Читать книгу Зарисовки. Книга первая - Группа авторов - Страница 2

(Данный рассказ ничто не критикует и ни к чему не призывает; носит лишь художественный характер)

Я человек далеко не впечатлительный и потому удивить меня крайне сложно, а напугать – почти невозможно.

Тогда, летом тысяча девятьсот сорок третьего, наши войска освобождали Белоруссию. Повсюду висели оккупационные листовки «Иди работать на Германию. Помочь постройке Новой Европы» и эта дьявольская мина, изображенная на них, арийцеподобного славянина, так гнусно улыбающегося тебе с бумаги. Хотелось оплевать всю эту морду, разодрать листовку на части, воткнуть вилы в чертовы глаза. Отвращение, ярость – и только. Коренной перелом уже начался, и поэтому о заряженности наших войск нечего и говорить. Это был как шторм на озере, мощь из бессилия. Кинешь расплавленное железо в холодную воду и увидишь эти героические искры угасающего металла, его прыжки в воде, стоическое шипение, брызги. А затем затишье. Вытащишь и поймешь, как закалялась сталь. И мы всё брызгались и шипели.

Мне было передано командование одним небольшим партизанским отрядом. Некоторые свои полномочия я разделял с капитаном Базаренко, прославившимся как Кощей Бессмертный за свои блестящие боевые навыки и настоящую неуязвимость. Он служил еще с тридцать девятого, с польской кампании. Это был невероятный человек. Высокий, мужественный, целеустремленный мономан. Он считал, что война является гиперболизированной и романтизированной до невозможности проекцией мира и поэтому в ней всё слаще: пороки порочнее, а страсти страстнее. И жизнь здесь больше, чем жизнь, а смерть больше, чем смерти. В миру ему было скучно и ужасно, воздуху не хватало, действие не опережало мысль. Он говорил, что гниёт на гражданке и скоро все люди будут жить так – в атмосфере хаоса, где всегда есть повод для героизма. В жертвенности Женька Базаренко и видел смысл жизни. Правда, чтобы чем-то жертвовать, нужно для начало что-то иметь. Ничего по-настоящему родного и незаменимого у капитана никогда не было, но он искал. Он был отрицателем, истинным нигилистом до такой степени, что разрушение и уничтожение для него стали священными целями.

– К счастью, всегда будут слабые строящие люди, не понимающие, что сама природа стремится к беспорядку. Когда все разрушают – это тоже, что никто не разрушает, – говорил он часто.

Терминами Базаренко пользовался свободно, иногда даже путая один с другим. Начнет с социализма, продолжит анархизмом, от него переедет к нигилизму, потом вдруг качнётся в демократию и парламентаризм и закончит коммунизмом, а потом заново.

У Женьки было много учеников: своей беспокойностью и живостью капитан притягивал даже тех, кто смотрел на него косо и смеялся над его высказываниями. Я тоже учился в этой «школе» и слыл лучшим учеником. Часто он созывал «студентов» на идеологические испытания, за которые сходило всё, что имело хоть малейшую опасность для жизни или вызывало приступы рвоты. Мы наблюдали за расстрелами евреев, ходили на опасную разведку утром. Как только не смеялись в глаза смерти. Мы были свободны, не связаны узами брака, не особо привязанные ни к Родине, ни к семье, ни к друг другу. Но общая цель священной жертвенности и героизма соединяла нас во время боя, заставляла помогать товарищу и держаться вместе.