Читать книгу Там, где говорит Тень - Группа авторов - Страница 2

Любовь, превращённая в лёд, не тает от слёз. Она лишь становится тяжелее – и тянет вниз

Девушка умоляла его не уходить, не бросать её.

– Не уходи, я без тебя умру! – язвительно прошипела Тень за спиной. – Как будто мир рухнет, если один конкретный человек переступит порог.

– Ты вся моя жизнь, я люблю тебя, – шептала она, сжимая его рукав. Слезы струились по щекам, голос срывался на крик. – Ты же знаешь, ты – всё для меня!

– Как трогательно. Прямо мелодрама для домохозяек, а завтра она будет говорить то же самое следующему кандидату на роль «всей жизни», – Тень насмешливо цокает языком.

Она караулила его у работы, звонила, приходила – раз за разом, словно одержимая, но он лишь отворачивался, отвечал холодно, будто перед ним пустое место.

Тень притворно вздыхает:

– Ах, несчастная жертва! Хотя… кто тут на самом деле жертва? Может, он? От такой-то «любви».

– Пожалуйста, – всхлипывала она, – не делай этого. Мы можем всё исправить…

– «Мы можем всё исправить» – стандартный набор фраз из пособия «Как удержать мужчину, который уже ушёл», – голос будто насмехался над её страданиями.

Он молчал. Слова не пробивались сквозь броню его равнодушия.

– А ведь когда-то ты смотрела на него, как на бога. Теперь – как на палача. Забавно, как быстро меняется ракурс.

Развод. Бумага, сухо щёлкнувшая печатью, поставила точку. Она согласилась – тихо, без борьбы. Просто кивнула, будто уже была мертва.

– Вот и всё. Финал предсказуем, как закат. Ты отдала ему всю себя – а он даже не заметил, что что-то получил, – Тень шипела за спиной и смотрела на этот театр абсурда.

Её душа медленно умирала. Не в один миг, нет – постепенно, как угасает свеча на ветру. Сначала потухли глаза, потом замолчало сердце, а потом… потом осталось только тело, механически выполняющее привычные действия.

Тень, тихо, почти с сочувствием:

– А ведь могла бы просто отпустить, но нет – предпочла сгореть дотла, лишь бы он хоть раз обернулся. Глупо. Красиво. Бессмысленно.

Девушка не сдавалась. Даже после развода она продолжала преследовать его – словно тень, от которой невозможно избавиться. Звонила по ночам, оставляя бессмысленные сообщения: «Я всё ещё жду тебя», присылала письма, которые он не открывал, стояла у подъезда, прячась за деревьями, как будто надеялась, что случайная встреча всё изменит.

– О, вот это упорство! Настоящий мастер самоуничтожения. Гордость? Не, не слышала. Зачем она, если можно просто… раствориться в чужой жизни? – издевательский тон Тени так и забивал гвоздь в крышку её гроба.

Однажды она приехала к его новому дому – не с цветами, не с разговором, а с пустым взглядом и дрожащими руками. Стояла под дождём, пока он не вышел с другой женщиной. Тогда она просто опустилась на колени прямо на мокрый асфальт.

– Прости меня, – прошептала она, не глядя ни на него, ни на неё. – Я всё исправлю. Только не уходи.

– Браво! Сцена для театра абсурда. «Смотри, как я унижаюсь – может, ты наконец почувствуешь вину?» Нет, милая. Он уже давно не чувствует ничего, кроме раздражения.

Он даже не остановился. Лишь бросил через плечо:

– Хватит. Это бессмысленно.

Она осталась сидеть на земле, дождь размывал тушь, капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами. Но даже тогда она не ушла – ждала, пока он скроется за поворотом, чтобы потом снова начать свой бесконечный круг: звонок, сообщение, ожидание у дверей.

– Знаешь, что самое смешное? Ты думаешь, что это любовь. А на самом деле – просто страх остаться одной. Потому что без него ты уже не помнишь как, – звук Тени как хлыст резанул девушку.

Дни шли, она становилась всё меньше похожа на себя прежнюю. Былая гордость, самоуважение, достоинство – всё растворилось в отчаянной надежде вернуть то, что давно ушло. Она перестала есть, спать, общаться с друзьями. Всё, что осталось – это он. И её бесконечное «пожалуйста».

– Вот так и умирают – не от болезни, не от старости. От любви, которая превратилась в яд и самое страшное – ты сама влила его себе в сердце.

Она продолжала звонить – раз за разом, день за днём. Сообщения сыпались одно за другим: «Я всё поняла, я изменилась», «Давай просто поговорим», «Я не могу без тебя». Она знала, что он их не читает, но всё равно писала – будто каждое слово было последней соломинкой, за которую она цеплялась, чтобы не утонуть в пустоте.

– О, классика. «Я изменилась» – а на самом деле просто сменила тактику. Но суть та же: «Посмотри на меня, заметь меня, вернись ко мне». Как будто его возвращение – это кислород, без которого ты задохнёшься, – Тень смотрела на девушку с ледяной усмешкой.

Однажды она подстерегла его у кафе, где он встречался с друзьями. Стояла в стороне, наблюдая, как он смеётся, как легко и свободно он живёт – без неё. Когда он вышел, она шагнула навстречу, дрожащими руками достала из сумки старый фотоальбом.

– Вот… – прошептала она, протягивая его. – Здесь наши фото. Помнишь? Тот вечер у реки… И день, когда ты подарил мне этот шарф…

Он даже не взглянул на альбом. Лишь покачал головой:

– Отпусти уже. Это не вернётся.

– Вот оно. Момент, когда иллюзия рассыпается в прах. Но ты не примешь это. Не сейчас. Не завтра. Может, никогда.

Она стояла, сжимая в руках альбом, пока он не скрылся за поворотом. Потом медленно опустилась на скамейку, открыла первую страницу. Там они оба – счастливые, смеющиеся, с глазами, полными надежд. Она провела пальцем по его лицу на фото и тихо, почти беззвучно, произнесла:

– Я не могу… не могу отпустить.

– «Не могу отпустить» – удобная фраза. За ней прячется страх. Страх остаться одной. Страх понять, что без него ты – никто. Но правда в том, что ты уже никто. Просто ещё не осознала, – сарказм так и лился голосом Тени.

Дни превращались в недели. Она перестала следить за собой – волосы немытые, одежда мятая, взгляд потухший. Друзья пытались дозвониться, приходили, стучались в дверь, но она не открывала. Всё её существование свелось к одному – ждать его звонка, его сообщения, его появления.

Однажды ночью она села за стол, взяла ручку и начала писать письмо. Строки лились потоком – признания, мольбы, упрёки, снова мольбы. «Ты – моя жизнь. Без тебя я не существую. Вернись, и я сделаю всё, что захочешь. Я буду такой, какой ты хочешь меня видеть…»

– Ещё одно письмо в никуда. Ещё одна порция унижения, которую ты сама себе назначила. Ох… эта зависимость. Как наркотик, и ломка уже началась.

Утром она отправила письмо. Потом села у окна и стала ждать. Часы тянулись бесконечно. Ответа не было.

К вечеру она вдруг рассмеялась – тихо, нервно, почти истерично.

– Глупо, – прошептала она. – Всё это так глупо…

– О, первый проблеск сознания. Может, наконец, поймёшь? Хотя… вряд ли. Такие не понимают, пока не сгорят дотла.

Но смех быстро стих. Она снова уставилась в телефон, ожидая чуда. В этой тишине, в этом безмолвном ожидании, тень наконец замолчала – потому что слова стали не нужны. Всё было сказано. Всё было проиграно.

Она медленно умирала в душе – тихо, незаметно, как угасает свеча, которую забыли зажечь. Никто не мог ей помочь: друзья отступили, не выдержав её молчаливого отчаяния; родные вздыхали и качали головой, но не знали, что сказать. Она перестала отвечать на звонки, открывать дверь, выходить из дома. Мир сузился до четырёх стен, до экрана телефона, до бесконечного ожидания несуществующего сообщения.

– Вот так и происходит распад. Не с грохотом, не с криком – тихо, как пыль оседает на забытые вещи. Ты сама себя похоронила, а теперь ждёшь, что кто-то придёт и воскресит.

Раньше она смеялась громко, заразительно – так, что окружающие невольно улыбались. В глазах играли искорки, в движениях была лёгкость, в голосе – тепло. Теперь же её смех стал чужим: редкий, механический, будто она вспоминала, как это делается, но уже не чувствовала. Улыбка, если и появлялась, была похожа на маску – тонкая линия на бледном лице, за которой ничего не скрывалось.

– Эмоции – как мышцы. Если их не использовать, они атрофируются. Ты перестала чувствовать, потому что боялась почувствовать боль. Вместе с болью ушли и радость, и восторг, и даже простое удовольствие от чашки кофе. Всё стало серым. Всё стало… ничем.

Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Глаза потухли, кожа потеряла сияние, движения стали медленными, будто каждое требовало невероятных усилий. Иногда она ловила своё отражение в витрине и вздрагивала: кто эта женщина с пустым взглядом и опущенными плечами?

Мир действительно стал серым. Цвета потеряли насыщенность: небо – бледное, листья – тусклые, даже солнце казалось холодным. Звуки приглушились – смех прохожих, музыка, шум города – всё доносилось как сквозь толщу воды. Она перестала замечать красоту: закат больше не вызывал трепета, аромат цветов не будил воспоминаний, прикосновение шёлковой ткани не дарило удовольствия.

– Серость – это удобно. В серости нет боли. Нет надежды. Нет разочарования. Просто пустота. Ты выбрала её или пустота выбрала тебя? – слова раздавались словно эхо.

Однажды утром она села у окна и долго смотрела на дождь, стекающий по стеклу. Капли рисовали узоры, но она не видела в них ничего – ни символов, ни знаков, ни намёка на смысл. Просто вода. Просто стекло. Просто дождь.

– Я больше ничего не чувствую, – произнесла она вслух, и голос прозвучал чуждо, будто принадлежал кому-то другому.

– Это и есть дно. Когда даже боль перестаёт быть ощутимой. Когда единственная эмоция – безразличие. Она думала, что умирает от любви, а на самом деле – от отсутствия жизни, впервые Тень почти сочувствовала девушки.

Тишина в комнате стала осязаемой. Телефон лежал экраном вниз – ни звонков, ни сообщений. Часы тикали, отсчитывая секунды, которые больше ничего не значили. Она закрыла глаза и подумала: «А что, если так и должно быть? Если это конец?»

– Конец? Начало? Даже в самой глубокой тьме есть шанс увидеть свет. Но для этого нужно сначала признать, что ты в темноте.

…

Десять лет тьма окутывала её, как плотное одеяло, – привычное, хоть и холодное. Она научилась жить в этой серости: двигаться по инерции, улыбаться «как надо», отвечать на вопросы, не вслушиваясь в смысл. Душа будто покрылась коркой льда – ни боли, ни радости, только ровное, глухое существование.

И вот – снова. Тот же взгляд, те же интонации, та же игра в «начало». Только слова сменились: вместо «моя малышка» – «мой лучик света». Она почти рассмеялась – горько, беззвучно. История повторилась, будто кто-то перемотал плёнку и запустил её заново.

Он говорил о чувствах, о «любви», о том, что «всё будет иначе».

– «Всё будет иначе» – ты уже знаешь финал. Знаешь, что через месяц, год, пять лет – всё вернётся на круги своя.

И всё закончилось как и в прошлый раз. Другой мужчина, но те же слова о расставании.

Он ждал ответа и она просто сказала:

– Хорошо.

Ни эмоций, ни дрожи в голосе, ни попытки ухватиться за эту призрачную возможность. Просто констатация факта. Она развернулась и ушла – не в спешке, не в отчаянии, а с той размеренной покорностью, с какой человек возвращается домой. Только её дом теперь – тьма и зима. И, кажется, это навсегда.

– Вот она – новая версия. Не жертва, не просительница, а тень, которая уже не верит в свет. Ты даже не пытаешься, потому что знаешь: боль вернётся.

В голове стучал один и тот же вопрос, как застрявший осколок: «Что я сделала такого, что всё повторилось?»

Она перебирала воспоминания – унижения, слёзы, надежды, разбитые вдребезги. Искала ошибку, точку невозврата, момент, когда всё пошло не так, но не находила. Потому что ошибки не было. Была только она – слишком доверчивая, слишком любящая, слишком готовая отдать себя целиком.

– А может, вопрос не в том, «что ты сделала», а в том, чего не сделала? Не сказала «нет». Не ушла раньше. Не поверила в себя. Но поздно искать ответы. Теперь у тебя есть только твоя зима и твой холод.

Она сидела у окна, наблюдая, как за стеклом падает снег – белый, чистый, равнодушный. Он ложился на землю, укрывая её, как будто пытаясь согреть. Но она знала: под этим снегом – всё та же ледяная земля. Ничего не изменилось. Ничего не изменится.

– Иногда жизнь даёт нам второй шанс не для того, чтобы всё исправить, а чтобы мы наконец поняли: некоторые истории не имеют счастливого конца. И единственный способ выжить – перестать ждать.