Читать книгу Последняя улыбка лжеца - Группа авторов - Страница 1

Мел противно поскрипывал под настойчивой рукой старенькой учительницы. Надежда Валерьевна старательно записывала домашнюю работу на следующий урок, с трудом доставая до верха доски.

– На следующей неделе вы сдаете мне стихотворение наизусть, а завтра мы пишем контрольную по всему разделу учебника, – тишина класса нарушилась недовольным сопением, – вы знали об этом еще с начала месяца, мои дорогие, нечего мне тут театрально вздыхать!

Отряхивая руку от мела, педагог возвращается за свой стол, раскрывая журнал. Пухленькие пальцы противно постукивают об исписанные страницы.

– Боров, к доске.

Ослепительная уверенность вышедшего парня раздражала. Рома вполуха слушает монотонный рассказ вызубренного стихотворения, задумчиво разглядывает желтеющие листья за окном.

Осень в этом году выдалась на редкость теплой, продолжительной. Начало октября ощущалось последними деньками августа, умиротворенными вечерами с друзьями, беззаботными ночами в парке около дома, теплым чаем по утрам, но на деле заставляла вставать ни свет ни заря, наспех завтракать и бежать в школу. Восьмой класс не порадовал увеличившимися количеством уроков, надоевшими исписанными партами, заново обшарпанным полом в коридоре, недовольным охранником и строгими учителями, километрами домашки…

В общем, концентрацией и не пахло, поэтому Рома вздрагивает от прикосновения соседки по парте.

– Тебя зовёт, – поясняет зубрила недовольным голосом.

Подавив желание показать язык, рыжеволосый мальчик с притворно виноватым видом лепечет «не готов», отрывая взгляд от осенних листьев.

Разочарованно вздохнув, Надежда Валерьевна вдавливает ручку в журнал, оставляя красную пометку. Рукав её заношенного фиолетового кардигана оголяет старческое предплечье, и Рома с содроганием поднимает взгляд на недовольное лицо.

– И почему же, молодой человек?

– Забыл.

Он не хочет оправдываться. Вечер выдался шумным и веселым, по домам расходиться стали позднее обычного, а кроватка в комнате манила неимоверно.

– Меньше пить надо, а то и так дурак, – слышится насмешливый шепот одноклассницы.

– У тебя забыл спросить, зубрила.

Раздраженный взгляд утыкается в уродливую бородавку на подбородке, скользит по кривым губам, некрасивому пушку намечающихся усов и носу-картошке, в конечном итоге останавливаясь на тускло-серых глазах девочки.

Она поджимает губы, слегка хмуриться и выдавливает писклявым голосом очередную несуразицу. Рома с силой сжимает кулак, продолжая огрызаться.

Как он её ненавидит! Всезнайка, хвастливая дура, неопрятная зубрила! Дроздов упрямо игнорирует неприятный запах изо рта, собранные в пучок грязные волосы, мокрые от пота подмышки – стоит только заикнуться об этом и Хвостова побежит жаловаться матери. А так хотелось услышать хруст её носа, ощутить теплую кровь… Лишь бы заткнулась!

– С брата пример брать надо было. Или не успел?

– ЧТО? – взрывается мальчик, подскакивая, – Да пошла ты…!

Дальнейшую гневную тираду Надежда Валерьевна прервала громким ударом журнала о стол. Уродливо покрасневшие щеки выдавали степень её разочарованности в когда-то любимом ученике.

– К директору! – гаркает старушка, не отрывая гневного взгляда от нарушителя тишины.

С трудом оторвав глаза от мерзкой девчонки, Дроздов раздраженно шествует со своей последней парты на выход. Как же он её ненавидел! И чего только она пристаёт к нему, цепляется и намеренно злит?

Около второй парты его рукав одернули. Не утихшая ни на минуту злость вновь подняла свою голову, заинтересованно всматриваясь. Сам Рома резко развернулся, готовый разразиться матерными тирадами, и плевать на последствия! Ну сколько можно его доставать!

Зелень знакомых глаз отрезвляюще сталкиваются с безумными карими. Светлые тонкие пальцы с ухоженными ногтями нервно постукивают по парте, русая бровка вопросительно выгибается, обеспокоенный взгляд пробегается по лицу и Рома пустеет внутри.

Разве она стоит его внимания? Злости? Его и без того пошатанной репутации отличника? Стоит ли она переживаний его друзей?

Нет.

Секундная заминка остается проигнорированной Надеждой Валерьевной. Стряхнув напряжение с плеч, Рома кивает в извинении и продолжает свой путь.

Выцветшая зеленая краска облупилась в углах, светло-коричневый пол блистал испачканной новизной и специально нарисованными классиками, цветы на подоконниках поджимали кончики лепестков, разбавляя безжизненные коридоры. Разные стенды украшали пустоты стен, но выглядели старыми, потрепанными временем, неиспользуемыми.

Кабинет директора располагался на первом этаже, у входа. Рома тоскливо преодолевает последние ступеньки лестницы, лениво вышагивая к неминуемой лекции навстречу. Небольшое свободное пространство в школьной рекреации отдали под стенд с расписанием и объявлениями, а уголок в верхнем углу отвели под ныне неприметную бумажку.

Под выцветшей от времени фотографией красовалась выведенная красным надпись «Петр Дроздов». Буквы ниже стерлись окончательно, скрывая от любопытствующих всю необходимую для опознания информацию. Впрочем, не было и любопытных.

Карие глаза безуспешно пытаются различить на бумажке лицо своего старшего брата, но скользят по размытой от качества печати, неразборчивой мешанине серых оттенков. Образ улыбчивого паренька с аккуратным шрамиком над бровью сам всплывает в воспоминании, выбивая воздух из легких.

Это было так давно. Это надо отпустить.

Рома с силой жмуриться, делая шаг назад. Рука непроизвольно сжимается в кулак, когда опечаленное сознание подкидывает образ соседки по парте. Мотая головой, прогоняет бунтующую злость, уверенно разворачиваясь к своей цели.

Деревянная дверь завешена осенними украшениями, от яркости которых рябило в глазах. Его ждала отвратительно долгая лекция о неподобающем поведении, душещипательные по мнению директора разговоры о брате и отношении в семье, сокрушительные речи о разбитых им надеждах и пожелания разобраться в себе, вернуться к хорошей учёбе…

Дорога обратно заняла меньше времени. Раздраженный, Рома пролетел мимо стенда, не взглянув и глазом. Как же его достали эти психотерапевтические разговоры!

По привычке подходит к двери в класс Надежды Валерьевны, берется за ручку и замирает. Сколько они разговаривали? Час? Два? Нетерпеливо вздыхает, разворачиваясь.

Ему нужно к расписанию. Узнать время на настенных часах около стенда и посмотреть в каком кабинете урок, дойти и вежливо попросить прощения, занять своё место и больше не обращать внимание на непроходимую дуру рядом.

За вещи Рома не переживал, зная о верности друга. Как никак с Алексеем Калининым они знакомы с детства, часто попадали в передряги по вине Дроздова, но ни разу кудрявый светленький мальчик с тихой натурой не сдавал его взрослым.

Весь путь до стенда Рома упорно делал дыхательные упражнения, чтобы не расквасить зазнайке нос при всех. После, до кабинета, шел в прострации, вспоминал былые деньки.

Дверь открыл по инерции, извинился между делом. Пробегаясь взглядом по классу, заметил, что его вещи лежат не на обычном месте. Учебник с тетрадкой и ручкой покоились не на парте рядом с мерзкой Хвостовой, а на две парты правее, около нетерпеливой Вики Дадаевой. Девочка призывно помахала рукой, отодвигая соседний стул.

Учитель математики что-то бубнил про «нерадивых студентов» и «нарушителей дисциплины», в конце концов разрешая опоздавшему пройти. Кинув «спасибо», Дроздов направляется к своему месту.

Тема была скучная. Рома старательно игнорировал волнующуюся подругу, отмахивался от вопросов, пропускал мимо ушей объяснения задач. Все его мысли были прозаичны, пусты, привычны. Сейчас прозвенит звонок с урока, он пойдет домой и ляжет спать, вечером метнётся к друзьям на их место, вернется к полуночи и снова ляжет спать.

Как ему надоел этот день сурка! Разнообразия вносили только ссоры с матерью и пререкания с отчимом, редкое выполнение домашней работы или прогулки в одиночестве.

На пустой лист тетради приземлилась скомканная бумажка. Вопросительно выгнув бровь, повернулся к Дадаевой, отмечая новый макияж – кажется, сегодня стрелки были длиннее, а тени ярче. Та выдохнула, шепнула «от Алекса» и уткнулась в учебник, сосредоточенно выписывая условия задачи.

Когда они успели перейти к практике? На доске уже была записана домашняя работа и примеры.

Бумажка была завернута в два раза и содержала краткое «После урока курить пойдешь?». Повернувшись направо, Рома глазами пробежался по одноклассникам. Кто-то писал, кто-то читал, кто-то перешептывался, а насмехающиеся тускло-серые глаза были направлены на него. Кривые губы уродливо размыкаются, показывая язык и Дроздов с силой сминает послание в руке. Когда-нибудь он сломает ей нос.

Скорчив лицо в отвращении, имитирует тошноту, не отрывая глаз от Хвостовой, а после переводит взгляд на Алекса, дёргано кивая в согласии.

– Ты с нами?

Вика отрывается от тетрадки, читает протянутое ей послание и кивает, возвращаясь к работе. Хмыкнув, Рома окончательно комкает бумажку, засовывает в пенал и кидает взгляд на часы над доской. Ещё семь минут.

По дороге к выходу они натыкаются взглядом на высокую спортивную фигуру Ильи Коваля, взбалмошного паренька из параллельного класса, вечного искателя приключений и их друга, который весело щебечет со старшекурсницей около стенда с расписанием.

– Ну как всегда, – хмыкает Вика, заправляя длинный локон за ухо.

Алекс поддерживающе хмыкает и направляется забрать горе-любовника на перекур, пока Рома тоскливо всматривается в зачитанное до дыр объявление о давней пропаже.

– А где Таня? – вырывает мальчика из оцепенения звонкий голос Ильи.

Прохладный ветер колючками проходится по открытой шее и Дроздов ёжится от неожиданности. Когда они успели выйти на улицу?

– Ей плохо после вчерашней пьянки, дома осталась, – невозмутимо щебечет Дадаева, пытаясь сделать красивую фотографию маникюра с тонкой сигаретой между пальцев.

«Она курит?» проносится в мыслях парня, только сейчас заметившего никотиновую палочку у себя в руках. Похоже, он снова погряз в своих мыслях и не замечал окружающую действительность.

Прикрыв глаза, Рома затягивается горьким дымом, отгоняя оцепенение. Они успели выйти за школьный забор и расположиться около любимого раскидистого дуба на повороте к дому. Пожелтевшая листва уже неделю топталась удрученными школьниками, голые ветки навевали теплую грусть по летним денькам. Время летит слишком быстро.

Казалось, только вчера он весело болтал полупустым портфелем, рассказывал о своих приключениях во сне невыспавшемуся брату, хихикал с едких комментариев и пытался ответить также язвительно. Роме нравилась нотка недовольства в голосе Петра, когда мать доставала обоих своей истеричной натурой, и он всеми силами пытался добиться похожего уровня дерзости в словах.

Сегодня он потерянно стоял в компании друзей, курил и мечтал никогда в жизни не разговаривать с людьми. Как же они ему надоели!

– Что от тебя хотел старый хрыч?

– Рассказывал сказку на ночь, – брешет Рома, закуривая вторую сигарету.

Он хотел домой.

Ещё с полчаса Илья жаловался на жадность старшеклассников – они не стреляли ему сигареты, – разглагольствовал о симпатичной попке его новой знакомой, отшучивался от Викиных подколок и передразнивал менторские речи Алекса, непрерывно раздражая Дроздова всё сильнее.

– Ты придешь? – Дадаева по-свойски подцепляет локоть Ромы, вырывая того из задумчивости.

– Куда? – непонимающе хмурится парень, заталкивая окурок в щель забора.

– Ты не слушал? Мы собираемся выпить сегодня, Илья умыкнул самогон у деда…

– Приду, – отмахивается Дроздов, одергивая руку, – пошлите домой.