когда пересчитывала пачки купюр. Только тогда ты продавала меня, а теперь я покупаю твое забвение. У тебя есть два часа, чтобы собрать тряпки.

Ольга осела на табурет. Воздуха вдруг стало мало, будто кто-то невидимый сжал горло костлявой рукой.

– Артемка… ты что же это? Какие деньги? Я же… я же каждый месяц, до копейки… – она всхлипнула, пытаясь поймать его взгляд, но парень смотрел мимо, в грязное окно, за которым выла ноябрьская вьюга.

– Хватит! – он грохнул кулаком по столу. – Хватит этой дешевой игры! Ты думала, я сдохну в том приюте, куда меня сдали «добрые люди» после твоей сделки? Ты хоть знаешь, как пахнет страх в казенном коридоре в пять лет? Как это – ждать мать, которая не придет, потому что она выбрала свободу и безбедную жизнь в этой дыре?

Ольга смотрела на него и не узнавала. В ее памяти он был маленьким, с вихром на макушке и вечно ободранными коленками. А теперь перед ней стоял судья. Палач.

– Свободу? – она вдруг горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что Артем на секунду запнулся. – Я все эти годы на двух работах… полы мыла, почту таскала в соседние села по сугробам. Каждое первое число я шла к Степанычу, к нашему «адвокату», и отдавала ему конверт. Он говорил – это тебе. На учебу. На врачей. На то, чтобы ты жил в семье, в достатке… Он показывал мне письма! Твои письма!

Артем рассмеялся. Громко, страшно.

– Письма? Я не умел писать до семи лет, потому что в интернате для «трудных» детей, куда меня спихнули, было не до прописей. Степаныч твой – это тот жирный боров, что живет в коттедже у озера? Поздравляю, Ольга Петровна. Ты двадцать лет кормила подонка, пока твой сын грыз сухари и учился ненавидеть тебя каждой клеткой тела.

Ольга медленно поднялась. Ноги не слушались. Она подошла к комоду, вытащила из-под кипы белья старую, засаленную тетрадь.

– Вот… смотри. Тут квитанции. Тут даты. Тут все, что я у себя отрывала, чтобы тебе там… – она не договорила.

Артем вырвал тетрадь и, не глядя, швырнул ее в открытую топку печи. Пламя жадно лизнуло пожелтевшие страницы.

– Мне не нужны твои оправдания! – прошипел он, склонившись к самому ее лицу. – Я приехал сюда не за правдой. Я приехал увидеть, как ты потеряешь все. Так же, как потерял я в тот день, когда ты закрыла за мной дверь машины и даже не обернулась.

Он развернулся, чтобы уйти, но в дверях столкнулся с Геннадием. Участковый стоял, тяжело дыша, его шинель была запорошена снегом.

– Ты что творишь, щегол? – хрипло спросил Гена, переводя взгляд с бледной Ольги на горящую тетрадь. – Ты хоть понимаешь, что она ради тебя сделала?

– О, еще один защитник, – Артем скривил губы. – Тоже из тех, кто кормился с моих «продажных» денег?

– Заткнись! – рявкнул Геннадий. – Она не продавала тебя. Твой отец… тот зверь, от которого она бежала… он нашел вас. Он сказал: или ты отдаешь пацана мне, или я зашибу вас обоих прямо здесь. Она отдала тебя, чтобы ты жил! Она думала, он заберет тебя в город, даст будущее. А он… он просто выбросил тебя на трассе через два километра, чтобы ей отомстить. И наврал ей, что ты под присмотром, требуя деньги за твое «молчание» и «безопасность». Она двадцать лет платила за то, чтобы ты просто дышал, пусть и не с ней!

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как трещат дрова в печи. Артем замер. Его рука, сжимавшая ручку двери, побелела.

– Ложь… – выдохнул он. – Мой отец умер. Мне сказали, он погиб в аварии…

– Это тебе сказали, – Геннадий подошел вплотную. – А он все это время жил в соседнем районе. И Степаныч – его лучший дружок. Хочешь знать, на что пошли мамины деньги? На тот самый коттедж, мимо которого ты проезжал.

Артем медленно повернулся к матери. Ольга стояла у печки, обхватив себя руками, и смотрела на огонь, в котором догорала последняя надежда на примирение. Она не плакала. У нее просто больше не было слез.

– Мама? – тихо, почти по-детски позвал он.

Но Ольга не ответила. Она смотрела сквозь него, туда, где двадцать лет назад маленькая ручка махала ей из окна черного автомобиля.

– Уходи, Артемка, – прошептала она. – Уходи. Ты ведь уже все купил. И землю, и дом… И меня ты уже давно похоронил.

***

Артем сидел за рулем своей машины, вцепившись пальцами в ледяной руль. В ушах до сих пор звенел голос Геннадия: «Она двадцать лет платила за то, чтобы ты просто дышал…» Каждая секунда его жизни, каждый съеденный в интернате кусок черствого хлеба, каждая его победа в бизнесе – все это было оплачено согнутой спиной матери, которую он только что растоптал.

Он рванул дверь, хотел вернуться, упасть на колени, выть… Но в этот момент мимо него, обдав снежной пылью, пронеслась старая «Нива» Геннадия. Участковый выглядел испуганным.

Артем кинулся в дом. Пусто.

Дверь в подпол была откинута. На полу валялся пустой чехол от старого охотничьего ружья, которое осталось еще от деда. Ольги не было. На столе лежала записка, написанная корявым почерком на обороте квитанции: «Прости, сынок. Я свою долю ада уже прошла, теперь их очередь».

– Идиотка… мама, что же ты делаешь! – закричал Артем в пустоту.

Он прыгнул в свой внедорожник и ударил по газам. Дорога к озеру, где стояли хоромы Степаныча, петляла через черный лес. Свет фар выхватывал из тьмы голые сучья, похожие на костлявые пальцы.

Где-то впереди грохнуло. Один раз. Тяжело. Глухо.

Артем вылетел к воротам огромного кирпичного особняка. Возле калитки уже стояла «Нива» с распахнутой дверью. Геннадий бежал к крыльцу, на ходу вытаскивая пистолет.

– Оля, стой! Не бери грех на душу! – кричал он.

Артем выскочил из машины и замер. На заснеженном дворе, под светом ярких прожекторов, стояла Ольга. Она выглядела странно – спокойная, почти величественная в своем старом ватнике, с двустволкой в руках. А перед ней, прижавшись спиной к резной двери, сползал на пол Степаныч. Из его плеча сочилась кровь, окрашивая дорогой кафель в малиновый цвет.

– Оля, милая, я же все верну! – скулил Степаныч, закрываясь жирными руками. – Это все он! Это твой Витька придумал! Он сказал, ты все равно не узнаешь, а пацану в детдоме лучше будет, чем с тобой, нищенкой!

– Где он? – голос Ольги был тихим, но от него по коже Артема пробежал мороз.

– Кто? – икнул Степаныч.

– Отец Артема. Где Виктор? – она сделала шаг вперед, вскидывая ружье.

– Так он… он в доме, – забормотал Степаныч, глядя на Артема, который как раз подбежал к Геннадию. – Артем, скажи ей! Скажи, я же тебе помогал землю оформлять! Мы же партнеры!

В этот момент массивная дубовая дверь распахнулась. На пороге появился высокий мужчина. Седина в висках, породистое лицо, взгляд хищника. Он посмотрел на Ольгу, потом на раненого Степаныча и, наконец, перевел взор на Артема.

– Хватит цирка, – бросил мужчина. – Оля, опусти пугач. Ты же знаешь, ты не выстрелишь во второй раз.

Артем почувствовал, как внутри все переворачивается. В чертах этого человека он видел себя. Тот же разворот плеч, тот же холод в глазах.

– Отец? – выдавил Артем.

Мужчина усмехнулся.

– Ну, формально – да. Хотя я предпочел бы называть это «инвестиционным проектом». Посмотри на себя, Артем. Если бы ты остался с этой забитой бабой в этой глухомани, кем бы ты стал? Пьяницей? Почтальоном? А так – я следил за тобой. Через Степаныча направлял, давал пинки в нужное время. Ты стал тем, кто ты есть, благодаря моей жестокости и ее… – он кивнул на Ольгу, – …деньгам. Иронично, правда? Она оплатила твой путь на вершину, думая, что спасает тебя от меня.

Ольга вскинула ружье выше.

– Ты сказал мне, что его усыновила семья министра. Ты присылал фотографии чужого ребенка! Ты заставлял меня жрать землю, чтобы я кормила твою похоть и твои кабаки!

– Бизнес есть бизнес, дорогая, – Виктор сделал шаг к ней, совершенно не боясь. – Артем, скажи ей спасибо. Теперь ты богат, ты властелин. Мы со Степанычем просто помогли тебе созреть. А теперь иди к папочке, у нас есть что обсудить по поводу твоих активов…

Геннадий попытался вмешаться, но Виктор достал из кармана телефон.

– Одно нажатие, Гена, и твоя дочка вылетает из института, а ты идешь под суд за укрывательство этой сумасшедшей с ружьем. Уйди с дороги.

Артем смотрел на Виктора. На человека, который был его плотью и кровью. И вдруг он понял, почему ему было так холодно все эти годы.

– Значит, это ты… – тихо сказал Артем. – Ты подстроил ту аварию, в которой якобы «погиб»? Ты заставил ее поверить, что я в опасности?

– Я создал тебя, – отрезал Виктор. – И я забираю долги. Твоя компания теперь переходит в мой фонд. Степаныч уже подготовил бумаги, осталось только…

– Мама, – Артем подошел к Ольге и мягко положил руку на ствол ружья. – Опусти. Он не стоит того, чтобы ты садилась в тюрьму.

Ольга посмотрела на сына. В ее глазах была такая бездна отчаяния, что Артему захотелось закричать.

– Он украл у нас двадцать лет, Артемка… Двадцать лет жизни.

– Он украл больше, – Артем повернулся к Виктору, и в его взгляде зажегся такой огонь, что тот невольно отступил. – Он украл у себя право называться человеком. Виктор… отец… или как тебя там. Ты думал, что вырастил волка по своему подобию? Ошибся. Ты вырастил того, кто тебя уничтожит.

Артем достал свой телефон и нажал кнопку отмены записи.

– Весь наш разговор, от признаний Степаныча до твоих «инвестиционных проектов», уже в облаке. И у моих юристов. Завтра здесь будет ОМОН.

Виктор побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как сухая штукатурка.

– Ты не посмеешь… Я твой отец!

– У меня нет отца, – Артем обнял мать за плечи, чувствуя, как она дрожит. – У меня есть только мать, которую я умудрился предать дважды. Но третьего раза не будет.

Он повел Ольгу к машине, не оборачиваясь на крики Виктора и стоны Степаныча. Геннадий остался стоять на крыльце, покрепче сжимая свой ПМ.

Когда они отъехали на километр, Ольга вдруг попросила:

– Останови.

Артем затормозил у края леса. Ольга вышла из машины, подошла к обрыву и с силой зашвырнула ружье в темную воду незамерзшей реки.

– Все, – прошептала она. – Отболело.

Артем подошел к ней сзади, накинул на ее худые плечи свое дорогое пальто.

– Мам… я завтра закрою все дела. Мы уедем. Куда захочешь. Хочешь – к морю?

Ольга обернулась. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

– А как же твой бизнес? Твои деньги? Он же сказал, он все заберет…

Артем горько улыбнулся.

– Пусть забирает. Я теперь знаю, какой ценой досталось все, что я имею. Я лучше начну с нуля, с пустыми руками, чем еще хоть день буду пользоваться тем, что он у тебя вырывал по куску. Каждый мой рубль – это твои бессонные ночи и твое горе, мам. Я не прикоснусь к этому больше. Но есть кое-что, чего он не знает…

Он замолчал, глядя на темные воды реки.

***

Дом Ольги встретил их тишиной. Печь давно остыла, и по углам пополз тот самый кладбищенский холод, который бывает в домах, где больше нечего ждать. Артем молча колол дрова во дворе – яростно, до хруста в плечах, будто хотел выместить на поленьях всю ту ложь, которой его кормили двадцать лет.

Ольга сидела за столом, не снимая пальто. Перед ней стояла все та же щербатая кружка. Когда Артем вошел, неся охапку пахнущих морозом дров, она тихо произнесла:

– Он ведь не твой отец, Артемка.

Полено с глухим стуком упало на пол. Артем замер, не разгибая спины.

– О чем ты, мам? Виктор же сам сказал… и я узнал себя в нем…

– Видел то, что хотел видеть, – Ольга подняла на него глаза, и в них не было страха, только бесконечная усталость. – Виктор был моим мужем. Красивым, статным… и черным внутри. Он не мог иметь детей. Когда я забеременела, он чуть не убил меня. Думал – нагуляла. А я тогда… я просто хотела быть любимой.

Артем медленно сел на табурет напротив. Мир, который он только что начал собирать по кусочкам, снова пошел трещинами.

– Тогда кто? Кто мой отец?

Ольга перевела взгляд на окно. Там, у калитки, все еще стояла «Нива». Геннадий не уехал. Он стоял на обочине, прислонившись к капоту, и курил, глядя на их окна. Его широкая фигура в потертой шинели казалась вечной, как этот лес.

– Тот, кто двадцать лет назад подставился под удар вместо Виктора, чтобы тот не сорвался на нас. Тот, кто похоронил свои мечты о большой карьере и звании полковника в столице, лишь бы остаться здесь. Он добровольно выбрал эту глушь, эту «собачью» должность участкового, от которой все бежали, только ради того, чтобы каждый день видеть, как ты растешь… пусть и издалека. Чтобы Виктор знал: если он тронет тебя или меня, Гена будет первым, кто наденет на него наручники, чего бы ему это ни стоило.

Артем почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он вспомнил, как Геннадий всегда оказывался рядом, когда у Ольги ломался забор. Как он, маленький Артемка, тайно восхищался этим нескладным дядькой в форме, который однажды подарил ему настоящий перочинный нож и сказал: «Расти мужчиной, пацан. Настоящим».

– Геннадий? – выдохнул Артем.

– Он, – Ольга слабо улыбнулась. – Виктор знал. Он ненавидел нас всех. Поэтому он и забрал тебя тогда. Не ради сына – ради мести. Он хотел сделать из тебя подобие себя, чтобы окончательно растоптать нас с Геной. Чтобы мы смотрели на тебя, успешного и холодного, и видели в тебе его… монстра.

Артем резко встал и вышел на крыльцо. Снег падал крупными хлопьями, засыпая следы его дорогих туфель. Геннадий, заметив его, бросил окурок и выпрямился. Они смотрели друг на друга долго – два человека, между которыми стояла целая жизнь, прожитая врозь из-за чужой злобы.

– Почему ты молчал? – выкрикнул Артем в холодный воздух. – Почему не забрал нас?!

Геннадий подошел ближе. Его лицо, изрезанное морщинами, в свете луны казалось каменным.

– А куда, сынок? – голос участкового дрогнул. – Под пули? У Виктора тогда были связи, деньги… А у меня – только погоны и любовь к твоей матери. Если бы я дернулся, он бы стер вас в порошок. Мне пришлось стать тенью, чтобы вы просто жили. Я смотрел, как ты уезжаешь на той машине… и это был самый страшный день в моей жизни. Я тогда чуть руки на себя не наложил. Но Оля… она сказала: «Живи. Ты ему еще понадобишься».

Артем сделал шаг вперед. Кашемировое пальто, которое он накинул на мать, осталось в доме. Теперь он стоял в одной рубашке, но ему не было холодно.

– Ты все это время знал, что Степаныч ее грабит?

– Знал, – Геннадий опустил голову. – И сам добавлял в те конверты половину своей зарплаты. Платил Степанычу, чтобы тот молчал. Чтобы убеждал Виктора, будто ты под полным контролем и никогда не узнаешь правду. Я покупал твою безопасность, Артем. Чтобы ты спокойно учился и жил, пока мы здесь глотали эту пыль. Я хотел, чтобы у тебя был шанс на нормальную жизнь, пусть и ценой нашей вечной разлуки.

Артем закрыл глаза. Все его богатство, его «империя», его гордость – все это было построено на тихом подвиге человека, который двадцать лет ходил по одной и той же разбитой дороге в старой шинели.

Он подошел к Геннадию и, не зная, что сказать, просто коснулся его плеча. Участковый вздрогнул, а потом крепко, по-мужски обнял его.

– Прости меня, – прошептал Артем.

– Главное, что вернулся, – ответил Геннадий, похлопывая его по спине большой, мозолистой ладонью. – Теперь-то мы его к ногтю прижмем. И всех.

Через месяц в поселке только и разговоров было, что о грандиозном скандале. Виктора и Степаныча увезли в город в наручниках – финансовые махинации и старые дела с похищениями вскрылись одно за другим. Но Ольге было все равно.

Она стояла на перроне маленькой станции. Рядом – Артем, уже не в пафосном костюме, а в простой куртке, и Геннадий.

– Мам, дом у моря подождет, – сказал Артем, закидывая сумку в вагон. – Сначала съездим в тот интернат. Я хочу закрыть там один счет.

Ольга кивнула. Она впервые за двадцать лет накрасила губы и надела то самое ярко-красное платье, которое хранила в сундуке «на смерть». Но сегодня это было платье для жизни.

Поезд тронулся. Ольга смотрела в окно на удаляющуюся фигуру Геннадия, который махал им рукой. Она знала, что через две недели он приедет к ним. Впервые – не как защитник из тени, а как муж и отец.

Прошлое больше не стучало в дверь. Оно просто стало частью их общей, трудной, но наконец-то честной истории.