Читать книгу Игра с профайлером - Группа авторов - Страница 8

Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Справившись с первым впечатлением, я натягиваю перчатки, в чем мне помогает лейтенант, и медленно подхожу к трупу. С моей стороны было бы непрофессионально оставить следы ботинок на пятнах крови на полу, поэтому я передвигаюсь по нему как по минному полю. Уотсон наблюдает за мной с порога. Она ничего не говорит, предоставляя мне возможность работать в тишине. Или же оценивает мои действия?

На теле Сары Эванс нет ни травм, ни порезов. Неужели и следов сопротивления не будет? Очень странно.

– Дверь не взломана, – констатирую я.

– Цела.

– Также здесь нет следов борьбы, чистая работа. Но, с другой стороны, разрез на шее немного неточный, неровный.

– Он вам о чем-то говорит?

Я задумался.

– Я бы сказал, что у нашего убийцы нет армейской сноровки.

Уотсон соглашается, кивая.

Наклоняюсь, чтобы пройти под веревками. Встав позади трупа, осматриваю спину, затем связанные ноги и наконец руки. Никаких ран. Запястья, перетянутые узлами веревок, посинели, их цвет контрастирует с бледностью самого тела.

– Похоже, что…

– Здравствуйте, – слышится из коридора голос, а затем звук приближающихся шагов, пока в итоге Шарлотта, судмедэксперт, не появляется в проеме двери.

На руках у нее латексные перчатки, на лице – улыбка от уха до уха. Когда она видит труп, то восклицает:

– Мать честная! Вот так прием. Мне так еще никто не кланялся. Какая честь. Встаньте, мадам, мне как-то неловко.

Молчание.

– Шутка, – объясняет судмедэксперт.

Абсолютно неподобающая в подобной ситуации ремарка. Родственники Сары Эванс пришли бы в негодование, услышав такое. Однако в этой девушке есть что-то, что не дает мне злиться на ее слова. Видно, что дурных намерений у нее не было.

Уотсон вздыхает и шепотом произносит:

– Паркер! Вы что-то хотели сказать?

– Да. Я говорил, что единственная рана – на шее. Так что за неимением результатов вскрытия рискну предположить, что она умерла от удара ножом в горло.

– Именно так, – подтверждает Шарлотта, которая подошла ближе, чтобы осмотреть труп. – Разрез начинается у основания шеи и идет выше. Похоже, что удар был сильным и точным. Вероятно, жертва перед смертью не успела и вскрикнуть.

– Этот факт, кровь в гостиной и следы волочения свидетельствуют о том, что жертву связали уже после смерти.

Уотсон задумалась.

– Но почему он так поступил? Ведь она уже была мертва.

– Думаю, это часть шоу.

– Считаете, он сделал это для нас?

Пожимаю плечами.

– А почему бы и нет? Голова для широкой аудитории. Тело для избранной публики.

– Не доводилось бывать в ВИП-ложах, – призналась Шарлотта.

– Он потешается над нами, – пробормотала Уотсон сквозь зубы.

– Похоже на то.

– Как вы думаете, что значит эта поза?

Я смотрю на тело: колени на полу, руки раскинуты в стороны, легкий наклон торса вперед.

– Думаю, что Шарлотта дала нам хорошую подсказку насчет того, что убийца хотел передать этой сценой.

– Я? – удивляется судмедэксперт, сидящая на корточках.

– Первое впечатление – труп вам кланяется, отвешивает реверанс. Возможно, именно это и хотел изобразить убийца. Он хочет, чтобы мы поклонились ему.

Уотсон неодобрительно качает головой.

– Еще один психопат с манией величия.

– А что насчет этих металлических колец в стенах? – спрашивает Шарлотта. – Если их навесил убийца, то тут наверняка стоял грохот.

– Соседей нет, – восклицает Уотсон. – Услышать шум дрели было некому.

– Я могу задать вам один вопрос, Шарлотта?

– Только если перейдем на «ты».

– Договорились. Я хочу, чтобы ты подтвердила мое предположение, сказала, что я не ошибаюсь.

– В чем?

– Сара Эванс умерла более четырех часов назад.

На лице Шарлотты вновь засияла широкая улыбка.

– Я бы сказала, что она умерла между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи.

– Что? – изумляется сбитая с толку Уотсон. – Тогда получается, что голова пролежала на улице семь часов, прежде чем об этом сообщили в полицию?

– Не думаю, – говорю я. – Убийца оставил ее в переулке сегодня утром.

– А как же кровь?

– Она из головы уже не сочилась, когда он вынес ее на улицу. По всей видимости, он собрал кровь в бутылку, чтобы затем разлить в переулке, в том месте, где собирался оставить голову. Время шоу приурочено к часу оживления улиц. Версия немного надуманная, но все сходится.

– Зачем ему устраивать такое? Отрезанная голова сама по себе создает довольно сильное впечатление, не так ли?

– Потому что он болен. Это просто-напросто декорации, на фоне которых его творение засверкало бы на виду у публики. Думаю, не ошибусь, если предположу, что раздел он ее с той же целью.

Уотсон разводит руками.

– Такого ведь прежде…

– Я об этом позабочусь, – перебивает ее Шарлотта, которую, видимо, совершенно не интересует предположение лейтенанта.

Она погружена в собственные рассуждения. Мы с Уотсон умолкаем, чтобы не мешать ей думать.

– Если он убил ее ночью, – произносит она наконец, – то вряд ли унес голову с собой и потом вернулся, чтобы оставить в двадцати метрах отсюда. Ему пришлось бы вернуться на место преступления.

Открываю рот и, глядя судмедэксперту в глаза, говорю:

– Или же он пробыл тут всю ночь.