Читать книгу Внук Петра. Соправитель - Группа авторов - Страница 5

Глава 3

Москва

21 мая 1751 года

Сегодня я собирал совещание высших должностных лиц Москвы. Понадобилось около месяца для того, чтобы вникнуть в проблемы Первопрестольной и… ужаснуться.

Порядка пятнадцати процентов всех московских домов, дворцы и другие особо охраняемые здания не в счет, были сожжены. Само полицмейстерство рекомендует горожанам не выходить в темное время суток на улицы, и быть осмотрительными и при дневном свете [исторический факт].

Я прошел девяностые, прекрасно помнил о схемах крышевания, системах формирования так называемых «бригад». Тут было все еще масштабнее, чем в лихие 90-е. Элементарно, все торговцы, ремесленники платили деньги бандитам, притом москвичи уже смирились с таким положением дел и считают, что такая система, что ни на есть, государственная. Купить место под дом? Плати бандитам и властям, что часто одно и тоже. Можно заплатить бандитам и не утруждать себя походами к чиновникам. Вот такой принцип борьбы с бюрократией.

Взять откупную на поставку хмельного? Тоже легко! Но очень дорого! И опять же деньги бандитам, потому как все московские чиновники работали в системе и считали, что правильно брать деньги, им же жалование не платят. А государство действительно «забывало» платить деньги за службу. Мол, каждый на своем месте может прокормиться. Так что главным разбойником де-факто была государственная система. И кто-то же деньги, что предназначались на зарплаты чиновникам, брал себе!

И вот эту систему я решил напрочь выкорчевать, показательно, чтобы мое имя внушало опасение любому чиновнику.

– Алексей Данилович, я рад, что Вы с нами, и питаю надежду, что разделите мои чаяния и стремления по наведению порядка, – обратился я к генерал-полицмейстеру Татищеву.

Этого персонажа я знал. Нет, не послезнанием, а уже пребыванием в этом времени. Главное, что Алексей Данилович, не входя ни в одну из партий или группировок, имел немалый вес в империи. Он добился того, что подчиняется исключительно императрице. Так же и принимал решения. Ни один губернатор или иной сановник не мог противиться решению генерал-полицмейстера.

– Простите, Ваше Высочество, но для того, чтобы разделять устремления, мне нужно знать, о чем идет речь, – ответил Татищев.

– А Ваш родственник Василий Никитич не рассказывал о моих методах и то, как я поступил с чиновниками в Самаре? – спросил я, даже не зная, кем друг другу приходятся два представителя рода Татищевых.

– Нет, Ваше Высочество, но я слышал об этом от других людей. Признаюсь, что не могу всемерно принять скорое наказание. Мыслю, что следует учинить дознание, а после уже и наказывать, – ответил генерал-полицмейстер.

– Вы так же считаете Никита Юрьевич? – спросил я вице-губернатора Москвы [в РИ генерал-губернатор Москвы].

Я знал, что назначение Никиты Юрьевича Трубецкого на пост вице-губернатора было в некотором роде для того, чтобы князь меня опекал. Опытный управленец, Трубецкой сам претендовал на пост генерал-губернатора. Его род весьма сильный и влиятельный в Москве, да и далеко не бедствующий. Назначение же меня генерал-губернатором для московского дворянства могло выглядеть как недоверие. Итак, было некоторое соперничество между московским, чаще старым, дворянством и молодыми выдвиженцами петровской эпохи. Новая элита сконцентрирована в Петербурге, старая – частью в Москве. Соперничество это, впрочем, не имело системного характера.Так, больше завистливость, но кто его знает…

– Тяжелые времена требуют тяжелых решений! – проявил эрудицию Трубецкой.

Не помню, кто именно сказал фразу, только что произнесенную Никитой Юрьевичем. Кто-то приписывает эти слова Шекспиру, кто-то некому римскому полководцу или врачу Гиппократу. В любом случае передо мной умничают и меня же поучают, что неприемлемо.

– Времена всегда не легки, каждое время сложно по-своему и для своего поколения, – решил и я «родить» афоризм.

А может, когда-нибудь и найдутся умники, что будут начинать свои слова: «Как сказал САМ император Петр III Величайший из Великих…». Мечты, мечты!

– Я считаю, Ваше Высочество, что в Москве нужно навести порядок, это безусловно. Методы могут быть таковыми, чтобы жестоко карать татей, но обезопасить мещан, купцов и дворянство, – высказался Трубецкой.

Ответ получился дипломатическим, когда вроде и соглашается, но говорит общие вещи, с чем спорить никто бы не стал. А спрашивал я конкретно. Так и запишем: «Скользкий и умеет приспособиться, умный, способен стать лояльным»!

– Итак, господа, вот что я собираюсь сделать… – начал я описывать концепцию становления Москвы «городом образцового порядка».

Некогда были очень популярны книги, типа «Бандитский Петербург» или «Бандитская Москва». На страницах этих изданий можно было прочитать про историю и, что поразительно, про развитие криминального мира. Именно что развитие, так как во времена, когда я листал эти книги, «воровская» культура была популярной даже в милицейской среде. Так вот, там в увлекательной форме рассказывались похождения «дедов» московского криминала, прежде всего, некоего Ваньки-Каина, вне воровского мира – Ивана Осипова.

Какое же было мое удивление, когда я узнал про самого результативного сыщика Москвы, чье имя волшебным образом оказалось таким же, как и у знаменитого вора – Иван Осипов. Теперь Шешковский, которого я перетащил себе в помощь в Москву, подымает всех наших людей и даже работает в кооперации с Тайной канцелярией, чтобы понять роль этого Ваньки в московских событиях. Шешковский так же прорабатывает Осипова на предмет использование вора в рамках предстоящей операции. Никто в Тайной канцелярии не чинит препятствий.Наверняка, Александр Иванович Шувалов рассчитывает на мировую, дав указания всемерно способствовать разработке того самого Осипова.

То, что уже известно, говорит о недостаточности фантазии составителей книжного альманаха о бандитах Москвы. Но обвинять их не приходится, ибо даже в самые бандитские времена конца двадцатого века представить себе размах, что творится сейчас, просто невозможно. По сути, в Москве существует две власти, и еще непонятно, какая из них могущественнее. Такие деньжищи уходят в тень, что Петра Шувалова, узнай он, «хватил бы Кондратий»!

Ничего нового, что можно было считать новаторством, я не предлагал. Не знаю, как в прошлом (скорее всего подобное было), но в будущем с такой преступностью порой разбирались жестко. Тот же маршал Жуков в Одессе не миндальничал. Но и убивать этих татей я не хотел, они нужны были для иных целей, пусть в итоге оставалось им жить от силы полгода.

– Триста казаков, еще триста конных гайдамаков-сербов, полк егерей – вот сила, которую я хочу привлечь. Нужно было бы больше, но… – я замолчал, чтобы перетерпеть нахлынувшее чувство обиды.

Оттерли меня от Военной коллегии, оставили только казаков, которые и так не были официально приданы ни к какому полку, да два егерских полка с гольштинцами. Казалось, душу вложил в армию, денег потратил… Одно радует, что Апраксина так и не поставили президентом Военной коллегии, пусть он там и заправляет. Не только это злило. Но о том после. Каверзу затеваю такую, что вся Россия содрогнётся!

– По ночам солдаты и казаки будут дежурить, у каждого плутонга или десятка будет свой участок.Будут и две сотни конных, что на подхвате, случись что, – я пристально посмотрел на Татищева. – Алексей Данилович, как только прибудут казаки, отлучайте от службы всех московских сыскарей, всех.

– Ваше Высочество, но как же так? – пытался возмутиться обер-полицмейстер, но как-то вяло.Мой напор после эмоционального всплеска от злобы усиливался.

– Господин Татищев! Либо исполняете, что велено государем-цесаревичем и генерал-губернатором Москвы, либо езжайте и жалуйтесь матушке-императрице! Вы же ей напрямую в подчинении? – я поднял руку предупреждая возмущение обер-полицмейстера. – Я не закончил, Алексей Данилович! Своей волей я приказываю усилить досмотр дорог на выезде из Москвы, там станут мои люди. О других делах для искоренения разбоя в городе я скажу после.

Сам себе поражался: так жестко, бескомпромиссно я еще себя не вел, что-то просыпается во мне.Так хотели некоторые личности сломить, сделать из меня куклу безвольную, а теперь и самому страшно, ибо может внутренний зверь вырваться наружу и тогда…

– Простите великодушно, Ваше Императорское Высочество, не чрезмерны ли намерения Ваши? – осторожно спросил Трубецкой.

– Чрезмерными, Никита Юрьевич, были воровские поджоги московских домов. Узнал я и о том, что купцы да ремесленный люд, даже мануфактурщики платят мзду и московскому полицмейстерству и ворью. Кто сие допустил? Грешить на почившего генерал-губернатора не стану, но и Вы были в Москве годом ранее, – я вновь бросил жесткий взгляд уже на Трубецкого. – Никто о сказанном здесь знать не должен!

Я встал и всем своим видом показал, что больше не собираюсь общаться. Ничего не имею против и Трубецкого, и Татищева, вероятно, они достойные люди, мы мало знакомы. Но такой бардак в Москве допустили, что, ей Богу, хочется выпороть. И Татищева тоже плетью по спине огреть, несмотря на то что в Москве тот не бывает, но ведь главный полицмейстер. Это он за все в итоге отвечает. Его подчиненные проворовались.

Оба чиновника засобирались покинуть мой кабинет.

– Никита Юрьевич, я попросил бы Вас остаться, – сказал я спешащему побыстрее уйти Трубецкому. – Присядьте!

– Я весь во внимании, Ваше Высочество! – сказал сбитый с толку князь.

– Никита Юрьевич, я наслышан о Вас, как о человеке деятельном и способном, – говорил я, двадцать три года отроду, пятидесятидвухлетнему мужчине.

Но, черт возьми, уже двадцать три года! С моим статусом уже и умудренный старик не станет называть наследника «отроком», как-то выпало из головы понимание, что в этом возрасте я никак не могу считаться неразумным, если по жизни не клинический идиот. Нужно так себя и позиционировать перед верноподданными государыни и после, когда они станут моими подданными.

– Ваше Высочество, способен я али нет, то дела должны говорить, – дипломатично ответил один из богатейших людей Москвы и не последний богатей в России.

– Давайте, князь, к делу! – прекратил я политесы и упражнения в плетении словесного кружева. – Я стану говорить прямо: мне нужны соратники.

Мимика на лице Трубецкого менялась от удивления к задумчивости, от непонимания к радости. Жаль, легко читаем князь, к примеру, дипломатическую работу не потянет, там такие «покер фейсы» держать надо, что далеко не каждый способен, будь он умен и образован.

– Соратник в виде меня, Ваше Высочество, али дворянства московского… – придя вроде бы в себя, Трубецкой вновь замялся.

– Вас, Никита Юрьевич, и не только. Москву мы вычистим, выметем мусор метлой да будем смотреть, кабы грязи в Первопрестольной было в меру. Искоренить ворье да разбойников, мыслю, невозможно, но умерить их в Москве настолько, чтобы и ночью люди ходить могли, сие можно. Много домов пожгли, и я намерен сие пространство заполнить. Имею намерения и дороги устлать. Без камня, деревом, я после покажу мои записи, как сие сладить, – я сделал паузу. – Но то начинание и так бы сладили… Так что нужны те, кто станет рядом.

Тут уже запнулся я. Дело в том, что большим моим промахом было то, что за мной, кроме грубой силы, был только титул, и больше ничего и никого. Казаки – это хорошо, егеря – не менее. Возглавлял бы я некую промосковскую партию старой аристократии, Шуваловы еще раз, а то и два, подумали, стоит ли начинаться со мной интриговать. Но пока моя команда слабовата.

Москва была обижена. Многие старинные рода, кичащиеся славой предков, оттерты от пирога под названием система управления и влияния в Российской империи. Имея огромные площади земли, на которых проживало много люда, они не влияли на решения в империи и встречали препятствия к собственному развитию. Насколько было обидно тому же Трубецкому наблюдать за взлетом Петра Шувалова? Вот ведь правда: из грязи в князи, вернее, в графы.

Мне же нужны были союзы пусть временные, если союзнички будут себе на уме, или долговечные, если станут хорошими исполнителями моей воли, меньше двигая вперед свою выгоду.

– На что я могу надеяться? – сухо, по-деловому спросил Никита Юрьевич Трубецкой, видимо, принявший решение. – И уповаю на благоразумие Ваше и дарованное господом здоровье императрицы Елизаветы Петровны.

Непрозрачный намек. Да я и не собирался смещать тетушку, видел, что многим она удобна, да и последние ее действия, направленные на укрепление своего трона, не позволяли надеяться на быстрый переворот. Затевать же заварушку не было резона, если меня до сих пор не стерли из списка наследников.

– Никита Юрьевич! – пожурил я пальцем Трубецкого. – Тетушка моя – императрица, а я не собираюсь менять сие обстоятельство, но все мы под Богом ходим. Вам же, коли соратником станете и разделите со мной все чаяния о благе Отечества, можно стать и Вице-канцлером.

Молчание длилось довольно долго. Было непонятным, что именно обдумывает князь Трубецкой. То ли ему мало быть вице-канцлером, но по моему разумению, он никак не тянул выше. То ли, напротив, немало предложил, и князь боится подавиться куском.

– Мне сложно понять, Ваше Высочество, чего именно Вы ждете от меня, смею предположить, что покорности, как требовал того и Ваш дед. Но покорность Вашему славному предку нередко держалась на том, что чаяния Петра Великого были разделяемы его «птенцами». По сему и мне было бы полезным понять, как Вы видите Россию, – Трубецкой посмотрел на меня, но, встретив мой взгляд, отвернул голову.

Проявляет покорность?

– Елизаветинские ставленники может и хороши, но они тетушки. Будущему императору нужны люди, с которыми он придет править. Те, кто волю государеву будут почитать превыше иного. Служить честно, но не выслуживаться. А Россия должна быть великой державой, где станут ладить лучшие товары, где станут выплавлять больше за все государства железа. Но главное – твердый трон и прямое престолонаследие, – обтекаемо ответил я.

– Боюсь обидеть Вас, Ваше Высочество, но нужно поработать рядом, понять и тогда отдаться и сердцем и душой на Вашу волю, – неуверенно говорил Никита Юрьевич Трубецкой.

– Так работайте, князь, помогайте очищать Москву, – сказал я и всем своим видом дал понять, что разговор закончен, пусть думает.

Трубецкие оттерты, есть шанс стать рядом с троном, вот пусть и думают.

Князь ушел, после искреннего поклона. Вид у него был взволнованным, но глаза горели.Он хотел, чтобы фамилия Трубецких звучала в России, в мире, чтобы с этой фамилией ассоциировали успехи России. На то я и давил, на то и уповал. И, когда земли Шуваловых перейдут в государственный Фонд, когда там же окажутся церковные земли да купленные мной и вместе с иными, что государству принадлежат, то можно много нововведений делать и уже существенно влиять на развитие технологий в сельском хозяйстве. Тут земли Трубецких, Салтыковых и иже с ними будут дополнительным подспорьем в деле.

Но мысли быстро ушли от выращивания свеклы и картошки, когда мне доложили о том, кто именно дожидается моей аудиенции.

Сердце забилось чаще, но я не показывал эмоции, даже оставшись наедине самим с собой. И не попытка «вербовки» Трубецкого заставляла волноваться. За дверью ожидал своей очереди полковник Шевич – отец Иоанны. Не справился я с наваждением, ибо слаб, как и все смертные.

Полковник был вызван мной как раз для содействия в наведении порядка в Москве, как и другие подразделения из казаков и даже егерей. Последние, лишь на короткое время, если в городе начнется серьезное противление моей воли по наведению порядка.

Да чего я себя обманываю?! Не столько для этого прибыл Шевич. Имеющихся сил в моем распоряжении хватило бы для реализации плана по зачистке Первопрестольной от ворья и без сербских гайдамаков. Я ждал встречи с Иоанной. После всех перипетий с Екатериной, образ сербской девушки настолько остро въелся в подкорку головного мозга, настолько идеализировался, что сопротивляться желанию было очень сложно. Я и так выжидал много времени, чтобы переболеть, остыть, дать Иоанне шанс сделать невозможным нашу встречу. Вышла бы она замуж, может тогда и выветрилось все, завалил бы память о прекрасной сербке податливыми женскими телами, и все. Но нет, замуж она на пошла, даже ни с кем не сговорена. Об этом мне доложили.

Удружил Степан Иванович Шешковский, наказал одному чинуше в Славяносербске следить за девицей.Тот случай, когда результат инициативы весьма спорный. И ругать моего безопастника не за что, и хвалить нету желания – сам запутался.

– Ваше Императорское Высочество! – практически без акцента проговорил полковник Шевич, как только вошел в кабинет.

Легкий поклон и игра в гляделки. Иван Бранкович Шевич, если на русский манер величать полковника – сына Бранко Шевича – вел себя дерзко, вызывающе. Сейчас на меня смотрел не верноподданный Российской империи и мой подчиненный, а отец дочери, которую… да ничего я ей не сделал и не посмел бы. Ну не насиловать же Иоанну? Но вот память о ней не стиралась.

– Полковник! Насмотрелись? – спросил я, добавляя металл в голос.

– Простите, Ваше Высочество, готов услышать Вашу волю и служить! – Шевич выпрямился, чуть загибая руки за спину.

– Вот и хорошо! Вам объяснили, что именно я хотел бы от ваших воинов? – спрашивал я.

– Так, Ваше Высочество! – строго ответил Шевич, смотря отрешенно, словно сквозь меня.

– Это хорошо, полковник! Я рассчитываю на Вас, – установилась неловкая пауза.

Я хотел задать более важный для меня вопрос. Притом видел не то, чтобы адекватного человека перед собой. Шевич явно догадался, почему он здесь.

– Как поживает Ваша дочь? – спросил я, стараясь не отводить глаз от офицера.

– Одна она у меня осталась, Ваше Высочество, замуж ей надо, уже перезрелок-девка. Думал, что приедем в Россию, найду ей офицера в мужья. А теперь что? Вы спасли ее, но забрали от воли отцовской, – тяжело дыша, с участившимся дыханием говорил Шевич. – Не можно ей с Вами, пропадет! Венчаться не выйдет, а быть…