Читать книгу День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Группа авторов - Страница 4

Я решила начать эту книгу как полагается начинать новую жизнь – с нового года, встречать который мы традиционно приезжаем в родительский дом и остаемся на все каникулы в этом непроходящем ощущении детства. Не знаю, как понимаете детство вы, а я считаю, что детство – это место, где не существует серьезных проблем, где молодые и здоровые родители, где деньги не важны, где шум и гам, весело и вкусно, где уютно и пахнет домом. Поэтому да, приезжая в деревню, мы приезжаем в детство. По крайней мере, по ощущениям.

Была зима, и на дворе пышным цветом цвели новогодние праздники. Все длинные выходные мы с Сашкой, Костей и Ритой сыто и лениво проводили в родительском доме. Мы ели разноцветные салаты самых невообразимых вкусовых сочетаний, которые не осилили прикончить за новогодним столом, – мама дала нам возможность реабилитироваться. Мы ходили в гости, относили туда пакеты с подарками и приносили оттуда другие пакеты с подарками, выводя игру вничью. Мы вместе с гурьбой деревенских мальчишек катались на ледянке на самое дно большущего оврага, напоминающего бобслейную трассу, и лепили кривых снеговиков, которые, судя по виду, имели серьезные проблемы с позвоночником и разваливались, стоило нам отвернуться. Мы ходили на праздничную дискотеку в сельский клуб и взрывали салюты прямо рядом с домом, и ни одна автосигнализация не запищала, потому что плотность населения в нашем районе примерно девять человек на квадратный километр (согласно данным интернет-энциклопедии). А плотность машин и того меньше – примерно девять человек на один автомобиль (согласно моим личным наблюдениям).

Однажды мы даже попытались соответствовать маминым ожиданиям и все такие упитанные и неповоротливые из-за недельного превышения всех разумных норм по питанию отправились на деревенскую лыжную базу, расположенную под тем самым большущим оврагом. Лыжная база разлеглась в пойме местной реки, снабжалась фонарными столбами по всей окружности и даже имела снегоход (1 шт.), купленный жителями и администрацией вскладчину. На вершине оврага, в бывшей детской библиотеке, располагался прокат инвентаря, абсолютно бесплатно выдававшегося в пользование желающим приобщиться к спорту, как будто в деревне еще сохранился коммунистический строй. На этом положительные моменты лыжной базы заканчивались, потому что дальше зачем-то предстояло заниматься спортом. Удивительно, но такое безобразие в законные государственные каникулы до сих пор не запрещено! Впрочем, это был единственный наш выход на беговых лыжах, поскольку оказалось, что кататься на них несколько сложнее, чем с горки на попе. Мы хаотично размахивали палками и путались в ногах, обутых в длинные и неуклюжие лыжи. Мышечная память работала в паре с гравитацией, в результате чего мы то и дело обнаруживали себя все на той же попе – единственной части тела, на которой мы умели уверенно передвигаться зимой. В тот день наша семья чуть не сломала пару-тройку ног и таки поломала пару лыжных палок. Денег за порчу общественного инвентаря с нас не взяли (коммунизм!), но мама сказала, чтобы в будущем мы позорились как-то самостоятельно, не портя репутацию еще и ей.

За почти полные две недели выходных мы вконец утомились весело жить и радоваться праздникам.

Мы полулежа ленились перед новогодним телевизором в столовой (у нас в доме так называется комната с большим круглым обеденным столом, маленьким диваном и телевизором – основное место нашей дислокации) и поглощали праздничные трансляции не в силах переключить канал. Со стороны мы, наверное, походили на семью жуков, перевернутых кверху брюшками и беспомощно, но и без особого энтузиазма иногда шевелящих лапками. Из спальни высунулся только проснувшийся после дневного сна помятый папа.

– Что смотрите? – он окинул взглядом сытые и скучающие лица собравшихся.

– Да вот, – я вытянула руку в сторону экрана, светившегося голубым, – «Лебединое озеро» показывают.

На главном канале страны шло специально поставленное к Новому году ледовое шоу по мотивам известного балета Чайковского.

– А что, президент умер? – внезапно всполошился папа, услышав о трансляции, которая в уме советского человека вызывает прочно закрепленную ассоциацию, но, посмотрев на праздничную атмосферу, царившую в телевизоре, успокоился.

– А поехали в Москву гулять! – вдруг предложила мама, которая не умеет просто спокойно отдыхать. Ей обязательно нужно куда-то идти и что-то делать. Она единственная из нас, кто круглый год дважды в неделю ходит в бассейн, для чего круглый год дважды в неделю заставляет папу везти ее в другой район (в нашем нет бассейна). К тому же зимой мама катается на беговых лыжах, а летом бороздит окрестности по шестнадцать километров на велосипеде. А когда ей поменяли поочередно оба тазобедренных сустава и она не могла какое-то время заниматься спортом, она научилась плести из лозы. Сплела нам корзинки, вазы, шкатулки и даже новогоднюю гирлянду из оленей, избушек и снежинок. Если бы ее снабдили достаточным количеством бумажной лозы, она, несомненно, оплела бы и дом с забором, и баню, и беседку, и даже собачью будку.

– Может хотя бы в наш город? – лениво промямлили мы, потому что трястись в поезде до Москвы на сытый желудок совсем не хотелось.

– Ладно, – махнула на нас рукой мама, – поехали гулять в Нижний.

Поэтому в конце новогодних каникул всем нашим дружным коллективом семейного цирка шапито мы отправились в город догуливать выходные. Планов у нас было много – бесцельно шататься по украшенным улицам, умирать в голодных муках, ожидая заказ в переполненных народом ресторанах, и обязательно сходить в бильярд.

В первый день после приезда Рита уехала к себе, чтобы отдохнуть в тишине и набраться сил, а родители остались у нас с Сашей. Вечером мы договорились все вместе пойти в ресторан, расширять границы и пробовать все то, что родители до этого момента не считали съедобным: устриц, морских ежей и всяких других беспозвоночных. А до вечера, так как мы уже были в городе, на территории капиталистического мира, мама решила отправить папу в магазин покупать куртку. В деревне верхнюю одежду можно купить на рынке, но он бывает раз в неделю до обеда, и зимой почти никто не приезжает. Не только мерить одежду на улице зимой холодно, но и продавать. Есть еще второй вариант – воспользоваться маркетплейсом, но это противоречило папиным принципам – пощупать, прежде чем проявлять заинтересованность.

Мама у нас модная и ценящая стиль, а оттого она смотрит все телепрограммы, где «некрасивых» женщин переодевают в «красивых», и потом применяет полученные знания на подопытных нас. Помню, как в детстве мне до одержимости хотелось такой волнительно пушистый и абсолютно огнеопасный, потому что состоящий из стопроцентной синтетики, свитер цвета «вырви глаз». Девочки-подростки, носившие подобное, выглядели как сгустки китайской мишуры и тем самым производили на одиннадцатилетнюю меня неизгладимое впечатление, рождая где-то в глубине живота плавящую зависть. На каждом рынке я подбегала к палаткам, завешанным этим в буквальном смысле ослепительным богатством, и, смотря на маму щенячьими глазами, просила купить мне это роскошество.

– В них все ходят! – воодушевленно обосновывала я свое желание стадным инстинктом.

– Вот по этой причине и не стану покупать, – наотрез отказывалась мама, – будешь как инкубаторский цыпленок.

Сейчас я ей благодарна – мама старалась привить мне вкус, и хочется верить, что у нее хотя бы самую малость, но получилось.

Все же вернемся к событиям не столь далеким – семейным новогодним каникулам. Мама отправила папу покупать новую зимнюю куртку. Папа поехал. Папа купил. Приехал, показал.

Маме не понравилось – мы поняли это мгновенно по тому, как мама свернула губы в улитку и сдвинула вбок, к уху. И еще по тому, как она сказала, что куртка какая-то старческая и папа в ней стал похож на деда.

– И воротник дедовский, с некрасивым искусственным мехом, – вынесла мама окончательный приговор. – Я с ним никуда не пойду с этой курткой! Пусть сам с ней ходит! А я еще молодая для такого! – добавила она и по-молодецки помахала тростью, с которой вынуждена была ходить три месяца после операции по замене второго (и последнего) тазобедренного сустава.

Папа парировал тем, что он уже взаправдашный дед, а значит, имеет право покупать такие куртки на законных основаниях, и добавлял, что воротник из самой настоящей, а не искусственной нерпы. И крутился перед нами во всей красе и в своей новой дедовской куртке. Нерпа на папином воротнике сзади имела прилизанный блестящий черный пробор, как будто до своей смерти работала барменом во времена сухого закона.

Делая последние безуспешные попытки, Иван Сергеевич пытался реабилитировать куртку и себя:

– Это, конечно, не совсем то, что я хотел, но это лучшее из того, что было! А еще на нее была семьдесят пять процентов скидка! – папа чувствовал, что проигрывает, и пытался отбиться козырями.

Но мама не первый год вела такие сражения и не собиралась отступать.

– Лере тоже не нравится твоя куртка! – она показывала на меня и угрожающе махала мне тростью за папиной спиной, чтобы я поняла, что мне не нравится. – И сейчас мы все вместе поедем сдавать эту куртку обратно и покупать новую – молодежную, – окончательно перешла от уговоров к ультиматумам мама.

Судя по выражению ее лица, выбора у папы не было, поэтому Саша добровольно вызвался остаться дома с сыном, а мы втроем послушно упаковались в мою машину: я за руль, папа рядом, мама сзади. По дороге на шопинг мама периодически бросала в нас аргументы с заднего сиденья:

– Такие сто лет уже никто не носит! Года четыре точно!

– И ткань у нее какая-то неправильная! Она дешевит своего носителя!

– И воротник такой формы выглядит куце! Как будто у нас нет денег и мы настроены их просить у других!

Словом, использовала технологии НЛП, чтобы закрепить в наших умах мысль о несостоятельности купленной папой вещи.

Минут через пятнадцать мы подъехали к ближайшему от нашего дома торговому центру. Собранием акционеров куртки было принято решение сначала купить новую и только после этого сдать старую, потому что папа волновался – вдруг мы отнесем купленную им куртку в магазин, ее непременно сразу же заберет домой другой ценитель нерпы, а второй такой же великолепный предмет верхней одежды мы больше не найдем. И тогда папе придется всю зиму жить в свитере. Поэтому пакет остался в машине, а мы отправились на поиски – настроенная на победу мама, не собирающийся так быстро сдаваться папа и готовая на любые авантюры, лишь бы с покупками, старшая дочь.

Мы делегацией ходили по всему торговому центру и буквально на каждом шагу предлагали папе новые образы. Мы так настойчиво и талантливо продавали ему куртки, что их сразу же забирали мерить другие люди, а папа упрямо говорил «эта слишком теплая», «эта слишком скучная», «эта слишком неправильной простежки», «эта слишком короткая», «эта недостаточно классическая» и «эта без воротника из нерпы». И уворачивался от новых курток, как седая кунг-фу панда. А если нам все же удавалось заставить его примерить какие-нибудь экземпляры, он в них извивался ужом, показывая всем своим лицом цвета гипертонии, что они его душат.

– Надо ту куртку выкинуть из машины и сказать, что ее украли цыгане, – нарочито громким шепотом предложила мне мама.

– Я все слышу, – обиженно сказал папа.

Но, конечно, это была шутка. На самом деле мама была твердо убеждена, что ни одни уважающие себя цыгане ни за что не будут ходить в дедовских куртках с кургузыми воротниками.

Мы все вспотели и перенервничали. Мы перевыполнили дневную норму шагов, уговоров и жалоб. В итоге результаты работы нашей делегации были признаны удовлетворительными: как-то насильно мы все-таки купили для Ивана Сергеевича что-то более или менее подходящее. Вероятно, кто-то сверху, наблюдая за тем, с каким упорством и даже остервенелостью мы доводили персонал магазинов своими требованиями до исступления, решил сжалиться и послать нам компромиссный вариант – с мехом на воротнике, длины и простежки, устраивающими папу, и в стиле, соответствующем представлениям мамы. Я не удивлюсь, если эта куртка спустя четыре часа безуспешных поисков материализовалась на вешалке из ниоткуда.

– Ты посмотри, это же совсем другое дело! – восхищенно оглядывала результаты своего труда мама. – Ты же сам видишь, что она на тебе лучше смотрится! – как бы спрашивала она утвердительными предложениями.

Папа стоял в новой туго застегнутой, так чтобы не вырваться, тужурке перед зеркалом и, пытаясь оглядеть себя с тыльной стороны, приговаривал:

– Конечно, не совсем то, что я хотел, но нормально.

Но первую куртку он все равно отказался сдавать назад. Так у нас появилось целых две куртки «не совсем то, что папа хотел». И довольная мама.