Читать книгу Между двумя мирами. Том I: Цель выбора - Группа авторов - Страница 2

^{Рис 2. Создано Ю. Верхолиным с использованием OpenAI ChatGPT (коммерческая лицензия).}

Часть 1. Артем. Возвращение в город.

Пробка стояла плотная, как бетон. Машины не просто тянулись – они вросли в раскалённый асфальт, дышали жаром и выхлопами. Воздух за лобовым стеклом дрожал так, что линии домов казались кривыми, будто мир кто-то неловко сжал пальцами.

Артём смотрел не туда.

Экран телефона заливал лицо белым светом. В мессенджере мигало: «Welcome to BLR, bro!», «Клиент бешеный, но деньги платит», «Завтра в девять быть в офисе, без опозданий. У нас нет второй попытки». В почте – три письма с пометкой urgent, одно с вложенным Excel на десять тысяч строк. Он листал, сортировал, ставил флаги. Где-то между строками мелькало: «Narayana Biotech», «Raj Group», «pharma deal».

Имя, от которого у него когда-то пересыхало во рту, теперь шло в одной строке с цифрами и сроками. Он отметил это машинально и пролистал дальше. Канал, по которому ему сливали базу клиента, был важнее, чем призрак фамилии.

Машина дёрнулась и остановилась. Водитель – мужчина в рубашке с потными подмышками – выбранился на каннада и ударил по рулю. Слева в сантиметре прижимался автобус, справа рикша отчаянно пыталась пролезть в щель, которой не существовало. Над всем этим гудело, как ульи, переплетение гудков, голосов, уличных торговцев, сирен.

Артём поднял глаза от экрана – не потому, что хотел посмотреть на город. Просто мессенджер на секунду завис, и мозг, лишённый стимуляции, сам вытолкнул взгляд наружу.

Улица Лаваль Роуд. Та же вывеска магазина тканей с облезлыми буквами. Тот же обшарпанный дом с зелёными ставнями. И – там, чуть дальше, почти прижатая к стене высотки – лачуга, сложенная, казалось, из случайных досок и жестяных листов. В тени навеса – ящики с лаймами. Невозможно одинаково круглые, одинаково зелёные.

Со стороны всё изменилось. Появились новые стеклянные фасады, вывеска с кофе to go, где раньше была забегаловка с сомнительным чаем. Но этот угол – не тронут. Лаймы, облупленный синий ящик, старик в белой майке, лениво обмахивающийся газетой.

Картинка ударила, как запах из детства. Мир качнулся на долю секунды, а потом встал на место. Артём коротко выдохнул и опустил взгляд обратно в телефон.

Он не здесь. Он в контракте, который должен закрыть за три месяца. Он – не мальчик в чужой форме, который когда-то стоял у этих лаймов, жуя кислую дольку и смеясь, потому что по-другому было невозможно. Он – внешний консультант немецкой IT-компании, прилетевший оптимизировать цифровую инфраструктуру для фарм-гиганта. Всё. Точка.

Экран отозвался вибрацией. Новое сообщение от координатора проекта, сухой английский:

«Reminder: tomorrow 09:00 a.m. sharp, main conference room, Raj Tower. Don’t be late. Their security guys are paranoid.»

Security. Paranoid. Он хмыкнул. Нормально. Он работал с параноиками последние восемь лет. Бизнес, который сторонится светлых зон закона, всегда любит слово security.

Пот стекал по шее в воротник. Но жар уже не вызывал паники. Мозг автоматически оценивал: выше тридцати пяти, влажность под девяносто, кондиционер в дата-центре должен быть рассчитан минимум на пик в сорок. Внутри, в серверной, будет хорошо. Там всё понятно: температура, нагрузка, риски. Мир, который укладывается в графики.

Машина рывком сдвинулась на метр и снова встала. Водитель обернулся, улыбнулся натянутой вежливой улыбкой:

– Sir, first time in Bangalore? Business trip?

Артём ответил по-английски, автоматически, чуть ленивым тоном:

– Не совсем. Я здесь… уже был. Давно. Now – business, yes.

Водитель оживился – слово business всегда работало как пароль.

– Big company? Raj Group, maybe? They are very big people, sir. Very powerful.

– Something like that, – уклончиво сказал Артём и снова уткнулся в телефон.

Он не хотел говорить «Raj». Язык помнил, как это имя режет изнутри. Даже сейчас, когда фамилия была для него просто строчкой в презентации – «ключевой партнёр, основная точка принятия решения по проекту».

В салоне пахло кондиционерным пластиком, потом и чем-то сладким – водители жевали пан, пряный табак с кардамоном. За стеклом запахи были ещё плотнее: выхлопы, жареный лук, пыль, мокрый мусор, благовония. Вместе – тяжёлый, пряный, липкий коктейль. Жара давила на кожу, но он считал её цифрами.

«Каждое ощущение – шум. Суть – в сигнале», – повторил он про себя любимую формулу.

Сигнал был прост: его сюда прислали не просто так. Немецкая фирма не лезла в такие дыры ради галочки в портфолио. Клиент платил слишком много и слишком охотно. Значит – у клиента были причины очень хорошо спрятать что-то в своих цифрах.

Телефон мигнул и вернулся к жизни. Сообщения посыпались вновь. Внутри всё чуть-чуть сжалось, но это сжатие было не страхом, а привычной концентрацией.

Один чат – с внутренней командой. Немцы, индийцы, пару русских в Берлине. Короткие фразы, аббревиатуры, ссылки. Другой – отдельный канал, отмеченный нейтральным эмодзи. Там не было названий компаний, только коды и проценты. За этот канал ему платили неофициально.

«Нараяна», «Raj», «доступ к сырым данным», «серые поставки».

Он скользнул глазами по сообщениям, отметил ключевое: «Собственник очень хочет контролировать информационные потоки. Не доверяет даже своим службам. Следовательно, возможен двойной контур. Твоя задача – увидеть то, чего тебе не показывают.»

Он убрал телефон, наконец позволил себе посмотреть на город чуть дольше, чем на одну секунду.

Бангалор вырос и потолстел. Там, где раньше торчали разноцветные коробки домов и редкие дерева, теперь стояли стеклянные башни. На перекрёстках висели электронные табло с рекламой IT-конференций и стартапов. Старые афиши фильмов обвисли рядом с неоновыми слоганами «Smart City». Рядом с лачугой с лаймами горела вывеска кофейни с латте и free Wi-Fi.

Он вспомнил, как когда-то ночами они с ней смотрели на эти огни с крыши и спорили, что будет с городом дальше. Она утверждала, что всё это железо и бетон никогда не заменят живой хаос базара. Он говорил, что однажды всё станет одинаковым: стекло, кондиционеры, логотипы. Прошли пятнадцать лет, и, кажется, он оказался ближе к правде. Только радости в этом не было никакой.

Машина, наконец, вырвалась из вязкой пробки и свернула во двор сервисных апартаментов. Забор с колючкой, шлагбаум, охрана в чистой форме, сканер багажника. Законопослушность в отдельно взятом квадрате города.

В холле пахло холодом, полиролью и дешёвым жасмином из автоматического освежителя. Мраморный пол отражал свет, как лёд. Артём на секунду задержал взгляд на этой иллюзии – холод в этом городе всегда был фальшивым, арендованным.

Администратор – гладко причёсанный парень в жилете – забрал паспорт, заулыбался, не поднимая глаз от монитора:

– Welcome, Mr… Petrov. Long stay or short stay?

– Three months. Maybe more, – ответил Артём.

Парень кивнул, отстучал что-то на клавиатуре. В одном из полей мелькнула знакомая фамилия – быстро, но глаз успел выхватить: «Raj Group – corporate account». Ну конечно. Даже здесь.

– You are here with corporate group, sir? Software project? – в голосе администратора мелькнул интерес. Любое «software» в Бангалоре – своего рода благословение.

– Something like that, – повторил Артём. – Just IT.

Администратор сделал ещё одну отметку. Потом, чуть понизив голос, добавил:

– Next week we also have Russian VIP coming. For big event. Father of future groom booked whole floor for guests. Big wedding, sir. Very big. City talking about it.

Русский VIP. Свадьба. Целый этаж. Всё это прозвучало как далёкий шум, лишённый смысла. Россияне здесь всегда были. Туристы, бизнесмены, чиновники. Кто-то вечно женился на дочерях местных богачей или наоборот, свозил сюда своих спутниц из Москвы. Ничего нового.

Где-то на дне сознания что-то кольнуло – сочетание «Russian» и «big event» с «Raj», но отражения не сложились.

– Sounds fun, – вежливо отозвался он, забирая карту-ключ. – Hope it will not be too noisy.

– No, no, sir! – заверил администратор. – VIP floor isolated. For you – very quiet.

Тишина. Изоляция. Он поднялся в лифте на свой этаж, открыл номер. Стандартный набор – кровать, стол, холодильник, маленькое окно с видом на стену соседнего здания. Белые стены, как чистая страница.

Артём поставил чемодан на пол и привычным движением расстегнул. Пара рубашек, минимум вещей. Но на самом дне, под аккуратно сложенными футболками, лежал небольшой серый камень, гладкий, почти овальный.

Он достал его двумя пальцами, подкинул из одной ладони в другую. Камень был холодным. Совсем не по сезону, не по месту. Он всегда был холодным – даже когда его грело июльское солнце над Байкалом.

Камень из страны снега. С того места, где газированный воздух пах лёдом и хвоей, а не выхлопами и пылью. Он тогда, стоя на берегу озера, долго вертел его в руках, выбирая. Мать спрашивала, зачем ему вообще эти камни. Отец отмахнулся: «Геологический атавизм, не обращай внимания».

Он тогда уже не был геологом. Он уже уходил в цифры, но привычка подбирать камни осталась. Этот он хотел кому-то показать. Кому-то конкретному. Сказать: «Вот, смотри. Настоящий лёд, только в камне. Я помню».

Сейчас он смотрел на камень и не видел ничего, кроме фактуры.

«Плотная структура, без трещин. Отличный стресс-шарик», – подумал он цинично.

Пальцы сами сжали холод. Где-то в груди, там, куда он давно не заглядывал, лёгкой иглой кольнуло воспоминание: женский голос в трубке, сквозь треск дождя – «Ты обещал показать мне снег». Ему тогда было двенадцать, ей – десять. Обещать было легко.

Он бросил камень на тумбочку. Тот глухо стукнулся о дерево и замер. Холод вокруг него будто чуть усилился. Артём снял часы, рубашку, прошёл в душ. Вода текла по коже, смывая запах города, но внутри оставалось странное ощущение: словно он не вернулся, а снова взялся за чужой, но знакомый кейс, который должен закрыть быстро и без лишних вопросов.

Телефон завибрировал на столе. Сообщение от координатора всплыло поверх:

«Don’t forget NDA. Tomorrow you meet the inner circle. Be careful what you say. They are hunters.»

Артём улыбнулся уголком губ. Охотники – так называют тех, кто привык покупать людей и информацию так же легко, как акции. Он давно научился не быть добычей. Но странное чувство не уходило: в этот город он вернулся не только как подрядчик. Что-то другое уже смотрело на него из-за стеклянных фасадов и старых лаймов.

Он выключил телефон, лёг на постель и уставился в белый потолок. В воздухе стоял слабый запах кондиционерной прохлады и жасмина. Где-то отдельно, почти на уровне фантомной памяти, ему казалось, что он слышит звук, которого здесь быть не могло – далёкий, тяжёлый плеск тропического дождя по железной крыше. Того самого дождя, под который когда-то оборвалась связь.

Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Завтра будет встреча с клиентом. Завтра – цифры, схемы, NDA и чужие деньги. Всё остальное – шум.

Город снаружи жил, как всегда: гудел, шипел, пах, двигался. И где-то в другой части этого же города другая машина в этот момент въезжала в другой, совсем иной мир.

Выйти из самолёта в частном терминале – это не то же самое, что в обычном аэропорту. Там нет очереди у трапа, нет запаха чужого пота, нет криков встречающих с табличками. Здесь – стекло, тишина и мягкий, вылизанный под кондиционеры воздух, пахнущий ничем. Даже жара снаружи кажется абстракцией, пока дверь не распахнётся.

Дивья шла по коридору, глядя вперёд. Не на архитектуру, не на город за стеклом – на прямую линию, по которой её вели.

Ассистент отца, Мехул, держал под мышкой кожаную папку. С папкой он обращался внимательнее, чем с чем бы то ни было. Человеческие тела в его мире были заменяемыми. Документы – нет.

– Дивья-джи, – ровным тоном сообщил он, – я отправил вашему отцу сообщение о посадке. Ваша программа на ближайшие семь дней здесь, – он приподнял папку, – но я продублирую по почте.

Она едва заметно кивнула. Сил на светскую улыбку не было. Да и незачем. Для него она была объектом в расписании. Для объекта улыбка не обязательна.

– Сегодня вечером семейный ужин. Завтра – визит в “Raj Tower”, встреча с советом директоров и фотографии для Annual Report. В четверг – фотосессия для Tatler India, – Мехул перечислял пункты, как имена на похоронной речи. – В субботу – первая официальная встреча с семьёй Вираджа-джи. Ваш отец просил подчеркнуть: это важнее всех остальных пунктов вместе взятых.

Фамилия жениха прозвучала как диагноз. Вирадж. Она знала о нём всё – досье было собранно заранее. Образование в Лондоне, своя IT-компания, тесные связи с фармацевтическим бизнесом её семьи. Чистые фотографии в соцсетях, никаких скандалов. Идеальный продукт системы.

– Отлично, – сказала она сухо. – Надеюсь, меня хотя бы покормят между фотосессиями.

Мехул позволил себе короткую, безопасную улыбку.

– Кухня уже готовит ваш любимый bisi bele bath, – сказал он. – Как в детстве.

Она чуть дёрнула уголком губ. Как в детстве. В детстве этот вкус был не частью контракта, а частью жизни. Теперь даже еда превратилась в ещё один инструмент смягчения ударов.

Они прошли через стеклянные двери. Жара ударила сразу, как физический толчок. Внутри терминала ей казалось, что тело забыло, как это – жар тропического воздуха. Но кожа вспомнила мгновенно. Влажность прилипла к волосам, к шее, ткань платья тяжело легла на плечи.

На взлётной полосе уже ждал чёрный внедорожник. Не старый «Амбассадор» с потрескавшимися сиденьями, а новенький, блестящий, с зеркальными стёклами. Внутри – кожаный салон, идеальный климат-контроль и тот же утончённый запах ничто.

Она села, положила рядом сумку. Внутри – паспорт с визами пяти стран, телефон, кошелёк, маленький несессер, пачка салфеток. И тонкая книга в мягкой обложке. Русские буквы на обложке были как рисунок, понятный только ей.

Книга была потрёпанной. Не потому, что она её читала. Потому, что она её носила. В руках не раз вверх-вниз, на границе – «проверка вещей». В Европе, в Москве, в Лондоне, в аэропортах мира. В самолётах. Она открывала её иногда – наугад, цепляла взглядом строку, ощущала, как внутри поднимается нечто, похожее на боль, и закрывала.

Её отец однажды спросил: «Почему ты таскаешь с собой этот мусор на непонятном языке?» Она сказала: «Потому что это красиво». Он ответил: «Красота должна работать на тебя или на бизнес. Если нет – выброси». Она не выбросила.

Сейчас книга лежала в сумке, пока машина мягко выезжала из частного сектора в город. За стеклом по одну сторону начинался тот Бангалор, который ей продают на презентациях: технопарки, аккуратные парки, стеклянные башни. По другую – тот, который никуда не делся: слепые стены, провода, стихийные рынки, коровы, застрявшие посреди дороги и не спешащие уступать дорогу BMW.

– Ваш отец просил напомнить, – ровно сказал Мехул, – на приёме в субботу будут представители прессы. Всё, что вы скажете, будет цитироваться. И всё, чего вы не скажете, будет интерпретироваться.

Она повернула голову, посмотрела на него долгим взглядом.

– То есть, как обычно, я буду изображать, что у меня есть голос, а вы будете контролировать, чтобы его не было слышно, – сказала она.

Он не смутился.

– Вы всё преувеличиваете, Дивья-джи. Ведите себя, как сочтёте нужным, в рамках согласованного сценария.

Она фыркнула и отвернулась к окну.

Город встретил её не радостным «добро пожаловать», а потоком сигналов. Там, где она когда-то убегала с крыши, теперь строили новый офисный центр. Там, где была лавка старика, продававшего сладкий чай в стеклянных стаканах, теперь висела вывеска кофейни. Там, где рынок KR Market взрывался запахами и цветами, теперь торчала навесная парковка, а рынок – как таракан – разползся по боковым улочкам.

Она чувствовала, как где-то внутри поднимается странное чувство – не ностальгия, не радость. Что-то вроде раздражения: город позволил себя перекроить, но оставил шрамы. Старые стены, на которых до сих пор сидели вороньё и дети. Где-то там, в глубине, наверняка ещё был тот гараж с ржавой дверью, на которой они когда-то нацарапали глупое, но очень честное «RAJ = ENEMY». Она знала, что отец приказал её перекрасить. Но болт, которым они царапали, он почему-то забрал и поставил в стеклянную витрину. Как трофей. Как напоминание.

Она пыталась не думать о нём. О мальчике, который стоял рядом, когда металл скрипел под их руками. Мозг выталкивал воспоминание как некорректный файл. Бессмысленно возвращаться к тому, что было оборвано без её спроса.

Машина свернула на аллею, ведущую к дому. Дом не изменился снаружи. Тот же белый фасад, тот же аккуратный сад, только фонтан стал дороже, а мрамор ярче. Внутри, она знала, изменилось почти всё. Мать научилась носить дорогие сари и молчать на приёмах. Бабушки не было уже три года – сердечный приступ, внезапно и быстро. Её маленький домик в глубине сада пустовал. Там больше никто не месил тесто и не напевал старых песен.

Всё, что было живым, стало музейным. Всё, что было её, превратилось в экспонаты семейной легенды.

В холле её встретила не мать – домработница с натянутой улыбкой. Мать появилась позже, спустившись по лестнице в идеально сидящем сари, на котором, как всегда, не было ни одной складки.

– Ты похудела, – сказала она вместо «здравствуй». – Европа тебе идёт.

– А тебе – этот дом, – ответила Дивья. – Вы с ним теперь одно целое.

Мать сделала вид, что не услышала. В этом доме многие вещи игнорировались избирательно.

Слуги взяли чемоданы, отнесли наверх. Дивья поднялась в свою комнату – чистую, отутюженную, стерильную. На полке, за стеклом витрины, действительно стоял ржавый болт, как она и помнила. Рядом – кубки, дипломы, фотографии отца с какими-то министрами.

Она подошла ближе, провела пальцами по стеклу. Болт был маленьким, смешным, но взгляд зацепился за него сильнее, чем за все остальные блестящие регалии.

«Ты хотела стереть его имя, – подумала она, глядя на слово, которого уже не было на железе. – А он сделал из этого сувенир.»

Телефон завибрировал в сумке. Сообщение от отца: «Welcome home. Dinner at 8 p.m. We need to talk about Saturday.» Никаких смайликов. Никаких «скучал» или хотя бы «рад видеть».

Она положила телефон на стол рядом с книгой. Русские буквы на обложке смотрели на неё, как глаза из старой фотографии.

«Ты обещал показать мне снег», – всплыла из ниоткуда фраза. Зло стянуло плечи. Она села на край кровати и уставилась в пол.

В этом доме любовь всегда была слабостью. Слабость – уязвимостью. Уязвимость – рычагом. Отец любил её по-своему – через контроль. Через контракты, подписанные за её спиной. Через жениха, выбранного на тендере выгодных союзов.

Она любила по-другому. Громко, резко, бессмысленно – в детстве. Потом научилась прятать. Теперь любая эмоция проходила внутрь через фильтр цинизма. Не потому, что она его любила. Потому, что иначе выжить было невозможно.

Она поднялась, подошла к окну. С высоты второго этажа было видно небо – в полосах дыма и пыли, разрезанное проводами. Где-то далеко гудел город, тот самый, который помнил её маленькой, в драных джинсах, с пачкой сигарет на крыше. Теперь он готовился к её возвращению как к очередному событию в расписании: «Дочь магната. Будущая жена техно-князя. Ещё один альянс».

Где-то в этом же городе, в другой комнате такого же сервисного апартамента, мужчина с русским паспортом перекатывал в пальцах камень, холодный, как лёд. Они не знали, что разделяют один воздух, одну жару, одну сеть дорог. Но система уже двигала фигурки на своей доске, терпеливо сводя линии.

Артём сидел на кровати, держа ноутбук на коленях. На экране – презентация: логотип немецкой компании, под ним – пунктирные стрелки к логотипу Raj Group. Каждая стрелка – контракт, под каждую – сноска: «ответственность», «сроки», «риски».

В отдельном окне – краткая справка о клиенте. Чисто написанный текст о фармацевтическом гиганте, вкладывающемся в «инновации для здоровья наций». Между строками – то, что интересовало его больше: «скандал с побочными эффектами десять лет назад», «обвинения в подкупе регуляторов», «снятие с повестки за недостатком доказательств».

Фамилия владельца мелькала несколько раз. Она была одновременно слишком знакомой и слишком абстрактной. Он заставил себя смотреть на неё как на имя переменной. Никакой связи. Только проект.

На почту упало новое письмо. От внутреннего отдела безопасности немецкой компании. Сухой английский, ни лишнего слова:

«Не обсуждайте с клиентом структуру наших внутренних резервных каналов. Не упоминайте предыдущие кейсы в Восточной Европе. Клиент считает, что он контролирует все потоки данных. Ваша задача – сделать так, чтобы он продолжал так считать.»

Артём усмехнулся. Его задача, выходит, – не только наладить систему, но и подыграть чужому чувству всемогущества. Играл он давно и умело.

Он откинулся на спину, закрыл ноутбук. В телефоне тухли уведомления. В голове, поверх всего этого шума из цифр и договоров, всплывал странный образ: тропический ливень по железной крыше, голос в трубке, обрыв связи. Он попытался оттолкнуть. В конце концов, память – это тоже транзакция. За каждое возвращение платишь. Наступает момент, когда выгода уже ниже риска.

Он взял камень с тумбочки, сжал, ощущая, как холод втиснулся в кожу. Внутри грудной клетки прохладой отозвалось что-то, что отказывалось умирать. Он сам над этим мысленно усмехнулся:

– Бред, – сказал он вслух.

За окном гудели клаксоны. Где-то совсем рядом завыла сирена. Город жил по своим законам, а он – по своим.

В это же время, в другом конце города, Дивья сидела за длинным, слишком блестящим столом в столовой, где когда-то бабушка кормила её руками. Теперь стол ломился от блюд, которые больше напоминали каталог ресторана, чем еду: продуманная подача, цвет, текстура.

Отец сидел во главе, в безупречном костюме. Разговор шёл о процентных ставках, новых проектах, регуляторных барьерах. Иногда вплеталось слово «свадьба», но тон оставался деловым.

– Вирадж уже согласовал основные условия совместной платформы, – говорил отец, не глядя на неё. – Его IT-компания обеспечит нам прозрачность логистики. Ты понимаешь, что это значит?

«Что у меня жених – живое приложение?» – хотелось сказать ей. Она откусила кусочек paratha, прожевала, запила водой.

– Это значит, что ты опять покупаешь себе сына, – тихо ответила она. – Только в этот раз сразу со всей инфраструктурой.

Он поднял на неё взгляд. Тот самый – холодный, оценивающий. В детстве он этим взглядом прижимал её к стене без рук. Сейчас она выдержала.

– Я покупаю стабильность, – сказал он. – В этом наша разница.

В доме тишина вдруг стала тягучей. Даже приборы ложиться на тарелки стали как-то осторожнее. Мать сделала вид, что поправляет сари, опустив глаза.

В голове Дивьи всплыла другая картинка: ржавый гараж, болт в руке, надпись на железе. Тогда ей казалось, что она кидает вызов отцу. Теперь она понимала, что бросила вызов системе. Система пока выигрывала.

Она доела paratha, отодвинула тарелку.

– В субботу я буду красивой, – сказала она. – Ты получишь идеальные фотографии. Остальное – как получится.

Отец хотел что-то ответить, но не стал. Он прекрасно понимал: она играет. Но он привык выигрывать у всех – даже у собственной дочери, даже ценой её жизни.

Ночь опустилась на город быстро. Воздух не стал прохладнее, только чуть темнее. Свет фар прорезал пыль, неоновые вывески бросали пятна цвета на стены.

В одном из номеров сервисных апартаментов на столе рядом с ноутбуком лежал серый камень, холодный и немой. В комнате особняка на полке за стеклом тускло мерцал ржавый болт под аквариумным светом. Оба предмета были смешными, если смотреть на них с высоты миллиардных договоров. Но именно они держали связку того, что когда-то было живым.

Артём заснул ближе к полуночи, с телефоном в руке. Последняя мысль, прежде чем провалиться в сон, была сухой: «Завтра – первый контакт. Сначала с цифрами. Потом с людьми.»

Дивья долго не могла уснуть. Она лежала на чистых, пахнущих стиральным порошком простынях и слушала, как дом дышит – кондиционеры, холодильники, дежурная охрана у ворот. Где-то далеко, на границе слышимости, ей казалось, звучит старая колыбельная бабушки. Она знала, что это память. Память – роскошь. Роскошь – слабость. Она перевернулась на бок и закрыла глаза.

Они ещё не были в одном зале, ещё не пересеклись взглядом. Но город уже поставил галочки в нужных полях. Немецкая IT-компания. Raj Group. Свадьба века. Русский консультант. Дочь фарм-магната.

Сделка надвигалась. И никто, кроме города, пока не понимал, что главным товаром в этой сделке будут не технологии и не таблетки.

А люди.

Сон был рваный, беспокойный. В нём не было ни дождя, ни крыш, ни города – только ровный, нестерпимый белый шум, как от гигантского вентиляторного зала. И на фоне этого шума – голос. Не громкий, не угрожающий, почти вежливый:

– Ты уверен, что хочешь получить доступ?

Он вздрагивал каждый раз, когда голос повторял это, и каждый раз пытался ответить, но во сне у него не было рта. Только ощущение стягивающейся вокруг груди пустоты, как перед погружением под воду.

Будильник вырвал его из полудрёмы ровно в семь.

Артём открыл глаза сразу, без тяжёлого перехода. Тело было вязким от усталости, но мозг уже щёлкнул, как тумблер, включая рабочий режим. Он сел на край кровати, несколько секунд смотрел в стену напротив, где на светлом пластике медленно ползли тени от жалюзи. За ними уже начинал жить город.

Контрастный душ смыл остатки сна. Вода текла по напряжённым плечам, по позвоночнику, по груди – тело снова становилось инструментом, а не воспоминанием. Чёрная рубашка без складок, приготовленная ещё вечером. Брюки. Часы на запястье – не как украшение, а как синхронизатор. Он привычно сверился с секундной стрелкой, будто подгоняя себя под внешний ритм.

В пустом отельном ресторане пахло кофе, дезинфицирующим раствором и ещё чем-то нейтральным, стерильным, как в бизнес-терминалах аэропортов. Он взял только чёрный кофе и тост. Еда была функцией, не удовольствием.

На планшете уже был открыт итоговый брифинг. Имя «Narayana Biotech» мелькало почти в каждом втором слайде. Исследовательское подразделение Raj Group. Серые блоки диаграмм, графики потоков данных, схемы контуров резервного копирования. Именно там хранились сырые результаты клинических испытаний – тот самый «двойной контур», ради которого его и выдернули из Европы.

Он листал спокойно, без эмоций, как листал сотни подобных документов раньше.

И только на предпоследней странице его взгляд зацепился за строчку, набранную мелким, почти незаметным шрифтом:

Главный научный консультант: Dr. Vikas Raj.

Радж.

Брат.

Исчезнувший лет десять назад после какого-то корпоративного скандала, утечки, внутренней войны – разные источники путались в версиях. Человек, которого рынок будто бы стёр.

Интересно.

Непрошенная мысль зашевелилась: а не является ли «оптимизация IT-инфраструктуры» всего лишь прикрытием для войны внутри одного дома? Немцы могли даже не догадываться, что стали пешкой.

Он отогнал эту мысль. Не его уровень. Не его игра. Его задача – обеспечить канал, а не читать между строк.

Машина уже ждала у входа. Водитель, незнакомый, молчаливый, помог убрать ноутбук в чехол. Утренний Бангалор пытался выглядеть деловым – меньше гудков, больше сигналов, больше резких манёвров, больше спешки. Пробки начинали сгущаться ещё на выезде из центральных районов.

– Вы в Raj Tower, сэр? – спросил водитель по-английски, не отрывая взгляда от дороги.

– Да.

– Большая сделка? – в голосе не было любопытства. Только узнавание.

– Работа, – ответил Артём.

Башня выросла внезапно, как чёрная игла, воткнутая в жёлтое небо. Зеркальный фасад отражал город, превращая его в искажённую, дрожащую абстракцию. Это была не архитектура. Это был манифест: стекло, власть, вертикаль.

Внутри лобби дышало холодом кондиционеров и гулкой, стерильной тишиной. Даже шаги по полированному граниту звучали здесь неприлично громко. Люди вокруг были одинаковыми: ноутбуки, бейджи, напряжённые лица.

Первая линия безопасности выглядела почти дружелюбной: паспорт, камера, быстрая сверка.

– Минуту, мистер Петров, – девушка с безупречной улыбкой склонила голову, прикладывая наушник к уху.

Пауза длилась всего секунд пять, но он почувствовал, как в воздухе вокруг него сгущается внимание.

– Вас ожидают. Executive-зона. Лифты направо.

Вторая линия – отдельный лифт. Биометрия. Отпечаток пальца, который, по всей видимости, давно уже находился где-то в их базе. Сканирование сетчатки. Кабина поехала вверх без музыки, без объявления этажей. Только его отражение в полированной стали стен – чуть искажённое, чужое.

Сороковой этаж.

Третья линия – пост без опознавательных знаков. Мужчина в идеальном костюме, ни одного лишнего движения, ни одного жеста приветствия. Глаза, как сканеры.

– Комната переговоров «Х». Прямо и налево.

Коридор был обшит тёмным деревом. На стенах – не картины, а патенты, сертификаты, разрешения, грамоты. История успеха, разложенная как музейное полотно.

Каждый шаг фиксировался. Он ощущал это кожей.

Комната «Х» открылась беззвучно.

Чёрный мрамор стола. Панорамное окно. Трое у стекла.

Первый – мужчина лет пятидесяти, без возраста на лице. Амит. Глава внутренней безопасности. Он не улыбнулся, не протянул руку.

– Мистер Петров. Мы ознакомились с вашим досье. Особенно нас впечатлила работа в Амстердаме… с чувствительными данными.

Вторая – женщина. Молодая. Хищно-острая. Прия. Директор по IT. Она сразу разложила перед ним схему сети, не тратя время на вступления.

– Нам нужна абсолютная непроницаемость. Даже для наших же акционеров. Вы понимаете разницу между прозрачностью и контролем?

Третий сидел в углу. Молчаливый. С планшетом. Он не представился и не поднял головы.

Они говорили о потоках данных, о резервных контурах, о нагрузках. Но слова означали другое. Они обсуждали границы допуска, пределы лояльности, способы стирания следов.

– Вам будет предоставлен временный доступ уровня «Омега», – сказал Амит в конце. – Не злоупотребляйте. Наша система видит всё. Даже то, что не связано напрямую с серверами.

Это была прямая угроза.

– Я здесь, чтобы наладить систему, а не испытывать её, – спокойно ответил Артём.

Уходя, он краем глаза увидел на столе у молчаливого наблюдателя распечатку. Гостевой лист отеля. Его фамилия. И ниже – ещё одна:

Divya Raj.

Сердце сжалось не от чувств. От понимания.

Их знали. Его привели сюда не случайно.

Когда он вышел на улицу, жара ударила сразу, как физический удар. Но внутри стало холоднее, чем в мраморном лобби.

Он понял: его прошлое стало элементом переговоров.

Часть 2. Дивья.

Возвращение в клетку.Утро пришло не светом и не звуком будильника.

Оно пришло стуком в дверь.

Тихим, коротким, уверенным. Таким, от которого невозможно отмахнуться, даже если сделать вид, что спишь. В этом доме стук означал не просьбу – сигнал.

Дивья открыла глаза сразу. Сон ушёл мгновенно, будто его вырезали. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок, где сквозь полупрозрачные шторы проступал уже яркий, индийский день.

– Войдите, – сказала она ровно.

Дверь открылась беззвучно. Мехул. Личный ассистент отца. В руках новая папка, тоньше вчерашней, но от этого не менее тяжёлая.

– Ваш отец просил перенести завтрак на террасу. Он хочет обсудить субботу до встречи с дизайнером.

Он не задавал вопрос. Он передавал расписание.

Дивья медленно села, накинула на плечи халат. Босые ступни коснулись прохладного мрамора. Холод мгновенно поднялся по телу – приятный, острый, как напоминание, что она ещё жива.

На террасе стоял стол, накрытый на одного. Белоснежная скатерть, фарфор, свежие фрукты, мед, серебряный чайник. Отец уже сидел за ноутбуком. Он не поднял глаз, когда она подошла.

– Вирадж будет здесь к шести, – сказал он, не отрываясь от экрана. – Его родители прилетают завтра. Я ожидаю от тебя определённого уровня вовлечённости.

Она налила себе чай.

– Какого именно? Улыбки? Или сразу изображать влюблённость?

Отец поднял взгляд. В его глазах не было гнева. Только усталое раздражение человека, которому мешают работать.

– Я ожидаю понимания. Этот брак – не каприз. Это структурное решение.

Он говорил о ней так, как говорил о заводах, платформах, логистике.

– Компания Вираджа создаёт систему отслеживания цепочек поставок лекарств по всему миру. Мы получаем её в управление. Ключ к управлению – ты.

Он произнёс это спокойно. Как технический факт.

– Поздравляю, – сказала Дивья. – Вы нашли идеальный способ монетизировать свою дочь.

– Я обеспечиваю её будущее!

Голос дрогнул лишь на мгновение. Очень коротко.

– Ты думаешь, мир держится на чувствах? Он держится на связях. На доверии, скреплённом контрактами. Любовь заканчивается. Бизнес – остаётся.

Он снова опустил глаза в экран. Разговор был закрыт.

В этот момент на террасу вышла мать. В руках у неё был поднос с фруктами. Дивья перехватила её взгляд – и впервые за долгое время увидела там не только покорность. Там был страх. И что-то ещё. Предупреждение.

– Я поговорю с Вираджем, – сказала Дивья.

Она сказала это не отцу. Она сказала это матери.

– Умная девочка, – отец не оторвался от экрана.

После этого день перестал быть днём. Он стал репетицией.

Свадебный планировщик. Каталоги тканей. Цветочные композиции. Меню, расписанное по минутам. Каждый её ответ уже существовал заранее.

– Ваш отец одобрил этот вариант.

– Семья Вираджа предпочитает золото.

– Это будет смотреться более статусно.

Примерка превратила её тело в манекен. Золотая парча давила на плечи. Ткань стоила как автомобиль. Вес символизировал цену.

PR-инструктаж был последним. Молодой человек с идеальной улыбкой рассказывал, как отвечать на вопросы о романтике.

– Акцент на инновации, будущее Индии, семейные ценности. Политику не трогать. Личное – только как легенду.

Она кивала. Она умела играть роли.

Переезд в Raj Tower был запланирован как «неформальная фотосессия». Панорамное стекло, офис отца на заднем плане, символ открытости и власти.

Пока фотограф настраивал свет, Дивья прошла к окну. Внизу, у служебного выезда, она увидела знакомый угол. Выгоревшую вывеску лавки с лаймами. Ту самую.

Сердце дёрнулось.

Она обернулась – и в эту же секунду её взгляд столкнулся с другим взглядом. Мужчину в чёрной рубашке вели к противоположному лифту охранники. Уставшее лицо, планшет под мышкой, взгляд направлен внутрь себя.

Мгновение.

Он скользнул по ней, не цепляясь за сари, за вспышки камер, за охрану.

Он смотрел сквозь.

И в этом взгляде было то же самое выжженное одиночество, которое она помнила с крыши. Не он. Не тот мальчик. Но та же пустота.

Фотограф позвал её по имени.

Она отвернулась.

Вечером она закрылась в комнате. Взяла книгу. Пальцы дрожали, когда она открыла её на случайной странице.

Первое знакомое слово ударило, как ток:

«Снег».

Она захлопнула томик и прижала ладони к лицу.

За дверью прошли шаги. Тяжёлые. Уверенные. Отец. Она застыла, как тогда, в детстве, когда нужно было не выдать дыханием страх.

Шаги ушли.

Она медленно подняла голову. В комнате было тихо. Только кондиционер гудел ровно, как дыхание чужой системы.

Она подошла к витрине. За стеклом – ржавый болт. Единственная вещь в доме, не имеющая рыночной стоимости.

Медленно, как будто не решаясь, она открыла браузер.

В поисковую строку она ввела название той самой немецкой IT-компании.

Её палец повис над клавишей Enter.

Пару секунд она просто смотрела на это слово – как будто именно оно откроет не сайт, а дверь, из которой уже тянет дымом.

Она так и не нажала.

Она закрыла ноутбук. Не резко. Медленно. Как закрывают дверь в комнату, из которой уже пахнет опасностью.

Тишина в комнате была не пустой, а наполненной. Она состояла из гула кондиционера, далёкого гудка машины за окном и едва уловимого шороха за дверью. Кто-то всегда находился рядом. Не для помощи. Для наблюдения.

Дивья подошла к окну и раздвинула тяжёлую портьеру. Внизу, в саду, по чётко обозначенным дорожкам, патрулировал охранник с собакой. Не агрессивной, не лающей. Собакой-машиной, которая двигалась беззвучно, а её глаза в темноте отражали свет фонаря двумя зелёными точками. Периметр. Это слово отец любил употреблять не только в отношении заводов.

Она отпустила ткань и повернулась к витрине. Болт лежал за стеклом, как насекомое в янтаре. Ископаемое свидетельство. Её бунт был законсервирован, изучен и помещён на полку. Урок для неё самой: смотри, во что превращается сила, направленная не по каналам системы.

Рука сама потянулась к стеклу. Она не хотела доставать болт. Она хотела ощутить барьер. Холодное, идеально прозрачное стекло. Преграда, которую не разбить, не сломать, не обойти. Её жизнь сейчас была таким же стеклом: всё видно, но ни до чего не дотронешься.

Вернувшись к столу, она взяла книгу. Не открывала. Просто держала в руках, взвешивая её плотность, шершавость обложки. Это был незаконный груз. Контрабанда памяти.

Если бы отец знал, что она не просто хранит этот «мусор», а иногда, в самые отчаянные ночи в Лондоне, заказывала себе чай с лимоном и, закрыв глаза, представляла, что это не лимон, а долька лайма с того самого рыночного ящика, а за окном – не английская морось, а тропический ливень, под который можно спрятать любой разговор… Он бы не понял. Он бы измерил это в единицах риска.

Риск – слабость.

Слабость – угроза.

Она положила книгу обратно.

Рядом с ней лежал телефон – чёрный, тонкий, холодный. Инструмент связи, который на самом деле был инструментом контроля. Каждое её сообщение, каждый запрос проходили через фильтры. У неё был доступ в интернет, но не было доступа к нефильтрованной реальности.

Именно тогда пришло осознание – острое, как лезвие:

чтобы выжить в этой клетке, нужно перестать пытаться вырваться из неё.

Нужно научиться использовать саму клетку.

Её правила.

Её инструменты.

Её слепые зоны.

Её взгляд снова упал на ноутбук.

За час до того, как Артём положил камень на клавиатуру, в серверных Raj Tower произошло незаметное событие.

Скрипт автоматического мониторинга, запущенный службой безопасности Амита, завершил ночной обход. Он сопоставил логи доступа к корпоративному порталу за последние сорок восемь часов. Большинство запросов слились в предсказуемые паттерны: сотрудники, подрядчики, аналитики.

Два запроса, выполненные с разных IP-адресов и под разными учётными записями, были отмечены системой жёлтым флагом – не нарушение, но «совпадение, требующее внимания».

Первый запрос: просмотр списка активных внешних подрядчиков проекта «Феникс».

Учётная запись: d.raj (гостевой доступ с низкими привилегиями).

Время: 22:47.

Второй запрос: глубокая проверка метаданных проекта «Narayana», включая поле «Санкционирующий».

Учётная запись: a.petrov (временный доступ «Омега»).

Время: 23:12.

Алгоритм не знал, что «d.raj» – это дочь владельца, ворочающаяся без сна в своей комнате.

Он не знал, что «a.petrov» – это консультант в номере отеля, сжимающий в руке ледяной камень.

Для системы это были просто две метки, совершившие асинхронные, но тематически связанные запросы к защищённым данным одного конгломерата.

Они ещё не были в одном зале.

Их пока разделяли километры, протокол и десятки наблюдающих глаз.

Но в цифровой глине системы, в её сырых, неосмысленных данных, их цифровые тени уже столкнулись.

Алгоритм записал это совпадение в журнал с низким приоритетом и перешёл к следующей задаче.

На следующее утро отчёт о тысячах таких событий ляжет на стол Амиту.

Он, возможно, даже не заметит эту строчку.

Или заметит.

И тогда жёлтый флаг станет красным.

Пока же это знание принадлежало только бездушной машине.

И городу за окном, который, поглощая миллионы таких совпадений, медленно, неумолимо стягивал невидимые нити в узел.

…Спустя какое-то время она всё-таки снова открыла ноутбук.

На этот раз палец без колебаний нажал Enter.

Экран мигнул, будто задумался, стоит ли пускать её дальше. Потом посыпались ссылки – сухие, корпоративные, безликие. Пресс-релизы. Финансовые отчёты. Партнёрские соглашения. Лица людей в одинаковых костюмах с одинаковыми улыбками.

Она смотрела не на цифры. Она смотрела между строк.

Немецкая компания, аккуратная, как хирургический инструмент. Контракты с фарм-гигантами. Совместные проекты по инфраструктуре данных клинических испытаний. И – совсем недавно – соглашение с Raj Group.

Дата: десять дней назад.

Имя отца стояло под подписью.

Она закрыла ноутбук. Не резко. Медленно. Как закрывают дверь в комнату, из которой уже пахнет опасностью.

В этот момент телефон на тумбочке загорелся мягким холодным светом. Сообщение от Мехула:

«Завтра в 19:00 – приём. Присутствие обязательно. Дресс-код – формальный».

Она долго смотрела на экран.

Потом перевела взгляд на стеклянную витрину, на болт.

Потом – на книгу.

И только потом позволила себе лечь.

Артём не спал почти до рассвета.

Он лежал на спине, глядя в потолок, где тень от шторы напоминала карту незнакомого города. Внутри работала система – не его персональная, а та, в которую он уже был втянут.

Он знал этот режим. Ожидание до включения миссии. Когда ты ещё формально свободен, но свобода уже аннулирована.

Утром он проснулся раньше будильника.

В семь ноль-ноль экран телефона загорелся сам.

Видеовызов.

Немецкий код.

Он принял, даже не меняя выражение лица.

На экране появился Клаус – его куратор. Без улыбки, без предисловий.

– Ты внутри периметра?

– Да.

– Контракт активен.

– Я понял ещё вчера.

Клаус коротко кивнул.

– У тебя есть сорок восемь часов, чтобы полностью слиться с инфраструктурой Raj Group. Дальше пойдёт грязный слой. Туда ты полезешь только после нашего сигнала.

– Что за объект?

Клаус на секунду замялся. Это была плохая пауза.

– Проект «Narayana». Исследовательский центр. Доступы клинических данных. Закрытый контур.

– Данные чего?

– Лекарств.

Артём усмехнулся уголком рта.

– Всегда чего-то очень дорогого.

Клаус посмотрел прямо в камеру.

– Там не только цифры. Там люди. Не привязывайся.

Связь оборвалась.

Артём несколько секунд смотрел на погасший экран. Потом сел, достал из чемодана камень. Положил его на ладонь. Холод мгновенно отдался в мышцы.

– Снег, – тихо сказал он в пустоту.

Вечер начался без заката.

В этом городе свет не уходил – его задавливала тьма неоном.

Raj Tower принимал гостей, как принимает организм – через фильтры.

Дивью одели молча. Волосы уложили молча. Украшения застегнули осторожно, будто она была не человеком, а экспонатом высокой ценности.

Мать стояла в стороне. Она не помогала. Она смотрела.

Когда Дивья застегнула браслет, её пальцы на секунду задержались. Очень коротко. Но мать увидела.

– Дыши ровно, – сказала она тихо. – Ты сильнее, чем он думает.

Это была первая фраза за годы, не продиктованная системой.

В лифте Дивья ехала одна. Зеркальные стены возвращали её взгляд. И он был другим. Не испуганным. Не покорным.

Собранным.

Артём прибыл как «приглашённый специалист». Его бейдж был другого цвета. Его не включали в круг. Его аккуратно держали на орбите.

Зал был залит золотым светом. Музыка звучала как дорогая тишина. Люди говорили не словами – статусами.

Он стоял у колонны. С бокалом воды. Без алкоголя.

И тогда он увидел её.

Не сразу. Сначала увидел движение в центре. Вспышки камер. Пауза в разговоре вокруг. Лёгкое смещение внимания всей системы в одну точку.

Потом – силуэт.

Золотое сари. Прямая спина. Взгляд, в котором не было покоя.

И всё внутри него оборвалось.

Это была она.

Не девочка с крыши.

Не девочка с рынков.

Не девочка с пеплом на лбу.

Это была женщина внутри власти.

Её провели к отцу. Он положил ладонь ей на спину – жест не заботы, а фиксации собственности.

В этот момент она подняла глаза.

Они встретились взглядом.

Мир не взорвался.

Он просто перестал быть шумом.

Они узнали друг друга мгновенно.

И так же мгновенно – не подали вида.

Это было самое тяжёлое движение в их жизни – ничего не сделать.

Вирадж появился позже.

Без шума. Без эффектов. Системно.

Он подошёл к отцу Дивьи. Склонил голову. Потом перевёл взгляд на неё.

– Рад снова видеть вас, – сказал он ровно.

Потом его глаза скользнули по залу.

И на секунду остановились на Артёме.

Ни ревности.

Ни злости.

Только фиксация переменной.

Когда приём подошёл к кульминации, система сделала ход.

Артём вышел на балкон, чтобы вдохнуть воздух. Телефон в кармане завибрировал.

Сообщение. Без подписи.

«Вы проверены».

Он поднял голову.

Изнутри зала за стеклом на него смотрели сразу несколько камер.

В это же время Дивья снова сидела у себя в комнате.

Перед ней – ноутбук. Открытые вкладки. Корпоративный

портал. Подрядчики. И фамилия. Петров. А.С.

Она сверила ещё раз. Ошибка была невозможна.

Она закрыла глаза. Потом открыла снова. И улыбнулась.

По-настоящему. Впервые за много лет. Артём в отеле смотрел в монитор.

Перед ним – расшифровка доступа. Проект: Narayana

Допуск: закрыт даже для «Омеги», санкционирующий: D. Raj. Он

медленно положил камень на клавиатуру.

– Значит, всё-таки ты, – сказал он в пустой номер.

Система работала. Где-то подписывались контракты.

Где-то подбирали свадебные цветы. Где-то переписывались

протоколы шифрования.

А две цифровые метки – «Петров, А.С.» и

«Радж, Дивья» – пересеклись в её глубине. Для машины – обычная

строка данных. Для них – начало войны.