Читать книгу Обезьяний лес. Том 2 - Группа авторов - Страница 4

– Боже, какой стресс… – нервно простонал Джеён, массируя шею деревянной чесалкой с роликами на ручке. Эту универсальную штуку он стянул у Янаги, их главного муши, и возил с собой в «Якинзе» уже года два. – Нужно, блядь, к психологу после каждой встречи с ним ходить! – выпалил он, активно проводя по спине роликами. Салон машины, перебивая работающее радио, заполнил шорох деревянных шариков по лопаткам.

Взял телефон и открыл сообщения:

«Джеён. Нужно встретиться. Юншен» – на шихонском языке, без единой ошибки. Джеён несколько раз перечитал его короткое сообщение.

Ну что за человек этот Юншен?

Он кинул чесалку на заднее сиденье, обессиленно положил голову на подголовник и опустил руки на колени, сжимая в пальцах телефон. Он сел в свою «Якинзу», решив оставить грязный «Хенао» у прадеда, медузы приведут его в порядок. Медузы пропылесосят и отмоют салон, протрут все снаружи. О том, что трогать повреждения на кузове запрещено, они знали. У Джеёна от одной мысли, что это пришлось бы сделать самому, все сжималось внутри, и на него накатывала такая усталость, хотелось тут же вырубиться на месте. «Якинза» была спорткаром – черная, быстрая. Через передние двери можно было забраться на задние сиденья, они были намного уже, там не было дополнительных держателей и валиков для фиксации во время езды. Внутри салон был обит кремовым велюром. Эту машину ему подарил отец, когда у Джеёна закончилась сагда. Наверное, поэтому он берег ее, чаще используя «Хенао».

Но единственное, что его сейчас беспокоило, – это усталость и отчаяние. Прадед был слишком жесток, запретив ему появляться в поместье. Джеён коротко глянул на постройки с изогнутыми крышами, дивные сады, засыпанные мелкими белыми камушками, светящиеся растения, а еще хёсэги прадеда. Они оберегали все вокруг. Раньше они оберегали и Джеёна, а теперь могут даже не впустить, раз О Юма прогнал его.

А главное – Джеён не сможет видеть отца. Он кинул взгляд на хёчжо Бонсу, лежащее теперь на пассажирском сиденье.

Хёчжо с оторванным рукавом.

Бонсу бы посмеялся, сказал бы: «Мне с моей кочерыжкой самое то». А Джеёну было жалко это хёчжо до боли в ребрах.

Несколько минут назад Джеён сражался за него из последних сил. Гу сказал, что это ненормально, но Джеён все равно тянул хёчжо на себя, желая забрать хоть что-то близкое душе отца с собой. Теперь придется постоянно жить в квартире на сорок четвертом этаже в Масудо, в которой раньше иногда жил Бонсу и хранил там некоторые свои катаны.

В планах Джеёна было просто передать Юншену синш, в идеале посылкой. Но вот это «Джеён. Нужно встретиться. Юншен» могло значить только одно – Юншен, если ему отказать, будет лезть внаглую и наткнется на прадеда. А если Джеён будет с ним видеться, то прадед может наткнуться на него сам. И это «может» звучало так же паршиво, как и все вышеперечисленное.

Джеён достал из бардачка стеклянную бутылку с соком. Осушил ее и нащупал мячик-антистресс в виде арбуза рядом с таким же набором вещей, как и в «Хенао»: шарики хёсэги, голубой вентилятор и шоколадный батончик.

Праздничная песня про лепесточки, играющая по радио, сменилась разговором ведущих. Они активно обсуждали рекордное количество открывшихся лавок с едой на чайлайских улицах. Один ведущий сказал: «Гораздо удобнее заказывать, согласись, сколько времени экономится, когда все продукты уже ждут у двери и никуда не нужно ходить», а другой: «Соглашусь, но у рынков ряд своих преимуществ. Загибай пальцы – ты выбираешь вживую, а не по картинке или видео, можешь сам ощутить аромат специй».

Надо поесть.

Несколько глотков чая «передавали привет» хону Джеёна. После такого тяжелого сражения с лихорадными, использования чернил и изобретения кибисури он проспал почти сутки, но все равно не смог восполнить энергию хону.

«Нужно было не спать, как всегда, до самого приезда прадеда, а встать за час и нормально поесть!» – корил себя Джеён, полагая, что тогда смог бы лучше вести диалог с О Юма.

Джеён постучал телефоном о ключицу и сжал антистресс-арбуз в ладони. Прожилки на искусственной ягоде побелели.

Надо поесть и ответить на сообщения.

Дела копились, а он еще из машины даже не вышел. Точнее, только в нее залез. Свет в некоторых окнах то гас, то загорался. Династия Масуми исчезала, дом наполняли лишь люди, служившие ей. А теперь прадед прогнал и истинного наследника Масуми.

Джеён скатился ниже в удобном кресле и поднял телефон, задрав правую руку, левой он сжимал арбуз возле уха, поставив локоть на раму. Из открытых окон слабый ветер доносил журчание ручейка, пение птиц и стрекот цикад. Ничего не изменилось.

Номера Юншена раньше не было у Джеёна, он читался как незнакомый. Его сообщение пришло много часов назад. Часом ранее всплыл пропущенный от Улитки. Сообщения от Рэми, как всегда, с опечатками и пропусками пробела: «Ну че?», «Прикинчь, Кумо думает ты егов чс добавил». И смеющийся стикер неправдоподобно нарисованного енота.

Пачка смс от помощника заместителя, которого все называли «мизинец», – Акиры, того самого парня, что обожал свой мотоцикл и ездил на задание только на нем. Явно примазываясь к Улитке, он написал это сообщение, словно ему больше всех надо: «Кумо рвет и мечет. У тебя было время на отдых, почему не явился? Если хочешь проблем, то я тебе их создам».

И от Кумо: «Чжудо, выйди на связь. Живо!» Следом еще одно от него же: «Позвони МНЕ! Свяжись сначала со МНОЙ!!!»

– Пошее-е-ел на хре-е-ен, – равнодушно протянул Джеён и смахнул большим пальцем сообщения.

Арбуз тихонько шуршал от сдавливания.

– И ты на хре-е-ен…

Иконка с Акирой полетела следом.

Улитка будет орать, Кумо тоже – они все будут орать.

– Да и хуй с ними.

Он отправил Рэми первый попавшийся стикер, показывающий «класс», – такой дурацкий, в виде то ли рыбы, то ли мочалки. Придурочные стикеры были неотъемлемой частью чатов Джеёна. После он еще раз открыл сообщение от Юншена.

Теперь самое сложное.

Джеён подумал, что кибисури подействовал и Юншен теперь хочет… Чего? Думает, что сможет избавиться от, как он считает, демона с помощью кибисури от Масуми? Юншен расстроится, узнав, что это и не демон вовсе.

Судя по его реакции в Ив Рикаре, Хван не создавал кибисури для Юншена. Учитывая, что от Хвана они получаются сильнее раз в сто, это было странно. Потому что брат хорошо их делал.

Юншен так переживает за него, а Хван даже не сложил ему кибисури. Лишь отпаивал чаем. Стало безумно стыдно за брата.

Он не знал, что ответить, и до этого осознания, а теперь вовсе запутался.

«Все-таки сначала стоит поесть», – подумал Джеён и, открыв приложение «Са-у»[11], закинул в корзину ведерко нагеттсов, вок с рисом и морепродуктами в специальном соусе, кисло-сладко-острый салат с овощами, снизив градус остроты до минимума, несколько гунканов, коробочку с шоколадным печеньем и холодный кофе.

Хотел уже оплатить, но вернулся в меню и напротив позиции с печеньем поставил цифру 2.

* * *

– Может, пойдем пожрем? – Брайан подобрал лопату и перекинул через плечо. – Я все яйца уже тут отморозил, там рагу осталось, еще, наверное, супа наверну с курицей.

– Да, пойдем.

Сэм последовал за парнями, которые чуть ли не наперегонки неслись в сторону дома, Брайан замахивался на Фила лопатой, а тот кружился в шикарной шубе Эмили, она точно его дома порвет на части. А Сэм же достал телефон и проверил чаты.

Там было много сообщений от друзей, знакомых, от девушек, которым он когда-то дал свой номер, рекламы и всего другого. Но среди них одно – самое яркое и важное.

Перед этим сообщением одно – его:

«Джеён. Нужно встретиться. Юншен».

«Давай не сейчас? Я оставлю тебе посылку, чуть позже скину координаты, забери как можно скорее».

Сэм поднес сигарету к губам и затянулся. Он несколько раз прочитал это короткое сообщение, уже было подумал, что неверно истолковал смысл его шихонского, но все было на местах, он прекрасно понимал семантику этих слов. Просто не понимал, что это за посылка и почему Джеён не может ее передать ему в руки.

Палец дернулся, чтобы позвонить, но тут он передумал. Джеёну просто некогда.

– Что еще за посылка? – спросил он, затягиваясь и выдыхая дым в сторону. Холодные пальцы с трудом сжимали телефон, лишь теплый дым наполнял легкие.

Брайан и Фил уже скрылись за подъемной дверью в гараже, а Сэм все стоял и не мог понять: что такого Джеён еще ему хочет передать?

Еще одно уродливое, но невероятно действенное оригами?

– Ты где там завис? – спросил Брайан, держа телефон в руке.

– Чжудо хочет передать мне что-то, – ответил Сэм, заходя в гараж, и взъерошил волосы пятерней.

На смену сковывающему холоду пришло расслабляющее тепло, которое изначально отразилось покалыванием на коже. Покрасневшие пальцы не желали слушаться, ноги в легких кроссовках промерзли. Сэм поставил топор у стеллажей с инструментами, а сам направился к зоне отдыха.

В гараже он бывал куда чаще, чем в любой другой части этого дома: тут он собирался с друзьями по любым поводам, разбирал машины с Брайаном и дядей Спенсером (самый младший из Аттвудов, не имел гена манлио, за что некоторые члены семьи и многочисленные родственники считали его неполноценным), который следил за всем автопарком в особняке. На других механиков денег у них не было, а дядя Спенсер как раз работал учителем в техникуме автослесарей и отлично знал свое ремесло. В гараже он навел свой «порядок» – обустроил зону для ремонта автомобилей, поставил возле одной стены стол, над ним подвесил мониторы, куда транслировалось видео с оставшихся в особняке камер слежения, и завалил всю столешницу нужным и ненужным барахлом, заплесневелой едой, открытыми пачками чипсов. Королевой тут была никогда не видавшая посудомойки кружка для кофе. Истинный порядок в гараже ушел вместе с механиками и другой прислугой, как только Аттвуды начали отдавать деньги за Рэймонда, то есть уже давно. Дядя Спенсер часто отсутствовал в особняке, подолгу задерживаясь в общежитии при техникуме. Сэм прекрасно понимал его, без гена манлио он чувствовал себя среди всех Аттвудов уязвимо. Дядя не имел права на голос, на свое мнение. Бесплатная обслуга, да и только.

Неподалеку в гараже стояли ряды машин, большинство из которых они сдавали в аренду. Династия Аттвудов находилась в бедственном положении из-за непомерной компенсации, которую они выплачивали Верховному Совету по вине Рэймонда. Почти каждую неделю из дома уезжала на продажу та или иная вещь. А когда подходило время платить по счетам, они теряли технику, мебель. Сэма это тоже не обошло – почти полгода он и Брайан спали на матрасах в полупустой комнате. В этом особняке, некогда купавшемся в величии и благополучии, экономия коснулась всего. Кондиционеры продали еще года четыре назад, поэтому в жаркие дни пекло проникало в дом через распахнутые окна. Зимой же отопление работало на возможном минимуме и в доме было прохладно. Самое страшное – это только начало. Поместье в Виа Капуре находится под печатью, маниши не хотят ее снимать ни при каких условиях. Сэм даже не имел представления, как будут выкручиваться дядя Фрэнк и дядя Бенедикт дальше. Деньги, полученные от аренды автомобилей, не сумеют покрыть затраты.

А теперь еще и Сэм собрался перевестись в Нифлем. Конечно, это все было обговорено изначально. Бенедикт сурово бросил: «Ты будешь отдавать те же сорок процентов от жалованья семье».

Сэм не сопротивлялся, он понимал, что от него не отстанут, ведь из всех манлио он имел самый высокий доход благодаря прохождению курсов у достопочтенного и ныне покойного мастера Юнхо Масуми, а еще Сэм продолжал изучать боевые искусства уже у других нифлемских мастеров, тратя на это обучение деньги. Он не жалел на это времени и с особым рвением брался за новое, ему хотелось стать сильнее, улучшить себя. Кленовый Дом поощрял его старания, выдавая самое высокое жалованье за задания.

Аттвуды ни за что не отдадут ему эти сорок процентов. Да и Сэм пока не сильно горел желанием работать на Улитку.

– Что передать? – Фил так и не снял шубу, он стоял возле двери в дом и продолжал пальцами наглаживать мягкую шерсть. – Он приедет сюда или ты поедешь к нему?

Сэм перевел взгляд в сторону зоны отдыха, которая расположилась неподалеку от входа в дом. Там стояло два диванчика с низкой спинкой, между ними – стеклянный стол, вечно заваленный самыми разнообразными предметами.

– Посылкой просто передаст. – Сэм потер ладони и подышал на них. – Я на кухню.

Представить Джеёна в особняке Аттвудов Сэму было еще сложнее, чем в задрипанном кабинете Лоутера. Друзья Сэма бывали здесь, и нередко, но ни один из рода Масуми никогда не приезжал. Аттвуды никак не взаимодействовали с Масуми. Бенедикт лишь раз приехал к Юнхо, когда пытался вернуть Сэма домой. Они о чем-то долго говорили во внутреннем дворе хонучоли[12] Масуми. Сэм вместе с Хваном подглядывали через ограждение, повиснув на локтях.

– Щас-щас, не ссы, отец все решит, – тихо убеждал его Хван, неотрывно глядя на говорящих.

И Сэм ему верил. Нервничал, сглатывая сухой ком, его потряхивало оттого, что прямо в эту секунду мастер Масуми решает его судьбу. Сэму казалось, что все зависит именно от этого разговора.

Острые края забора впивались в руки, в ткань нифлемской учебной формы, что успели выдать Юншену. Он уже начал ею дорожить и снять ее готов был только разве что вместе с кожей.

Сэм часто вспоминал тот вечер. Как он, утыкаясь носом в предплечье, чувствовал запах теплого хлопка одежды, тяжелого дыма сигарет нервно курившего Бенедикта и аромат цветов вишни, что висела над забором и скрывала силуэты Сэма и Хвана.

Тогда Бенедикт ушел ни с чем.

А жизнь Юншена и правда сильно изменилась.

В выходные, надо сказать, единственные за три месяца учебы, когда Сэм приехал домой, Бенедикт с ним не разговаривал, просто делал вид, что его нет. Кроме Фила и Гами, никто в семье особой радости не выражал. Фрэнк боязливо пытался что-то спросить, но, похоже, странное поведение родственников было частью плана Бенедикта, чтобы проучить Сэма. Фил тогда вечером пришел в комнату брата, и, сидя на полу, они проговорили до самого утра.

Но Брайан был рад больше всех. Как всегда. Ему было плевать, что его одергивают, потешаются, как глупо он таращит счастливые, полные гордости глаза из-под толстенных стекол очков, когда Сэм приехал с исторической родины всех манлио и показывал, чему научился. Если тогда в глазах друга Сэм видел не искренность, то искренности не существует. Так думал Сэм и сейчас.

За те полтора месяца, что Сэм был в Нифлеме, Брайан вернулся домой. Он писал, что часто находится у своей бабушки, ворчливой женщины, что жила в небольшой, безупречно чистой квартире на окраине Капуры. Ее жилище напоминало дворец культуры прошлых столетий: дубовый резной монолитный стол, обшитые велюром стулья, хрустальные люстры, балясины, лепнина. Казалось, деньги пришли в эту квартиру и замерли в виде домашней утвари. Застыли, словно их загипсовали в этой лепнине, заложили в паркет, потому как это было единственное напоминание, что в доме женщины с никому не известной фамилией МакКарти когда-то был достаток.

Бабушка Брайана не имела связей с его матерью. Всю жизнь она ненавидела невестку. Считала, что отец Брайана женился на круглой дуре. Говорила: «Эта идиотка сошла с ума и до смерти Лоренсо». С Брайаном она виделась довольно редко, он приезжал к ней на каникулы. Сэм неоднократно ночевал у них. В детстве, когда им едва исполнилось семь, они иногда оставались у нее дома. Спать там было сложно: здоровенные часы в гостиной громко тикали, скрипящие ветки акации у окна царапали стекла, стучали во время сильного ветра, словно монстр скребся когтями.

Лежа в этой гостиной под бьющими по мозгам часами, они представляли, что это демоны лезут на третий этаж, в квартиру бабушки отца Брайана Лоренсо. Брайан спал на диванчике, таком же резном, как и кресла, на одном из которых лежал Сэм. Они клали под подушки серебряные кухонные ножи и ждали, что дадут отпор демонам, как настоящие взрослые манлио.

Но никакие демоны в дом не лезли. Бабушка утром лупила Брайана за то, что они взяли столовое серебро, и бегала с полотенцем за Сэмом, но его она поймать никак не могла. Ничего удивительного – он научился убегать от отца, от дяди Бена и от кричащей Лорентайн.

А потом Сэм вместе с Брайаном садились в автобус. Сэма с его статусом должен был возить личный водитель, но он просто сбегал из дома, подальше от криков и побоев, на свободу, которую часто делил с Брайаном. Сэм с детства хотел быть самостоятельным, контроль взрослых он расценивал как желание подавить его. Возможно, маленький Сэм перегибал палку, слишком утрировал, но, когда он был вне дома, жизнь казалась легче. Поэтому к бабке Брайана они поехали самостоятельно, а от нее двинулись к деду Террингтону раньше положенного.

Каникулы Брайана у бабули всегда заканчивались быстро, и часто они сидели в полупустом автобусе и ехали на другой конец города, в дом Террингтона, за несколько дней до того, как сам дедушка Сэма успевал вернуться из Конлаока. Их встречала гувернантка. Они ели персики до тошноты и пинали мяч на стриженом газоне. Сэму нравилось находиться у дедушки, как и Брайану. Они, лежа возле пруда, смеялись и говорили, что надо было раньше вывести бабку из себя, чтобы поскорее приехать сюда. Единственный минус – это часы работы гувернантки, вечером она уезжала к себе домой, и каждую ночь они с Брайаном были предоставлены самим себе. Доедали ужин, тот, что остался, ложились спать когда хотели, Брайан так вообще не мылся по нескольку дней, хоть Сэм и орал на него, и поливал его из ведра, бегая за ним по улице.

Дедушка Террингтон имел огромные виноградники, в которых Сэм и Брайан устраивали игры. Они носились между рядами кустов, воздух пах сладко, кожа на руках и ногах покрывалась липким налетом, пальцы склеивались. В огромном, но пустом доме дедушки всегда было много света. Он проникал сквозь высокие арочные окна, разбивая пол на световые квадраты, по которым, шлепая босыми ногами, прыгали Сэм с Брайаном. В гостиной стояли один диван, два кресла, строгой прямоугольной формы стол и такие же стулья без всяких излишеств, в комнатах – кровати и тумбочки. Практически полностью отсутствовала техника, телевизор был только на кухне, его выпросила гувернантка, Сэм и Брайан ели только там, смотря разные передачи, а когда гувернантка уходила, они переключали нескончаемые шадерские сериалы на что-нибудь поинтереснее. Дедушка говорил мало, часто просил его не беспокоить и уходил в мастерскую, потрепав Сэма и Брайана по головам своей огромной рукой. Брайан улыбался так широко и радостно, что с его носа сползали толстые очки и он неловко поправлял их, потирая кончик носа кулаком. Этот скупой жест дедушки делал его самым счастливым. Хоть кто-то из взрослых Аттвудов не отталкивал его. Сэм и Брайан самостоятельно уходили за пределы угодий Террингтона, дрались с местными пацанами, с кем-то из них заводили дружбу. Каникулы всегда проходили бурно. А потом гувернантка отправляла ребят в поместье Аттвудов, пока Рэймонда не посадили, но Сэм и Брайан всегда приезжали обратно.

Сэм часто вспоминал вечер, когда они ехали после скандала с Рэймондом. Брайан тогда, в свои девять, был тонким, как спичка, с круглыми огромными очками. Он сидел на горячей коже заднего сиденья автобуса, медовый закатный луч ползал по салону, по поручням, по потрепанным шортам Брайана и Сэма, разбитые колени кровоточили. У Сэма распухла губа, они не заговаривали, после таких моментов хочется помолчать. Брайан это понимал. Брайан всегда все понимал. И, так же как и Сэм, в такой вечер ненавидел Рэймонда. Ведь Брайан, когда били Сэма, уворачивался плохо, особенно когда ронял очки. Сэм закрывал его спиной и получал в два раза больше. Сэма же никто не защищал. Он никогда не винил Брайана, тому и в Со Хэ было непросто.

Брайан в этой семье, среди Аттвудов, был как белая ворона. Имея маниакальную мать, маленького брата, сестру и азартного отчима-алкоголика, живя здесь, среди чопорных детишек династии Аттвуд, лишь потому, что Рэймонд ценил его отца, был все же скорее кем-то вроде домашнего питомца. Заблудшего кота. Кота, который платил проценты за жилье и чинил все, что ломалось в этом доме.

Даже теперь, когда Брайан – манлио, крепкий, без смешных очков, всегда веселый парень не переставал быть в их обществе приложением к Сэму. Просто прилипший дурачок. Только Миша и Фил любили Брайана с малых лет.

Это не бросалось в глаза, такую тонкую атмосферу общения можно было прочувствовать лишь спустя какое-то время проживания вместе с семьей Аттвуд. Подначивания Марти, кузена Сэма, становились все агрессивнее, Рэджинальд высказывал ему что-то все чаще и каждый раз по нарастающей. Кроме Фила, Гами и Миши, все «здорово, здоровяк» от родственников превращались в «проваливай к себе, Аппендикс». Ровно то же самое было и дома у Брайана. Его не жаловали и там, и в Нифлеме среди «крутых» друзей Сэма он смотрелся как скучный серый лист в окружении бумажных красных фонариков.

Все они были неплохими людьми, одногруппники Сэма с курсов Юнхо, Хван и близкие знакомые терпимо относились к Брайану, но никогда не звали его вместе с ними. Сэм был равнодушен к их мнению. Он звал с собой Брайана на все эти гулянки, а когда кто-то не реагировал на шутки друга, Сэм, прожигая такого человека взглядом, велел: «Смейся давай, смешно же». Брайан и вправду смешно шутил, просто они своим безразличием показывали ему его место. Драки случались на этой почве, но редко. Чаще парни уступали Сэму и даже поддерживали беседу с Брайаном. А потом он сам все реже и реже стал ходить с ним, придумывая разные отмазки. Сэм все понимал, но не хотел, чтобы Брайан в конце концов исчез из той жизни, как он говорил «нифлемских сливок».

На одной из вечеринок незадолго до того, как исчезнуть, Хван, закидывая руку на плечо Сэма, увел его в сторону и, дыша в ухо перегаром, пробурчал:

– Да че ты, для него ничего интересного, Сэми, ему тут не будет весело. Мы тут свои, у всех тут по десять со почти, во-о, смотри… – Хван запинался, указывая стаканчиком с пивом и солой на коротко стриженного Кибома, криво улыбался и подмигивал тому через толпу прыгающих в бассейн Стефана Лю вместе с какой-то девушкой на руках. – Этот сучонок, если бы не его десятка, тоже был бы под вопросом.

Сэм не был согласен, этих манлио отобрал мастер Юнхо, но кое в чем Хван прав. Сэм не хотел терять с ними связь. Ему и правда было весело. Но и Брайана он оставлять не хотел.

– Тебе нужно двигаться, Сэми, – размышлял вслух Хван, сидя на капоте своего пикапа бок о бок с Сэмом. Под ногами пакеты с едой, в руках пиво и сигареты. – Ты глянь, где ты вообще! У нас с тобой отличный старт по жизни, братишка, и этот старт ведет на взлетную полосу. – Хван бутылкой пива имитировал самолет, как тот пролетает над головой Сэма и уносится вдаль. – Фью-у-у, слыши-и-ишь?! Так звучит охуенная жизнь. Избавим тебя от демона, нас, точнее. Наладим связь с Ямадой, выйдем на лучших мастеров, подшаманим бизнес какой-нибудь, и красота! Но сначала демон, конечно, я все сделаю, у меня есть тема хорошая, Ватанабэ знаешь?

– Ну, знаю. – Сэм пригубил пиво, во дворе дома Лю парни горланили песни, перебивая динамики.

Громче всех орал Кибом.

Хван поозирался и наконец договорил:

– Этот хрен кое-что мне передаст, и это кое-что нам с тобой поможет. – Хван локтем пихнул Сэма в ребра, подначивая, и крепко затянулся, сбрасывая пепел, вытянув руку. – Но я к нему поехать не могу, этот мудак сдаст меня старому, и меня за яйца притащат в поместье.

– Че, хочешь меня, как шавку, погнать?! – Сэм бросил сигарету щелчком. Кровь забурлила от злости.

– Какая шавка, на хуй?! – Характер Хвана был не лучше. – Я за другой сумкой поеду! Когда я тебя использовал?!

– Че-то мутная хрень это, Хван! – Сэм спрыгнул с капота. – Я к Ватанабэ не сунусь, он меня тогда сдаст, и твой старый узнает, что у меня демон, и снесет мне башку. Давай другой вариант.

Хван недовольно сжимал челюсть, сигарета тлела между его смуглыми пальцами, он молчал, глядя на Сэма.

– Это единственный вариант, Сэми. – Он спрыгнул с машины и теперь, стоя рядом с Сэмом, уступал ему на полголовы в росте. – Только Брайта не бери с собой, он все зажопит.

Вспоминая это разговор сейчас, Сэм думал: «А зажопил все Хван».

* * *

– Это мой зонт! Эмили, возьми свой! – Миша бежала следом за сестрой по ступеням и пыталась схватить ее за руку, но Эмили отмахивалась. Ее густые кудри пружинили за спиной. Миша уже подумывала схватить сестру за волосы, но понимала, что это будет чересчур.

– Сейчас я ему устрою! – причитала Эмили, крепко сжимая пальцами прозрачный зонт-трость. – Филипп! Моли о пощаде!

– Эмили! – Миша схватила свой зонт и потянула на себя. Чтобы не потерять равновесие, она вцепилась в мраморный поручень лестницы. – Отдай зонт! Ты его сломаешь! Это мой любимый зонт! – Миша дернула за трость, Эмили крепче обхватила зонт и со всей силы рванула на себя.

– Отстань!

Внизу начала открываться гаражная дверь. Эмили будто сорвалась с цепи, толкнула Мишу в плечо и побежала по ступеням.

– Сейчас я тебе устрою! – Эмили замахнулась и обрушила зонт, как меч.

Но в проходе оказался не Фил, а Сэм. Он ловко увернулся, сделав несколько шагов назад. Подошва его кроссовок заскрипела по плиточному полу, парень воскликнул, выхватывая зонт из рук Эмили:

– Э! Я-то че сделал?!

– Отдай! Мне нужен Филипп! – Эмили бросилась к Сэму, но тот резко захлопнул дверь в гараж и поднял над головой зонт.

Она прыгала возле него и беспрерывно орала, что ей необходимо наказать Фила за то, что он надел ее шубу. Миша смотрела на все это и понимала, что на этот крик скоро придет Лорентайн. Прямо как муха на мед, хотя здесь больше подходило другое слово.

– Успокойся, слышишь. – Сэм схватил Эмили за руку и, развернув от себя, слегка подтолкнул к лестнице, на которой все еще стояла Миша.

Она встретилась глазами с Эмили. Миша увидела на лице сестры гнев и желание хоть на ком-то отыграться.

Сэм покрутил зонт в руке и сказал:

– Иди в комнату, все с твоей шубой в порядке, я уже сам наказал Фила. Он так рыдает сейчас, что на него страшно смотреть. Весь опух, глаза краснющие, сопли, слюни… Думаю, с него уже хватит…

Эмили развернулась на пятках и, грозя пальцем, выпалила:

– Кто ты такой, чтобы мной командовать? – Она произнесла это слишком громко: эхо ее возгласа унеслось под высокий потолок, разошлось по полупустому фойе.

Сэм замер, напряженно глядя на сестру.

– Я сама разберусь с Филиппом! Ясно?! И шуба эта не твоя! Филипп забавы ради напялил ее, взял мою вещь! – Эмили разошлась не на шутку.

Миша обняла себя руками и заозиралась по сторонам. Ей казалось, что она уже слышит торопливые шаги Лорентайн, а это могло означать начало конца. Эмили ткнула Сэма пальцем в грудь, тот не пошевелился, лишь внимательно смотрел на нее, чуть склонив голову.

– Ты здесь никто, чтобы мной командовать! Приезжаешь раз в месяц на пару часов. Тоже мне наследничек! Так что уйди!

Сэм в недоумении округлил глаза и протянул:

– А?..

– Уйди, – процедила сквозь зубы Эмили и пихнула его ладонью в грудь.

Он шагнул назад, держа в опущенной руке зонт. Брат смотрел на Эмили сверху вниз без злости и самодовольства, скорее с разочарованием.

– Какая разница, где я нахожусь? – Сэм схватился за ручку двери позади себя, когда та начала открываться.

Он придавил дверь спиной, и, когда Брайан и Фил не смогли открыть ее, они начали стучать по ней и выкрикивать, чтобы Сэм свалил и не дурачился.

– Разве вы не получаете мои отчисления? Что за бред, Эмили? Чего ты взъелась на меня, а? – Он неотрывно смотрел ей в глаза, а когда не дождался ответа, повторил громче: – Ну?!

Обстановка накалялась. Миша уже не знала, что делать. У Сэма был вспыльчивый характер, он мог поругаться практически с кем угодно, если кто-то пытался его достать или вывести из себя. Потом ему часто влетало от взрослых за такое поведение, а когда он с кем-то дрался прилюдно, то его и вовсе не пускали домой. Если сейчас придет Лорентайн, она прицепится к нему куда крепче, чем к Эмили. Ее пусть и не баловали добрым словом из-за ужасной, постыдной ситуации в прошлом, но на фоне Сэма она будто наденет белое пальто.

– Совсем обезумел, – выдала она и демонстративно отстранилась от него.

Фыркнув, Эмили что-то прошептала, развернулась и пошла быстрым шагом в сторону кухни.

– Дамы и господа, что здесь происходит? – Миша напряглась, когда услышала голос Лорентайн.

Женщина стояла, облокотившись о перила, и смотрела со второго этажа вниз.

– Что за крики, визги? Сэмюэль, что опять случилось?

На Лорентайн был надет строгий синий костюм, волосы собраны в тугой хвост. Холодный взгляд пробирал до костей. Миша поежилась, хоть мачеха смотрела не на нее, а на Сэма. Фил и Брайан перестали ломиться в дверь, зато атаковали телефон Сэма: он безостановочно вибрировал в его кармане. Сэм посмотрел на мачеху, провел рукой по волосам и глянул на Мишу. Она всем своим видом показывала, чтобы брат не вступал в полемику.

– Ничего не происходит, – ответил он, оторвался от двери и двинулся к Мише. Он протянул ей зонт и спросил, рассматривая ее лицо: – Как дела? Все нормально?

Миша взяла зонт и кивнула, низко опуская голову.

– Из-за ничего так не орут, – недовольно бросила Лорентайн, постукивая ногтями по мраморному поручню. – Ты надолго здесь?

– Скоро уеду. – Сэм легонько похлопал Мишу по плечу и улыбнулся ей, проходя мимо.

Миша обернулась, чтобы проследить за общением Сэма и Лорентайн.

Брат поднялся к мачехе и немного притормозил возле нее:

– А что? Надоел уже?

Лорентайн окинула его негодующим взглядом:

– Думаю, тебе надоело больше.

Сэм хмыкнул, потирая нос.

– И что же тут смешного? – не выдержала она.

Входная дверь открылась, и в холл вошли Брайан и Фил. Они решили зайти через главный вход. Фил снял шубу Эмили, нацепил рабочую куртку дяди Спенсера. Холодный воздух пах снегом, он прокрался по полу и достиг ног Миши, стоявшей почти в самом низу лестницы. Парни о чем-то живо переговаривались, стряхивали с одежды снег и сбивали его с обуви.

– Ты жрать идешь, нет? – спросил Брайан у Сэма, осторожно посматривая на Лорентайн. – То есть ужинать.

– Мне помыться и переодеться надо, потом присоединюсь. – Сэм махнул рукой, когда парни показали пальцами provi и, побросав верхнюю одежду на стоящую возле двери банкетку, пошли на кухню. – Ладно, Лорентайн, можешь не волноваться, я знаю, что наследство мне не светит, – сказал Сэм, после того как отвлекся на парней. Встретившись взглядом с мачехой, он дополнил, вытаскивая из кармана телефон: – И передай Рэймонду, что я обязательно выясню, что он сделал с нашей матерью, как бы сложно мне это ни далось. – Он кивнул в сторону Миши, которая замерла на месте, услышав его слова.

Мачеха скривила лицо, но ничего не ответила. Сэм кивнул, слегка склонившись. Выглядело это так, будто он поиздевался над ней.

– Тогда готовься принести свои извинения в будущем. – Захрипел голос мачехи.

Сэм вместо ответа рассмеялся. Лорентайн промолчала, покусывая тонкие губы. Брат скрылся в коридоре, направляясь в свою комнату. Где-то на втором этаже раздался детский визг, а следом взрослое «а, сейчас догоню и съем тебя!». София, жена дяди Бена, играла с Тамарой, дочкой дяди Фрэнка. Девочка была самой младшей в семье, но новая жена Фрэнка Стэйси была на раннем сроке беременности, так что скоро дом снова наполнится детским визгом, а Тамара перестанет быть самой маленькой. София любила почти всех детей, она даже к Сэму относилась хорошо, в доме она отвечала за готовку на кухне и уборку всего дома. Слуг не было, все приходилось делать самостоятельно. Ей редко кто помогал, все дочери были заняты обучением, чтобы в будущем стать хорошей партией для благородных мужей. Лорентайн следила за этим, также она организовывала встречи и смотрела за внешним видом всех девушек. Стэйси еще работала в Кленовом Доме и после родов планировала остаться там на должности, ведь положение Аттвудов было критичным.

– Мишель, нечего слоняться по дому без дела, займись учебой.

– Хорошо, – отозвалась она.

Лорентайн холодно бросила, перед тем как уйти прочь:

– Твой брат не понимает, какие могут быть последствия из-за его поведения. Мало его Рэймонд воспитывал.

Воспитывал.

У Миши бы язык не повернулся назвать те меры воспитанием. Она помнила, как ее сердце замирало, когда она видела, как брата жестоко избивал отец в своем огромном кабинете в Капуре. Эхо от его ударов разлеталось под высоченный сводчатый потолок. Сэм не кричал, терпел, а когда подрос, пробовал дать сдачи. Тогда его избивали еще сильнее. Миша плакала ночами, так ей было жаль брата, но ничего поделать с этим не могла. Сэм многое делал назло взрослым, а потом сбегал. Когда в него вселился демон, отец сказал, что так ему и надо. Миша тогда расплакалась и выбежала из его шикарно обставленной тюремной камеры, похожей на дом: с комнатами и всеми удобствами. Отец имел блага, каких не было у них здесь. «Ему там тяжело, нужно помочь», – говорил Бенедикт, когда на очередном свидании с отцом Миша долго рассматривала заставленный разнообразными яствами стол. Однажды Миша подслушала разговор Фила и Марти о том, что к Рэймонду почти каждый день приезжают ряженые женщины для его утех. Тогда в их разговор встрял Рэджи и сказал, чтобы они закрыли рты. Миша верила в это, отец вполне мог так поступить. Она ездила к нему не просто для встречи, а для того, чтобы получить новое задание. Он продолжал работать с манлио и хёсэги. Миша не до конца понимала, что она делала и для чего, отец просто давал поручения, а она их выполняла.

«Никому об этом не говори. Особенно Сэмюэлю», – просил отец своим твердым голосом, кладя тяжелую руку ей на плечо. Мише было неприятно оттого, что ей приходилось обманывать всех близких, кроме Фрэнка, Бенедикта и Лорентайн – они были в деле. Мише они говорили, что она создает благо, но отчего-то на душе было тяжеловато.

«Вот с этим разберемся и попробуем Сэму помочь», – утешал ее дядя Фрэнк по дороге из тюрьмы домой.

Миша всегда была уставшей и опустошенной. Она безразличным взглядом смотрела в окно машины и понимала, что никто из Аттвудов не собирался помогать Сэму, они просто ее обманывали. Походы к манишам, ведьмам и магам – это все, что они сделали для Сэма. Но больше всего Миша испугалась, когда он отказался от их помощи. Она на тот момент думала, что каждый раз, когда она видела брата, был последним. Но как только он все взял в свои руки, ему стало лучше.

Однако Мише хотелось, чтобы они хотя бы не злились на него.

Лорентайн никогда не проявляла ласку или понимание по отношению к Сэму.

Отец любил Лорентайн, в конце концов, она родила Гами – чудесного мальчика, который не был характером похож ни на отца, ни на мать, ни на Мишу, Фила или Сэма. Гами был добрым парнишкой, и эта его доброта в семье считалась уделом слабых. Если Сэм не станет наследником, отец не поставит Фила, он слишком непостоянный, а Гами – слишком слабый духом. Миша не знала, что решат делать взрослые, но все поговаривали о кандидатуре Рэджи. Умный, спокойный, рассудительный и справедливый – чем не наследник. Конечно, дядя Бен был бесконечно счастлив тем, что его сын претендует на наследство, но не сказать, чтобы отец был этим доволен. Сэму не видать власти, его никто не пропустит с демоном внутри в Кленовый Дом.

Сэм и не стремился занять это место. У него были свои цели и желания. Он сам занимался своим развитием, с малых лет отвечал за себя и за Брайана. Сколько подруги Миши просили ее познакомить с ним, сколько она выслушала от них, как Сэм хорош и невероятно красив. Но он никогда не встречался ни с одной из ее подруг, а если он и довозил их после школы до дома, то всегда отшивал.

Миша скучала по брату, но, когда он приезжал домой, она понимала, что тот брат, по которому она скучает, растворился в воздухе уже давно, много-много лет назад. Сэм и в детстве мало проводил с ней время, но раньше они хотя бы общались, порой играли. Сейчас они были похожи на чужих людей. Подруги спрашивают про Сэма, а Миша не знает, что им ответить. С другими братьями было проще, раздражало только, что подруги Миши переставали с ней дружить, как только начинали общаться с Филом. А особенно с Марти.

Миша каждого из них могла назвать «базовым бесящим ее старшим братом». Кроме Гами.

Но с Сэмом все сложнее.

Садясь к нему в машину после гимназии для девочек, Миша чувствовала себя скованно. Сэм спрашивал, как у нее дела, обижает ли ее кто-то, не слишком ли она устает. Он всегда угощал ее вкусностями, из Нифлема были самые любимые. Миша ела, а упаковки выкидывала в урны за пределами особняка, чтобы Лорентайн не ругалась из-за лишних калорий. Бо́льшую часть дороги они молчали, Сэму часто кто-то звонил, писал. Он общался на шихонском и чайлайском языках, потом извинялся пред Мишей за это. Когда ее забирал Брайан, Миша почти всю дорогу весело общалась с ним, они смеялись, шутили друг над другом. Она никак не могла понять, почему не может так же легко общаться с Сэмом, как с Брайаном, Филом или другими братьями.

– Сэм много из себя строит, а на деле ничего не может, – утверждала как-то Эмили, сплетничая с Валентиной, пока они собирались на годовщину свадьбы ошисай-кана Винсенте в том году.

Старшие сестры перемывали косточки Сэму, припоминая, как он, будучи подростком, прибил вилкой к столу руку Ричарда Винсенте – старшего сына ошисай-кана на застолье по случаю дня рождения Бенедикта. Сэм и Ричард о чем-то повздорили, и мирно это не закончилось.

– В Нифлеме он бы уже давно кверху лапами валялся, если бы не Хван Масуми, – ехидничала Эмили, накручивая локоны на плойку. – Зачем туда лезет, лучше бы не позорился. И нас бы не позорил.

Миша, находившаяся тогда в комнате с сестрами, чувствовала горькую обиду за брата. Сэм был способным, он и до Нифлема показывал отличные результаты в Со Хэ.

– Меня больше смущает, что он дружит с Хваном Масуми. У наших семей не самая лучшая история, – подначивала тогда Валентина, прокрашивая тушью длинные ресницы возле зеркала.

Валентина была самой высокой и самой старшей из всех дочерей Аттвудов. Ее готовили к замужеству с Ричардом Винсенте. Пускай Миша и не видела в глазах сестры искреннего счастья, но и глубокого разочарования не было. Либо она хорошо это скрывала. Ричард вел себя учтиво, как благородный муж. Многие говорили, что Валентина сорвала куш. А Мише этот Ричард не нравился. Ей никто из сыновей Винсенте не нравился. Особенно Фьюра: скользкий тип с дурацким смехом. Все братья были очень похожи между собой: крупные, накачанные, неповоротливые и заточенные на бизнес, стратегию и служение. Фьюра должен в будущем взять Мишу в жены. И она не знала, куда деваться от этого неизбежного несчастья.

– Ничего, дядя Рэй выйдет и все решит, – кивнула Эмили. – И Сэм сразу за голову возьмется, и мы наконец заживем.

* * *

К нелегальному узлу они ехали уже около двух часов. Вафи не выезжал на магистраль, пробирался проселочными дорогами мимо маленьких городков, еще спавших и не ведавших, что произошло в стране. Ни в одном населенном пункте не происходило то, что случилось с Элькароном.

Похоже, это только его участь.

В салоне машины было тепло и тихо. Дядя Холджер молчаливо сидел рядом с водителем, все остальные кое-как уместились позади. Кэсси сидела на коленях у матери, рядом с Кэтрин пристроилась Несса, а в дверь вжался худощавый Патрик. За эти два часа езды все устали от ограниченного пространства: Кэтрин часто просила Кэсси сесть повыше, пониже, левее, правее, просила Нессу не дышать так громко. И только Несса прижимала Патрика широкими бедрами к двери, а тот терпеливо молчал и лишь изредка позволял себе покряхтеть, когда та совсем уже наваливалась на него.

В машине было тепло. Этот факт уже казался манной небесной и высшей благодатью. Несмотря на неудобства, Кэсси несколько раз проваливалась в сон, прижавшись к матери. Она поглаживала дочь по голове. Кэсси была обижена на мать из-за того, что она скрыла правду, и уже готовила целую речь, как только они окажутся наедине.

Она все ей выскажет и потребует объяснений.

Кэсси надеялась, что ответ не разобьет ей сердце.

Кэсси никогда прежде не видела автопортала. Но в этот раз они держали путь к нелегальному узлу. Вафи притормозил и съехал с трассы на еле заметную снежную колею, продавленную колесами. Машину бросало из стороны в сторону на заснеженной дороге. Колеса пробуксовывали, Вафи то и дело переключал передачи и крутил руль. Холджер постанывал, прикрывая рот рукой.

– Дорогой, ты как? – Кэтрин положила руку на его плечо, просунув ее между сиденьем и дверью. – Тебя тошнит?

– Э, мужик, никакой блевоты мне тут! – сурово выдал Вафи, брезгливо глянув на Холджера. – Иначе пешком пойдешь до узла.

– Его не тошнит, с ним все в порядке! – тут же вступилась Кэтрин и сняла руку с его плеча. Холджер продолжил страдать от позывов, крепко зажимая рот ладонями.

– Сожрешь его рыгочку, поняла?

– Ужасно грубо! – выпалила Кэсси.

– На это и был расчет. – Вафи крутанул руль. – Пасти захлопнули!

Кэсси посмотрела на выпирающие плечи дяди Хола из-за спинки сиденья. Ей было очень жаль его. Ему нужен покой, сон и еда, чтобы прийти в норму. Он чуть было не умер, чуть было не стал лихорадным. Дядя Хол не отличался сильным характером или выносливостью, но он держался просто великолепно.

Проехав широкую лесополосу, они направились по петляющей колее прямиком к заброшенному и поржавевшему на вид зернохранилищу, расположенному на заснеженном поле. Не успели они подъехать ближе, как небольшая дверь внутри огромных ворот открылась и наружу вышла полноватая женщина в плюшевом халате ярко-желтого цвета. Он так сильно выделялся на фоне ржавого ангара, белоснежных полей и темного неба, что казался нереалистичным.

Женщина махнула рукой, Вафи тормознул возле нее и опустил стекло. Кэсси услышала мерный звук работающего двигателя и похрустывающий снег под ногами женщины.

– Еще двести пятьдесят ючи, и можешь ехать в Барид, милок. – Женщина улыбнулась, показывая золотые зубы. – Как прокатился? На чертей не нарвался? По новостям только и говорят о городах с демонической проказой.

– О городах? – прошептала Кэсси и переглянулась с матерью. Та пожала плечами. Патрик и Несса молча сидели, слушая разговор между Вафи и женщиной.

– Двести пятьдесят? Я сюда сотку отдал, почему так дорого берешь?

Пушистые хлопья снега засыпали ее седые волосы, собранные в тугой пучок на макушке. Женщина иронично хмыкнула:

– Так проказа же…

– Ты маниша со стажем, это демоническое говно за сотню километров должна почуять.

«Маниша?! Настоящая маниша?»

Кэсси выпрямилась и осторожно посмотрела на нее. Старческое морщинистое лицо, щеки покрыли пигментные пятна, дряблая кожа на шее будто отклеилась от горла и повисла. Кэсси в проеме между головой Вафи и подголовником на сиденье вгляделась в глаза маниши. Говорят, в них нет отражения. Ни живого, ни мертвого. Однако, несмотря на расстояние и снежную ночь, Кэсси разглядела только ее усталый, но добрый взгляд, светившийся во впавших глазах.

Маниша.

Они чувствуют демоническую энергию получше манлио. И если она еще не забила тревогу из-за дяди Холджера, значит, чернила действительно помогли и опасаться нечего.

Кэсси надеялась, что так оно и будет.

«А меня она чувствует? Я же полукровка».

Как только Кэсси подумала об этом, она тут же опустила взгляд и пригнулась. Будто это убережет от мощного чутья маниши.

– Это я уже сбавила цену. Еще вчера тысячу ючи просила за переправу.

– Ажиотаж утих?

Вафи достал из ящика в консоли две купюры по сто и одну по пятьдесят и протянул женщине. Та забрала деньги и засунула их под халат на груди. Кэсси поражалась тому, что ей не холодно: ноги ниже колен голые, руки и шея открыты. Сидя на заднем сиденье, она уже успела ощутить заползший холодный воздух. Кэсси так промерзла за последнее время, что мурашки тут же покрыли кожу, а тело начало подрагивать.

– Богатенькие давно сбежали, а все остальные покусанные приезжали: их мой манлио в погреб закрыл, потом отвезут в лазареты, мало ли вдруг лекарство изобретут. Были и те, которые совсем уже, – вот их убивал. – Маниша громко высморкалась в мягкий лацкан халата, показывая другой рукой куда-то в сторону. – Их ведь и не отпустишь, понесут проказу дальше. Я их души освободила, а тела заберут следопыты. Это уже не наше дело.

Вафи провел ладонью по раме и смахнул капли растаявшего снега. Ладонь он обтер о парку. Этим жестом он как бы поставил точку в беспрерывной болтовне маниши, которая, судя по всему, любила поговорить.

Сколько бы Кэсси за ней ни следила, сколько бы ни вслушивалась в речи – ничего не выдавало в ней ее способности. В дребезжащем голосе маниши не все можно было разобрать, а двигалась она так же, как обычная женщина преклонного возраста.

– Не хворай, удачи! – сказала маниша.

– Мне и так хорошо.

– Это не тебе. – Она кивнула на Холджера.

Кэсси заволновалась и ощутила, как мама под ней напряглась.

– Попей отвара из шиповника и сходи в храм, а коль не признаешь Всевышних, то иди к реке и омойся хорошенько. Вокруг тебя скверна, будто царапнула. Она не внутри, снаружи. Смой ее. – Маниша прямо глядела на Холджера. (Кэсси никак не могла видеть его лица, но была уверена, что сейчас он пребывает в ужасе.) – Иначе демоны заставят забыть свое имя.

– Что это значит? – дрожащим голосом спросила Кэтрин.

Маниша подалась вперед, едва не засунув голову в салон под недовольное кряхтенье Вафи. Она сощурилась, а Кэтрин выпрямилась и сдвинула Кэсси в сторону Нессы:

– Я его жена. Скажите, с ним все в порядке?

Маниша было открыла рот, как Вафи нажал на кнопку и стекло поползло вверх.

– Что вы делаете?

Он молча повернулся, и в его темных глазах под густыми бровями, казалось, высекались искры. Он молчал. Кэтрин тоже. Несса спихнула Кэсси назад – и все будто вернулось на круги своя.

Вафи тронул машину как раз в тот момент, когда ворота почти полностью открылись. Внутри огромного ангара создавалось ощущение, будто это не постройка вовсе, а нутро громадного змея. Подпоры – ребра, металл – кожа. А по центру на земле – огромная установка, озаряющая все вокруг красным светом.

На бетонном полу виднелись грязные следы от колес, они тянулись вплоть до той самой установки, которая напоминала проход без дверей. Да только вместо полотна – мутная пелена. Вафи остановил машину прямо возле нее. Перед капотом воздух сгустился, окрашиваясь в желтый оттенок. Он волновался, словно тонкую материю полоскал слабый ветерок.

Сквозь стекла Кэсси разглядывала эту установку: по бетонному полу от нее беспорядочно отползали толстые разноцветные змеи-провода, два высоких столба, от которых как раз исходил красный свет, тянулись почти метра на четыре ввысь. По ширине они могли вместить одну машину.

Маниша подошла к массивному пульту управления. Выглядел он так, словно их сейчас на ракете в космос запустят. Она нажала на несколько кнопок, столбы засветились желтым. Когда цвет сменился на зеленый, Кэсси увидела, что в кресле возле стены вальяжно сидел мужчина. Возле него стояли автомат и сабля в ножнах, а на столике рядом – дополнительное оружие и боеприпасы. Это тот самый манлио, что убил зараженных людей на подступах к ангару.

Зажегся зеленый, и автомобиль плавно вошел в материю.

И тут заговорил дядя Холджер:

– Милости нам на новом месте.

* * *

Снег медленно засыпал улицу. Было свежо и морозно. Сэм сидел на ступенях и курил, погруженный в раздумья. Он думал о том, как завтра пройдет встреча с Улиткой, хватит ли ему аргументов надавить на него, а еще он ждал, когда Джеён пришлет адрес, откуда можно будет забрать посылку.

Позади хлопнула дверь. Сэм не пошевелился, чтобы посмотреть, кто вышел, он уже и так догадался по тому, как кашлянул этот человек.

– Когда уезжаешь? – Марти сел рядом с ним, зажимая зубами сигарету.

Сэм глянул на наручные часы:

– Скоро.

Марти пошарил по карманам, но так и не нашел зажигалку. Сэм вытащил свою и со звоном откинул крышку. Поднес огонь к кончику сигареты, и Марти закурил.

– Обратиться к папаше не хочешь? Прикроет ведь.

Сэм покачал головой, кисло скорчив лицо. Глубоко затянулся, окидывая взглядом заснеженный двор. Он смотрел, как снежные шапки укрыли статуи, лавочки и голые ветви выстриженного самшита. Марти сидел рядом и курил. Он накинул на плечи теплую рубашку. Кудрявые пшеничные волосы под падающим светом приобрели медовый оттенок. Пушистая челка нависала почти по брови, из-за чего он постоянно трогал ее, но не убирал.

– Я понимаю, что твой папашка не святой, но Улитка не лучше, – не унимался он. – Откинь гордость и попроси помощи. Ты ж не идиот, чтобы от наследия отказываться? Рэймонд тут же чикнет тебя, как только переведешься.

Выпустив дым, Сэм облизал губы и опустил голову. Он смотрел себе под ноги, на ступеньку, слегка припорошенную снегом, на свои белые кроссовки. Провел рукой по волосам и задержал холодную ладонь на горячем затылке. В пальцах дымилась черная сигарета с белым фильтром. Размашистая надпись «Ояну» выгорела почти до середины. Сэм постучал по кончику пальцем, и в снег осыпался пепел.

– Улитка – о-ши, а Аттвуды – ошисай, понимаешь, нет? – Марти похлопал Сэма по спине и положил руку на его плечо.

Сэм не поднимал голову, его немного пошатало от сильных хлопков Марти.

– Шаг назад, типа. Сэм, я понимаю, ты хочешь перебраться в Нифлем, но это такой себе ход. Просись тогда хотя бы к Ямаде. Он, типа, тоже ошисай. – Марти снова похлопал по спине.

Сэм выпрямился и дернул плечами, скидывая руку брата. Сделал затяжку и сказал, выпуская дым через нос:

– Мне не Улитка нужен. А Масуми. – Сэм глянул на Марти и выпустил оставшийся дым через рот. – Мне нужна связь с мастерами, я не знаю, это новый уровень. Духи и все такое. Не магическая лабуда и отвары маниш, а духи.

– Ты совсем ебнулся с этими Масуми, – спокойно выдал Марти и закурил. – Панацея какая-то. Если так нужны мастера, иди к Василиадисам. Винсенте позволит с ними что-нибудь закрутить. С союзниками надо тереться, а не с радикалами Масуми, которые только бошки и отрезают. Или вон… – Марти махнул рукой и, стряхнув пепел, затянулся, прищуриваясь. – Как много лет назад этот неадекватный Бонсу на международном съезде манлио отрезал руку твоему отцу, типа, тот подкатывал к его нищенской жене-поварихе. Шла прямая трансляция, кадры попали на экраны. Какой позор был для Масуми!

– Для Масуми? – резко спросил Сэм. Сигарета замерла возле его губ, он сердито глянул на брата. – Нечего было Рэймонду подкатывать к жене мастера Бонсу. К тому же на том съезде как раз Рэймонд и поднял тему хёсэги, но оговорился, когда сказал, что делает это, чтобы уравнять силы. А вы мне все про справедливость втираете. – Сэм сделал затяжку. – Жаль, что руку ему потом вернули, Рэймонд не заслужил такой почести.

«Этими руками он погубил много жизней. И мать он убил этими же руками».

– Сэм, твой отец, конечно, не добрая душа, но ты перегибаешь, когда мелешь про него чернуху.

От этих слов все внутри перевернулось. Сэм резко схватил Марти за руку и дернул.

– А ну-ка, повтори! – Сэм потряс Марти, тот отбил его руку и отсел чуть подальше на крыльце. – Придурок, ты что несешь, а?! – Сэм скользил взглядом по брату и никак не мог поверить в услышанное.

Марти не принимал сторону Аттвудов, он чаще отмалчивался. Что произошло сейчас, Сэм не понимал.

– Аттвуды тебе мозги промыли? Или заставили со мной поговорить?

Марти махнул на Сэма рукой:

– Масуми и Аттвуды не союзники. Иди к Василиадисам.

– Сука! – Сэм задрал голову и тяжело вздохнул.

Все внутри клокотало от злости. Опустив голову, он сперва затянулся, попытался привести себя в порядок и только потом сказал, тряся рукой с сигаретой:

– Я приду к Василиадисам, скажу, что у меня демон, и дальше что? М?

Марти молчал, он долго смотрел на Сэма и, когда покопался в мыслях, ответил:

– Подпиши с ними соглашение.

Сэм хмыкнул, откидываясь назад.

– Ебать у тебя все просто! – Сэм потер ладонью губы и вдавил в щеки пальцы, будто пытался снять кожу. – Василиадисы напрямую работают на лам-ханов в Верховном Совете. Если я хоть слово вымолвлю про демона, меня тут же выпотрошат.

Покусывая губы, Марти нервно почесал нос.

– А что, если Винсенте уже знают про твоего демона? Наши семьи дружат много веков, доверие и все такое…

– Пока не знают, – легко выдал Сэм и стряхнул мелкие хлопья снега с колен. – Иначе бы уже что-то сделали, да и Аттвудам невыгодно об этом трепаться: еще ни одну дочь не выдали замуж и положение у нас хуже некуда. Я лишь все испорчу.

– Но и Нифлем не панацея. – Марти смахнул челку с глаз. – Сэм, если сэнши-кана узнает, что у тебя демон, ты там же и сдохнешь.

Марти еще не успел договорить, как телефон Сэма завибрировал в кармане.

– Я в любом случае сдохну. Одна мощная проверка лам-ханов из Верховного Совета – и я труп. – Сэм вытащил телефон и посмотрел на экран. Там было сообщение от Джеёна с адресом и кодом для камеры хранения.

– С чего бы они тебя начали так мощно проверять?

– Мало ли… – Сэм напечатал Джеёну: «Хорошо, скоро заберу» – и договорил: – Я много кому не нравлюсь. К тому же, если меня все же не выбросят из списка наследников, я все равно буду обязан пройти все эти проверки перед началом подготовки к обучению, чтобы в будущем приступить к стажировке под крылом отца.

Сэм похлопал Марти по спине так же крепко, как и он его. Тот закряхтел, но не возразил. Сэм склонился и, чуть понизив голос, сказал ему почти на ухо, держа Марти за плечо:

– Но мне нахуй это не сдалось: ни наследие, ни помощь Рэймонда. Я здесь чужой и всегда им был. С рождения, понимаешь?

«Ты приемный», – звенел в ушах голос Джеёна. Сэм не был в этом уверен, но все, что он откапывал на Рэймонда, шло к этому утверждению. Он не был с рождения злым, он также тянулся к родителям, также хотел видеть в глазах отца любовь, но находил лишь отстраненность. Рэймонд никогда не обнимал его, не хвалил. Фила, Гами и Мишу он окружал своей любовью, а Сэм будто еще до рождения в чем-то провинился. Рэймонд хитрый, он не заявляет открыто, что правление перейдет к старшему сыну Бенедикта, лишь бы подольше сохранить статус главы семьи Аттвуд, и потому держит Сэма в этом списке. Все до поры до времени, потом Рэджи примет присягу. Сэму никто бы не позволил стать ошисайем, Аттвудам нужен тот наследник, который не будет перечить старшему поколению. И Рэджи отлично подходит.

Сэм встал и пошел к двери, на ходу докуривая сигарету.

– Зря ты так. – Голос Марти остановил Сэма.

Сэм выбросил бычок в урну у двери и повернулся к брату, что так и сидел на крыльце и смотрел куда-то вдаль, во тьму, опустившуюся на окрестности, когда-то освещенные фонарями, за которые сейчас нечем было платить.

– Не обманывай себя, Сэм. Ты в первую очередь сдохнешь от осознания, что власти у тебя больше нет. Как и влияния и открытых всюду дверей. Ты привык быть Аттвудом. – Марти повернулся и, отнимая сигарету от губ, с издевкой произнес: – Ты и есть Аттвуд. Думаешь, ты нужен в Нифлеме? Да там таких дурачков с десятью со до хуя бегает с высунутыми языками. Чем ты такой особенный для них? Обучался у мастера Юнхо? И что? И что, Сэми? – Марти сплюнул и снова затянулся. – Только твоя фамилия всем нужна, а без нее ты никто.

Уголки губ дрогнули, и Сэм слабо улыбнулся. Сунув замерзшие руки в карманы штанов, он глубоко вдохнул морозный воздух и медленно выдохнул, опуская плечи.

– Из-за этой фамилии Масуми не хотели брать меня на обучение. Из-за этой фамилии я плачу мастерам в три раза больше, лишь бы они продолжали меня обучать. Это тебе нужно быть Аттвудом, Марти. Ты открываешь дверь и называешь сначала фамилию, а уже потом имя. – Сэм перевел дыхание и заключил: – Я же сам хочу заработать власть и заручиться влиянием. Мое имя, – он постучал кулаком по груди, – и только.

Развернувшись, Сэм открыл дверь. Он услышал слова Марти, но уже не стал отвечать ему.

Смеющимся тоном Марти сказал:

– Твое и Хвана.

Притормозив на пару секунд, Сэм захлопнул за собой дверь.

Аттвуды никогда не смирятся с тем, что Сэм самостоятельно смог заработать себе репутацию. По их мнению, это должны были сделать либо они, либо кто-то другой. Сэму это не по силам.

Убеждать их в обратном он устал.

Да и не было уже смысла.