Читать книгу Снорки и Звездный Горн. Сказка о путешествии к Седой Гриве - Группа авторов - Страница 2

Путь от Долины вёл вверх, к перевалу, за которым мир должен был измениться. Но сначала путников ждал лес. Не тёмный и густой, а какой-то… бестолковый. Деревья стояли редко, солнечные пятна лежали на земле, как пролитое масло, и в воздухе висело ощущение незаконченного послеобеденного сна. Это был Лес Объятий.

Именно здесь жили Липучки.

Первая появилась бесшумно. Просто с ветки сосны сползла небольшая, тёплая и невероятно мягкая тварь цвета мха и заката. Она упала Бу прямо на голову. Он вскрикнул от неожиданности, а существо немедленно обвило его мордочку и шею десятком пушистых, несильных, но невероятно цепких лапок. Это не было больно. Это было… удушающе мило.

– Ой, – сказала Липучка тихим, сонным голоском. – Ты пришёл. Я так ждала.

– Я… я не… – попытался возразить Бу, но лапки уже обнимали его крепче.

– Ничего, ничего, сейчас всё будет хорошо, – прошептала Липучка, прижимаясь. Она дрожала от какого-то внутреннего восторга.

Улья, которая шла впереди, обернулась и ахнула. Со всех сторон – из-за пней, из-под папоротников – к ним катились, ползли и спрыгивали другие Липучки. Десятки больших, влажных глаз смотрели с немым, трогательным обожанием. Они молча бросались на ноги, цеплялись за рюкзаки, пытались прилепиться к рукам.

– Отстаньте! – крикнула Улья, отлепляя одну от своего ботинка. Та тихо всхлипнула, но тут же попыталась обнять её за лодыжку.

Борьба была нестрашной, но изматывающей. Можно было отлепить одну лапку, но три другие уже держались мёртвой хваткой. Они не кусались, не царапались. Они просто любили. Слишком сильно. И в этой любви была настоящая, тихая паника. Бу, задыхаясь под объятиями своей Липучки, умудрился достать книгу и, с трудом двигая рукой, нацарапал: «Объятие должно быть мостом, а не клеткой. Иначе с обоих берегов будет слышен только стук собственного сердца».

Спасение пришло неожиданно. Улья заметила, что Липучки, раз прилепившись, уже не отлипают сами. Нужно было помогать друг другу.

– Бу, ко мне! Спиной к спине!

Они встали, прижавшись спинами. И началась странная работа: Улья отрывала липучку от Бу, а он, освободив руку, – от Ульи. Существа тихо хныкали, падали на мягкий мох и тут же пытались пристать снова, но слаженные действия давали фору. Так, пятясь и отлепляя друг друга, они пробились к краю леса.

Последнюю, особенно упрямую Липучку снял уже сам Бу. Она сидела у него на плече и тихонько мурлыкала. Посмотрев в её большие, полные обожания и страха потерять глаза, он вдруг не выбросил её, а аккуратно посадил на низкую ветку.

– Мы не можем остаться, – мягко сказал он. – Но мы тебя видели. Помни об этом.

Липучка замерла, будто обдумывая незнакомую концепцию – быть увиденной, но не удерживаемой. Она не поползла за ними.

***

Лес кончился так же внезапно, как и начался. Перед ними расстилалась Равнина Забытых Подушек. Это было самое нелепое и в то же время меланхоличное место на свете. На многие мили, до самого горизонта, земля была утыкана подушками. Разными: пуховыми, перинными, ватными, стёгаными, в цветочек и в полосочку. Одни лежали, как острова, другие были сбиты в груды, похожие на барханистые холмы. Воздух пах нафталином и детством.

И среди этого великолепия бесцельно бродили Подушечники. Существа, похожие на больших, грустных хомяков, прижимавшие к груди свои подушки-щиты. Они не замечали путников, пока Улья, споткнувшись о полузасыпанную подушку, не издала легкий возглас.

Один из Подушечников, тот, что был поближе, вздрогнул. Его маленькие глазки расширились от ужаса. Он издал боевой клич, больше похожий на испуганный визг: «А-а-а-а! Чужой на Моей Подушечной Территории!» – и ринулся в атаку.

Это было и смешно, и жалко. Он прикрывался подушкой, зажмуривался и бежал, совершенно не глядя, куда. Улья, обладая практическим умом, просто подставила ножку. Подушечник со всего размаху шлёпнулся в мягкую перину, а его оружие-щит отлетело в сторону.

И тут произошло превращение. Агрессивный, пуганый зверёк исчез. На перине сидел маленький, растерянный, очень беззащитный на вид зверёк с большими ушами и дрожащими усами. Он беспомощно оглядывался, ища свой щит.

– Мы не враги, – быстро сказала Улья, поднимая подушку и бережно протягивая её ему. – Мы просто идём через вашу равнину. Извините, что потревожили.

Подушечник, которого, как выяснилось, звали Пфуф, с опаской взял подушку, но не стал сразу прятаться за неё. Он прижал её к боку, как ребёнок прижимает любимую игрушку.

– Ой, – сказал он виноватым шёпотом. – А я думал, вы… Грабители. Или Сборщики Пыли. Они иногда приходят, вытряхивают нас.

– Вытряхивают? – уточнил Бу, садясь рядом на соседнюю подушку.

– Ну да. Для чистоты. А потом ветер уносит наши сны, которые копятся в пухе. Без снов мы совсем голые.

Они разговорились. Пфуф оказался философом мягкости. Он объяснил, что каждая подушка на равнине – это чья-то забытая, оставленная нежность, лёгкая мысль или отменённый сон. Подушечники берегут их, чтобы они не пропали совсем. А щитятся они потому, что боятся, как бы эти последние крохи уюта не отобрали.

– Хотите посмотреть на самое ценное? – таинственно прошептал Пфуф.

Он привёл их к одиноко стоящему холмику, увенчанному маленькой, вылинявшей от времени подушечкой в форме сердца.

– Это Первая Подушка, – благоговейно сказал он. – Говорят, это забытое «чувство дома» самого первого в мире существа, которое легло отдохнуть. Оно очень слабое. Если его потревожить, оно может рассыпаться. Поэтому мы и охраняем.

Бу долго смотрел на эту нелепую, трогательную святыню. Достал книгу и написал: «Они защищают не подушки, а осколки чужого тепла. Быть хранителем чужих забытых снов – может, это и есть величайшая вежливость?»